ГЛАВА 34. Работа ждет

Мы c Теннетом воспользовались всеобщей суматохой и ликованием, чтобы тихонько покинуть территорию драконьего плато.

Я хотела телепортироваться, но маньяк потребовал, чтобы я берегла силы. Поэтому мы пошли пешком.

— А ты себя нормально чувствуешь, Нэт? — спросила я, бережно качая на ладони душу принца.

— Не только «ты», но и «Нэт»! — уголки губ у маньяка непроизвольно опустились, — Какое превосходство в твоих словах!

— Я, наоборот, хотела тебя порадовать… — я смутилась.

— Не тебе меня радовать, — отрезал он. — Не тебе.

Мы молча обогнули ряд острых скал и вывернули на своеобразную смотровую площадку. Под нами расстилалась долина. Столь тихая, белая и спокойная в подступающей ночи, будто и не было никакой битвы со Зверем.

Остатки армии хаоса растворились бесследно. На темном небе шла большая работа по восстановлению купола. Выглядело потрясающе… Вертикальные столбы разноцветного света — зеленый, фиолетовый, желтый — лились с неба, переливаясь, будто волны. Будто тонкое шелковое полотно полощется на ветру. Сияние — мирное, спокойное, — волшебной дремой укутывало Лайонассу.

Теннет проследил за моим завороженным взглядом.

— А, — сказал он небрежно, — Вот и у вас теперь есть aurora borealis.

Точно. Северное сияние.

Я продолжила волнительнкю тему:

— Ты злишься, что кто-то решил отдать мне твои силы. Я понимаю. Но не значит ли это, что ты сейчас солжешь мне? Отомстишь?

— Не значит. Принц Лиссай оказался в том же положении, что и я когда-то. То есть лишился, незаслуженно, себя. Своей жизни. Настоящей. Я хочу помочь, — отрезал Теннет.

— Если ты меня обманешь… — задумчиво проговорила я, — Я позову Авену.

— Меня все этим пугают! — фыркнул Теннет.

— …И Кадию впридачу.

Он заткнулся.

* * *

Обряд был долгим и красивым.

Суть его свелась к тому, что я, под руководством Теннета, шарила в прошлом, как в ночном июньском пруду, до тех пор, пока не нашла там образ Лиссая. Такой образ, который можно было бы вытащить из Потока Времени без большого влияния на оный.

Что-то там про эффект бабочки.

Нам подходили только те Лиссаи из прошлого, которые были в абсолютном одиночестве, не за работой (то есть не за холстом), не после и не перед волнующими событиями. И еще недавние, желательно, не старше високосного года — чтобы образ мыслей соответствовал искре, прикорнувшей меж моими ключицами.

После краткого спора мы выловили весьма свеженькую версию Лиссая из Лазарета.

Я наощупь вытащила ее из прорубленной во Времени воронки, и поставила перед собой, как коллекционную фигурку из магазина комиксов. Теннет назвал этого Лиссаем «големом», хотя я знала, что пражский голем был совсем не таким.

— А эти чужие, непонятные слова и понятия исчезнут из моей головы после? — поинтересовалась я.

— Да. Они ведь тоже мои.

— Слава Богу! …Блин! Ну вот опять, а!

Следующий этап колдовства был завораживающе прекрасным.

Под руководством Теннета я создала огромные туманные часы. Безупречно круглый циферблат их плоско лежал, как колесо фортуны, на заснеженном балконе безымянной горы. Непривычные в Лайонассе цифры — римские — дымными очертаниями стояли в назначенных местах. Они чуть кружились вокруг своей оси. Как информационные табло в одном из посещенных Теннетом высокотехнологичных миров. Стрелок не было.

Я за руку повела неподатливого голема-Лиссая по созданной декорации. От цифры к цифре, против хода времени. Мы проходили прямо сквозь цифры, как сквозь табачные облачка Андрис Йоукли, и они беззвучно таяли от наших прикосновений. Но потом собирались обратно за спиной. За ноги нас с големом увивал серебристый туман, стелящийся по часам, юркий, как кот. С каждым кругом туман становился гуще, осязаемее и настырнее. Он поднимался выше — сначала до уровня колен, потом до бедер, до груди. Туман был прохладным и спокойным, как вода. И постепенно становился очень, очень плотным.

— Иди, не останавливайся. Преодолевай сопротивление, — поучал Теннет снаружи.

— Легко сказать… — пробормотала я.

Каждый новый шаг давался с трудом, а тут еще изволь тащить за собой одеревенелого голема! И беречь искорку Лиссая.

Но дорогу осилит идущий.

Наступил момент, когда назначенная дюжина кругов была пройдена.

«Боммммм!» — раздался удар несуществующего гонга. Мы с големом встали в центре циферблата. Тотчас на нем появились три стрелки, отходящие от нас. И бешено завертелись, образовав какую-то сумасшедшую мясорубку. Да… Теперь из этого циферблата фиг выберешься.

Пришел третий этап обряда. Простой. И ключевой.

Мне нужно было всего-навсего положить искру Лиссая «выловленному» голему под язык. А дальше она «сама найдет дорогу».

— Мы точно сделали все правильно? Попытка ведь только одна? — забеспокоилась я.

— Все правильно, — кивнул Теннет.

— Карл тоже казался уверенным в себе, прежде чем начался это апокалипсис с порталом.

— В данном случае в уравнении нет Небытия и Хаоса. Все получится.

— Ладно… — проворчала я. — А Лиссай не станет призраком, как бокки-с-фонарем?

— Нет. Там были ненастоящие тела — это раз. Там было куча народа — это два. Мы же с тобой проводим филигранную работу, — гордо ответствовал Теннет.

Я шепнула крошке-искорке:

— Ты справишься, Лис.

И, разжав голему рот жестом Сайнора — надавив на челюсть — засунула искру ему под язык.

В голову сразу же пришла дурацкая мысль: я руки не помыла! Ох! Сплошная антисанитария!

— Ну и где? — я обеспокоенно повернулась к Теннету.

В тот же миг глаза голема-Лиссая открылись.

И это были настоящие, осознанные, нормальные человеческие глаза. Опять зеленющие. Цвет опасности, прах его побери, — новый рефлекс.

— Ну к-как же нам с вами не везет, Тинави… — принц прикусил губу.

— Зато жизнь интересная! — бодро ответила я.

И тотчас с неба прилетела уже знакомая — брендированная, ага, — молния.

* * *

Да…

Теннет в своих воспоминаниях о 1033 году не лукавил.

Действительно очищающий эффект. Такой… Вымывающий. Не хлорка, а, скорее, ультрафиолет. Стильно, модно, молодежно. Зубы только дробятся, судя по ощущениям. И зрение куда-то делось — но это мы тоже уже однажды проходили.

Ничего.

Прорвемся.

Унни прощалась со мной. Теневые блики прыгали на изнанке век как в последний раз. Вернее, действительно в последний раз.

— Пока, милая, пока, — шепнула я (ну, попыталась шепнуть). — Все хорошо. Я люблю тебя. Пока-пока. Обнимаю.

— Тинави… Карланонова…Тинави! Ты была с нами, с нами всегда, ветром и вихрем, солнцем и морем, светом, надеждой, запахом нежным, что вечером заполняет сад, ты была радостью, дремой и горем…

— Горем не была, не-не-не, — мысленно засмеялась я, растворяясь в пучине боли и абсолютной, тотальной санации. Молния-поставщик.

— Мы тебя любим, мы не забудем, жить будем в людях, что близки тебе… — скомкано закончили блики, растерявшие сегодня всю свою поэзию.

И исчезли.

И наступила тишина.

* * *

— Жаль, что я тебя не убил, подонка! — Рэндом, первый материализовавшийся возле нашей троицы, зло сплюнул под ноги Теннету.

— Неужели ты думал, что это вернет тебе магию? — взревела вслед ему Авена, смыкая руки на шее маньяка.

— Ави, отпусти его, — попросил Карл.

Дану и Селеста молчали.

— Это я попросила его показать… — пробормотала я, приподнимаясь со снега на трясущемся локте. Пахло озоном и гарью. Во рту ощущался сильный привкус металла.

Созданный мной циферблат исчез. Зато Лиссай — живой, абсолютно живой Лиссай был тут как тут. Он помог мне принять сидячее положение.

— Все вы так думаете, — фыркнул Рэндом. — Но без подсказки наверняка не обошлось, да?

— Я благодарна ему за то, что он знал, как все провернуть, — уперлась я.

Боги только отмахнулись, вперив отнюдь не дружелюбные взгляды в своего брата-маньяка. Карл при этом не переставал лечить кромен. Мерцающие небесные огни над нами, что название я уже не могла вспомнить, заливали пейзаж.

Вдруг Авена охнула.

Дерганные из-за непростого денька, мы все подпрыгнули и заозирались, уже готовые к какой-нибудь новой войне. Но хранительница лишь достала из-за шиворота кольчужной рубашки флакончик на шнурке. Во флакончике сиреневым туманом ходила какая-то странная жидкость.

— Вот это да! — подивилась богиня. — Только что появилось. Интересно.

— Неужели это сила Теннета? — ойкнула Дану.

Все подтянулись поближе, включая нас с Лисом.

— По-любому! — кивнул Рэнди и отпихнул Теннета куда подальше. — Папаня смирился, что мы полные идиоты, и отпустил нас восвояси двигать по тропе нашего безумия, каким хотим макаром!

— Это называется — доверие, — высказал свою версию Карл. — Он разрешает нам самим выбрать нового хранителя.

Все замолчали.

— Может, не будем торопиться? — мягко сказала Селеста. Впервые за все это время. Голос у нее был — будто весенняя радуга…

— Согласна.

— Поддерживаю.

— Не будем.

— Но как же я?! — возопил Теннет.

Не стоило, конечно.

Потому что его сразу начали обвинять — опять.

— Протянешь к амулету руки — прибью тебя к скале на три тысячи лет. И черт с ними, с запретами, — пригрозила Авена. — Ну все, поболтали и хватит. Дела ждут.

И хранители, один за другим, исчезли.

— Дел невпроворот, — подтвердил Карл, оставшийся последним. — Мне надо заново отстроить Святилище, среди всего прочего. Я пошлю тебе ястреба, когда будет готово, встретимся там.

— Но… Я же теперь калека… — озадаченно протянула я.

Лицо бога исказилось:

— А ведь точно. Боже, Тинави! Ну зачем же ты это сделала?

Молчавший Лиссай рядом со мной захлебнулся возмущением. Я невольно рассмеялась.

— Хочешь, тебе отдадим ту склянку? — предложил Карл, игнорируя призывные взгляды Теннета.

— Не-не-не! Не надо! — замахала руками я. — К этому же еще всякие обязанности идут комплектом… И вокабуляр… Не стоит.

— Передумаешь — скажи, — подмигнул мне мальчик. Кажется, нарочно для Нэта. — Тогда я сам к тебе приду.

Он оценивающе посмотрел на кромен. Удовлетворенно кивнул, хлопнул в ладоши. Сияние прекратилось. И Карл исчез. Молча.

Кажется, ему тоже надоело прощаться.

— А вот если бы он подкинул нас до драконьего плато или, лучше, до Шолоха — я бы не отказалась… — проворчала я. — Ну что, пешком?

— К-конечно, пройдемте, — Лиссай галантно предложил мне руку.

Теннет молча и зло потопал впереди.

* * *

Наша веселая команда ждала нас на драконьем плато в связанном состоянии… Кружком. Вокруг костра. Ребята были спеленуты разноцветными лентами, как младенцы. На макушках кособочились праздничные колпачки.

— Ой! — сказала я, увидев это безобразие. — Это что за дела?

— Вувувууу! Вууу! — недовольно промычала Кадия сквозь пушистый кляп, похожий на кроличий хвостик. Остальные просто молча зыркали.

Я выдернула шарик у подруги изо рта. Она тотчас возопила:

— Этот долбанутый Рэнди нас связал, когда загрохотало! Что за грёк?! Что за молния?

— Ах, вот вы почему туда не пришли, — протянула я, освобождая остальных от кляпов. — А я-то думаю — во дела! Меня в очередной раз за неделю пытаются убить, а вы хотите насладиться этим зрелищем.

— Слышь, Ти! Может, ты магией воспользуешься? Всяко быстрее, — здраво предложил Мел, заметив, какие глубочайшие проблемы вызывают божественные веревки у нас с Лиссаем. Мы никак не могли понять, где конец у этих пут, напоминающих рулоны декоративной новогодней ленты.

Теннет не помогал: гневно учапал куда-то вдаль.

— Я бы с радостью, но у меня больше нет магии, — улыбнулась я.

Нестройный хор вскриков и возмущений был мне ответом.

Когда мы с принцем все-таки справились с веревками, для меня пришло время снова вспомнить высокую роль рассказчицы… Ибо, как оказалось, друзья в пылу битвы просто не заметили смерть Лиссая.

Звучит абсурдно? Да жизнь вообще абсурдна.

Эта компашка не врубилась, что Его Высочество откинулся — и что это стало причиной взрыва портала, раскрытия кромена и так далее и тому подобное. Поэтому и сейчас они — поначалу — не вполне оценили явление рыжего Лиса. Чем неприятно оцарапали душу Его Высочества.

Но он, конечно, не подал виду.

— Ти, а как ты теперь в Шолохе без магии-то? — озадаченно протянул Мел, с наслаждением поскребывая освободившимися руками — двумя сразу — отросшую трехдневную щетину. — Это же кошмар! Что, к нам переедешь? Покажу тебе Саусборн. Потом, значит, поедем в Мудру — нароем ценностей, продадим коллекционерам…

— Да мне без волшебства не привыкать, — фыркнула я в ответ. На удивление беззаботно. И искренне. — Уже проходили. Не так страшно.

— Но работа в Ведомстве? — осторожно спросила Андрис Йоукли. Я прикусила губу. Ну да. Ведомство могло стать проблемой.

Полынь неожиданно вмешался в разговор:

— Там, — веско сказал он, — и моей магии хватит на двоих, как я уже однажды сказал. А новый контракт для Тинави мы уже подписали.

* * *

В Шолох мы долетели на драконах. Точнее, на одном драконе. На Петре.

Карланон успел залечить его драное крыло, прежде чем покинуть Лайонассу. И теперь привратник с большим удовольствием, впервые за тысячу лет сна, покинул Скалистые горы ради долгой экскурсии на юго-восток.

Перелет занял весь остаток ночи. Мы держались на спине Петра, как иджикаянские вельможи — на спинах слонов. То есть восседали на сложной конструкции из деревяшек и подушек, наспех сооруженной Дахху («Я в одной книжке видел подробные иллюстрации, не волнуйтесь», — торопливо объяснил Смеющийся, поймав наши скептические взгляды).

…И вот дракон плавно зашел на посадку и острыми когтями затормозил о мостовую прямо напротив Ратуши.

Сказать, что шолоховцы обалдели от такого зрелища — ничего не сказать. В их головах, совместными усилиями Рэндома и Авены, не осталось никаких воспоминаний о вторжении Зверя. Поэтому вид огромного дракона, на бреющем полете спустившегося в самый центр столицы, по-настоящему шокировал бедных столичных жителей.

Мы друг за дружкой скатились с покатого бока Петра.

Коленки подгибались. В уши надуло. Романтика романтикой, а неудобно!

Нас встретили шустрые перья столичных журналистов. Не успела я выразить свое сомнение на тему того, что такое помпезное прибытие было хорошей идеей, как Дахху успокоительно шепнул:

— Это все мои, вострушкины. Я что-нибудь придумаю.

— «Его», видишь ли… — недовольно засопел Теннет.

Маньяк решил тоже вернуться в Лесное королевство, хотя Петр и остальные драконы искренне предлагали ему погостить у них.

— Ну и что, что ты падший-с-с-с, друг-с, — шипели они, содрогая свежевосстановленные небеса. — Мы все равно тебя любим-с-с-с.

— Кря! — веско подтверждала Бурундук.

Точнее:

— Кря-с! — (ах, как легко мы учимся плохому!)

Теннет покачал головой:

— Нет, спасибо. История Анте Давьера еще не закончилось. Попробую очистить свое доброе имя…

Все мы на него скептически уставились. Глаза Кадии особенно впечатляли неверием.

— Или просто заберу остаток денег, — вздохнул Теннет, признавая поражение, — И поеду в Иджикаян. Что-что, а темное прошлое богачей там никого не интересует.

— Оставайтесь с нами, Анте! — умоляюще попросил Дахху.

Друг непривычно румянился и вообще был каким-то подозрительно счастливым. На руках у него сидела Бурундук, нежно урлыча на прощанье, а на плече прикорнула утомившаяся за день Кад.

— Мне о стольком надо вас расспросить для «Доронаха»! — продолжил убеждать друг.

— Я тоже не откажусь пообщаться теснее, — вдруг кивнула дотоле молчавшая Андрис Йоукли. — Раз уже вы столько повидали, буду рада кое-какой информации об иномирной технике.

* * *

В итоге Дахху из Дома Смеющихся не пришлось изголяться в общении с журналистами, дабы смягчить шок от появления живого дракона посреди Министерской площади.

Основной удар на себя принял принц Лиссай.

— Дамы! Господа! — он, едва успев сползти с привратника, поднял руки в поистине королевском жесте, — Прошу вас поприветствовать моих друзей и верных соратников! К-как вы знаете, в прошлом месяце я стал жертвой темных сил, пок-коящихся под курганом. Эти силы нашли меня и в Лазарете, где я отдыхал после пережитых травм. Не приди эти бравые государственные служащие и… эээ… — его взгляд смятенно скользнул по Анте Давьеру, отбывающему условный срок, — …и другие достойные люди мне на помощь, я уже был бы мертв. А так-к — я не только жив, но у нас теперь заключен договор с драконами!

Журналисты заохали, заахали. Еще более эмоциональная и живая публика зевак похваталась за сердца.

— Договор-с? Правда-с? — Петр озадаченно почесал себя за ухом.

— Подробности! Расскажите подробности, Ваше Высочество! — стонали журналисты.

— А за этим обращайтесь к пресс-секретарю Его Величества, — резко свернул активность принц Лиссай.

Что означает, что о подробностях можно забыть. Пресс-секретарь отнюдь не потому занимает свою должность, что любит поболтать.

И все с этим мгновенно смирились.

Но рисовали иллюстрации, как бешеные.

И, вспоминая свою зверскую рожу на плакате «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», я даже не стала заглядывать через плечо художникам — зачем лишний раз расстраиваться?

А Лиссай пару мгновений спустя привычно исчез в плотном каре из дворцовых гвардейцев. Эти шкафоподобные консервные банки с плюмажами выскочили на площадь, не успели мы как следует приземлиться. И теперь утаскивали принца прочь.

— Тинави! Заходите на чай! — умоляюще и приглашающе возопил принца из-за кордона.

— Как же иначе, Ваше Высочество! — улыбнулась я.

* * *

Той же ночью я проснулась от странного звона.

Будто в оконное стекло кто-то стукнул. Например, деревянным фонарем.

Ясное дело, я сразу вспомнила о бокки. Тем более, что обстановка была подходящая: на двух соседних футонах у подножия моей кровати дрыхли Кадия и Дахху — мы просто не могли не отметить свое возвращение маленькой уютной вечеринкой на троих!

Как в старые добрые.

Кад спала в позе звезды. Дахху — в позе эмбриона. Правда, одна рука этого эмбриона непривычно покинула теплую гавань одеяла и решительно тянулась к Мчащейся. Дотягивалась аж до щеки. И там застывала, тыльной стороной касаясь острой скулы красотки.

— Лед тронулся, наконец-то, — фыркнула я, в свете заходящей щербатой луны нашаривая тапки.

За окном не оказалось бокки.

Но, прищурившись, я разглядела посреди розовой клумбы трехлитровую банку с темной жидкостью.

— Что за дела? — я нахмурилась.

И, позевывая, как городской сумасшедший, я почапала в сад.

Банка выглядела не слишком привлекательно.

В такой можно закатать на зиму варенье. Можно, кхм, сдать анализы знахарям.

Но эта банка была весьма эксцентричной — до самого верха наполненной кровью. Не успела я присвистнуть от таких приколов, как обнаружила на крышке туго свернутую свитком записочку:

«Да осветится твоя жизнь магией, лапушка! Мне не жалко! Пей по утрам. Твой друг, Рэнди. P.S. У остальных тоже сопру, но это займет какое-то время. Чмоки!»

— Зашибись, — я только и смогла, что озадаченно почесать в затылке.

Потом, успокоения ради, посмотрела на небо. Там уже занимался рассвет. Что ж! Раз проснулась — не пропадать же утру?

Поймав случайного перевозчика — по выходным они дежурят на улицах города круглосуточно — я отправилась на самый север столицы, к камню Мановений.

Мое любимое место, где быль и небыль, явь и навь сливаются воедино. Когда я добралась до заветной полянки с огромной, неожиданной скалой по центру, солнце уже торжествующе прорывалось красными всполохами сквозь гущу деревьев.

От каждой травинки исходило предвестие дня, пробуждающееся дыхание воздухаю. Бескрайняя благодать жизни. Я подошла к камню, овальному, как драконье яйцо, и обошла его, надеясь устроиться на своем любимом месте, лицом к тенистому оврагу. А там уже дождаться открытия Иноземного Ведомства — сегодня надо было, ха, вернуться на службу. Предвкушаю лицо Селии!

Но место на северном боку камня было занято.

Шорох костей на нитках, перезвон амулетов, скольжение шелка не давали усомниться — Полынь.

— А ты тут что делаешь? — я, не спрашивая разрешения, села рядом с ним и профилактически ткнула Ловчего острым локтем вбок. — Это вообще-то моё место! Я его тебе показала!

— А может, я поэтому и пришел? — фыркнул Полынь. Не успела я смутиться от такого ответа (вот еще!), как куратор протянул мне заготовленный заранее стаканчик кофе.

Традиции блюдем, ну.

— Я не понимаю, как надо трактовать эту реплику, — я гордо вздернула нос.

Но кофе взяла.

— Никак, — оборвал меня куратор. — Просто прими ее к сведению

Мы помолчали.

Над нежной зеленью лесной поляны поплыл бой часов… Тут и там, в центре и на периферии, шолоховские куранты спешили оповестить нас о новом положении дел в царстве Времени. Каждая колокольня, каждое административное здание, дедушкины ходики в коридоре особняка, гулкие часики на груди Полыни, — все они не давали усомниться в том, что начался новый день.

От камня, к которому я прижималась спиной, веяло холодком. Сердце, напротив, грело теплом летнего зенита, а сидящий справа Полынь был как печка в зимнюю ночь. Прислушавшись к бронзовым ударам, вибрирующим в прозрачном воздухе, я насчитала шесть. Шесть часов — порог чего-то нового мы уже переступили (Зверь, ариведерчи! — одно из немногих сохранившихся воспоминаний Нэта). И здравствуй, новая жизнь. Здравствуй, залитая солнечным светом лесная поляна. Все хорошо. Все удалось.

Не нужно магии.

Волшебство и так во всём.

Медленно, очень медленно, боясь спугнуть, Полынь поворачивал ко мне голову, пока его огромные черные глаза не устремились на мое лицо. Я и сама невольно поворачивалась, а небо набирало обороты синевы, раздавалось вверх и вширь. Мы неотрывно смотрели друг на друга, пока ситуация не оказалась излишне томной.

Я фыркнула и рассмеялась. Куратор ответил тем же.

Ну, ну, не стоит поддаваться летнему рассвету!

— Итак, — Полынь тряхнул головой, и вплетенные в волосы колокольчики неровно звякнули, — Нас ждет работа.

— Работа ждет! — весело отозвалась я и первой вскочила с земли.

Что может быть более романтичным и более здравым, чем смена в сысковом госучреждении? Что может быть более многообщающим, прах побери, если ваш главный роман — как у меня — с самой жизнью?

И мир сиял, сиял золотыми красками летнего утра.

И Шолох знал — всё будет.

* * *

Конец второго тома.