Глава 93
Глава 93
Минодора не особо переживала, направляясь в усадьбу, где обосновался Борис. Никакой власти ни он, ни маменька над ней уже не имели. И если даже брату захочется взять в свои руки управление ее жизнью, у него ничего не выйдет. Никто не может указывать той, которая прекрасно знала, как распорядиться своей судьбой.
Усадьба находилась недалеко от Москвы, поэтому девушка выехала после обеда, чтобы остаться там на ночь, а рано утром вернуться домой. Главное, что не придется долгое время находиться в компании родственников. Ужин, сон, завтрак и в обратный путь.
Дора попыталась представить, как отреагирует матушка на ее признание, какое светопреставление начнется, но сдаваться не собиралась. Покричит и перестанет. Парочка театральных попыток упасть в обморок, нюхательные соли, холодные компрессы, а потом Степанида Пантелеймоновна откажется разговаривать. К утру матушку отпустит, и она сквозь зубы скажет, что готова их с Артемием благословить. О Борисе девушка старалась не думать. Не запретит ведь он ей выйти замуж? Тем более в таком положении.
Когда экипаж въехал в по-осеннему яркую аллею, Минодора глубоко вдохнула. Главное не терять самообладания.
Но то, что Дора увидела, произвело на нее удручающее впечатление. Двор усадьбы зарос травой, гостевой флигель покосился, крыша требовала ремонта, кое-где не хватало ставен… За домом в последнее время никто не следил, но Борис ведь мог заняться ремонтом! Неужели ему нравится жить в таких условиях?!
Минодора вышла из кареты и огляделась. К ней уже направлялся пожилой слуга в грязной рубахе.
- Добрый день, барышня, - поздоровался он, поклонившись. – Я сейчас доложу, что вы пожаловали.
- Не надо. Матушка дома? – спросила девушка, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия. Нет, добром эта встреча не закончится.
- Дома Степанида Пантелеймоновна, дома… Чай на верандах пьют, - ответил слуга. – А Борис Васильевич отдыхают в своих покоях.
- Проводи меня к матушке.
- Пойдемте, Минодора Васильевна, - он не спеша пошел к главному входу, с трудом переставляя больные ноги
Ну, если маменька чай пьет, значит, с ней все в порядке.
Минодора поднялась по ступеням вслед за слугой и поморщилась, войдя в просторную переднюю. Здесь царил полумрак, пахло чем-то затхлым, а на мебели лежал толстый слой пыли. Двери, ведущие на веранду, были открыты. Но свежий воздух не попадал в комнату из-за плотных штор, от которых шел тяжелый запах табака. Не иначе как в гостиной собираются мужчины… Девушка огляделась. Так и есть, на столе лежала забытая колода карт и стоял графин с водкой.
Степанида Пантелеймоновна возлежала на узкой софе, а рядом с ней стоял маленький столик с чайными принадлежностями.
- Матушка! – радостно воскликнула Дора, подходя к ней. – Как же я по вам соскучилась!
Женщина вздрогнула, а потом резко села, пытаясь засунуть ноги в домашние туфли.
- Минодора? Ты что здесь делаешь?!
- В гости приехала, - девушка хотела было обнять матушку, но та поднялась и отошла в сторону.
- Отчего же весточку не прислала? Или теперь модно заявляться без предупреждения?
Минодора опешила. Такого она уж точно не ожидала.
- Я не думала, что должна предупреждать собственную мать о своем визите…
- Ты никогда не думаешь, - язвительно произнесла Степанида Васильевна. – Тебе все нипочем! Будто и не моя дочь, а подменная!
- Матушка, я приехала поговорить с вами, - девушка поняла, что она не изменила своего мнения по отношению к ней. – Дело очень важное.
- Какое еще дело? Может, ты хочешь отдать фабрику Борису? – женщина сложила руки и, поджав губы, осуждающе посмотрела на дочь. – Попросить прощения у брата?
- Нет, я не хочу отдать фабрику Борису, - терпеливо ответила Минодора. – Да и зачем она ему, если он даже усадьбой управлять не может!
- На усадьбу средства требуются! – Степанида Васильевна покраснела от возмущения. – Борису и так тяжело приходится!
- Отец оставил ему средства! – Дора начинала гневаться. – Достаточно средств, чтобы жить припеваючи!
- Чтобы ты еще понимала! – фыркнула женщина, после чего взялась причитать: – Вот тебе благодарность! Растили, растили кровинушку, а она отблагодарила по-черному! Ты ведь жила как королевна! В роскоши купалась! В любви! А как повела себя?! Семью по миру пустила!
- Как это я вас по миру пустила?! – у Минодоры даже дыхание перехватило от такой наглости. – Мне только небольшая фабрика осталась, да дом!
- Борискино это! Слышишь?! – Степанида Пантелеймоновна затрясла кулаками. – Стыдно перед людьми! Стыдно! Сын все должен наследовать, а дочь отца и мать слушаться! Жить по их указке!
Дора молчала, слушая гневную тираду матери. Наверное, зря она сюда приехала. Тем временем матушка приблизилась к ней и горячо заговорила:
- Покайся перед Борисом! Верни ему все! Попроси брата, чтобы он тебе мужа нашел достойного!
- Что это у нас тут?
Минодора обернулась на знакомый голос и увидела Бориса, стоящего в дверях. Он был одет в несвежий халат, его лицо опухло, а волосы торчали в разные стороны. Похоже, братец отлично проводил время в компании с графином.
- Перед ним, что ли каяться? – девушка приподняла бровь. – Матушка, неужто вы сами не видите, во что ваш сын превратился?
Глаза Степаниды Пантелеймоновны наполнились слезами. Но это были не слезы раскаяния, а слезы злости.
- Я приехала сказать, что замуж выхожу, - твердо сказала Минодора. Все разговоры теряли смысл, сталкиваясь с полной непробиваемостью матери. – За Жарикова Артемия Осиповича. О том, когда состоится венчание, пришлю весточку заранее.
- Что-о-о?! – матушка медленно опустилась на софу. – Это что же это…
- Какой еще Жариков?! Не тот ли, которого батюшка… - Борис недоуменно моргнул покрасневшими глазами. Но у него хватило ума вовремя остановиться. Видимо, до его мозга все-таки дошло, что отец ошибся. – Совсем стыд потеряла?! Я тебе сам жениха найду! И все тут! Удумала, дрянь эдакая, наперекор идти?!
- Правильно Боренька! – поддержала его Степанида Пантелеймоновна. – Ты погляди на нее! Власть она над своей жизнею почувствовала! По-нашему будет, охламонка! Поняла?! Пойдешь замуж за того, которого брат тебе в мужья назначит!
- А жених-то этот меня с пузом возьмет? – Минодора вдруг перестала злиться. Ей стало смешно.
Матушка замолчала, а когда до нее дошло, тоненько вскрикнула:
- А-а-а-а! Убила мать свою одним слово поганым! Убила-а-а-а!
- А соболек-то порченый! – Борис шагнул к девушке и замахнулся, чтобы ударить. – Зашибу позорницу! Шалава бесстыжая!
Да только сестре он был не соперник. Сказывались частые возлияния и бессонные ночи, проведенные за карточным столом.
- Охолонь, - Минодора толкнула брата в лоб кулаком, и тот упал под ноги Степаниды Пантелеймоновны. – Ладно, вижу, разговора не выйдет. Бывайте, родственники.
- Не смей, Дора! Прокляну! – кричала ей вслед матушка. – Навеки прокляну!
Но такая мелочь уж точно не могла остановить Минодору Васильевну. Она вышла из гостиной и, увидев слугу, отдала указание:
- Скажи вознице, что мы обратно едем.
Она смотрела в окошко на увядающую природу, испытывая невероятное облегчение. Вот все и решилось. Что-то перевернулось в ее душе. Дора стала другой. Она стала полностью свободной. Женщиной, которая никогда не положит свои интересы на алтарь общества.
* * *
«Мне неприятно слышать, что вы говорите так, как благородный джентльмен, и как будто все женщины — прекрасные дамы, а не разумные существа. Никто из нас не ожидает, что все наши дни будут в гладкой воде».
Джейн Остин.