Глава 13. У госпожи Пионии
Половина шолоховских анекдотов посвящена госслужащим. Чаще всего высмеивают злобных Ходящих. На втором месте — Стражи, предстающие глупыми и нерасторопными. На третьем — «жадные» и «предвзятые» работники Правого Ведомства.
После разговора с Полынью мне срочно требовалась доза эндорфинов.
Я решила отправиться к какому-нибудь из своих «позитивных якорей».
Этим термином я называю места, где мне хорошо. В каком душевном состоянии туда ни приду — мир становится веселее. Дахху говорит, это потому, что когда-то в этих местах я несколько раз подряд чувствовала себя счастливой. И теперь, когда я там оказываюсь, в подсознании срабатывает «триггер», механически подтягивающий мой эмоциональный фон до «привычного» месту.
Звучит забавно. Вообще, хитрости нашей психологии — одно из чудес, доступных даже не-магам. Это утешает.
Мой самый близкий ко дворцу «якорь» — Морская площадь. Она начинается прямо за рвом Рейничем, рукой подать.
Признаю, Морская площадь — странный топоним для города, затерянного в чащобе. Но правдивый: здесь стоит огромный фонтан с каменной группкой ундин. Вода, гейзерами бьющая вокруг скульптур — соленая. По составу она повторяет воду Шепчущего моря.
Каждый июнь в Башне Магов начинается сессия. Тогда к фонтану приставляют стражей, потому что послушники считают доброй приметой выпить стаканчик «морской» воды в ночь перед экзаменом. А вода эта заколдованная, поэтому последствия могут быть ужасными — ведь все организмы по-разному реагируют на магию в желудке.
Но послушник не был бы послушником, если бы думал о безопасности больше, чем о хотя бы призрачной возможности получить «отлично». Поэтому юные маги идут на многочисленные ухищрения, чтобы обмануть стражей и все-таки хлебнуть заветной водицы. Иногда доходит до шедевральных инсценировок!
Так, в том году второкурсник-заклинатель создал на удивление реалистичную иллюзию загоревшегося Казначейства. Все переполошились. Шептуны набежали с ведрами наперевес, но, обнаружив обман, этими же ведрами поколотили сорванца.
Помню, мы с Кадией тоже уповали на традицию перед сдачей зачета по теологии.
Нам никак не удавалось распознать богов-хранителей по их цитатам: мы могли отличить истеричку-Теннета и Карланона (этот высказывал весьма человечные идеи о силе любви и боли одиночества), но остальные боги… Остальные представляли проблему.
— Давай дойдем до Скалистых гор, разбудим драконов, и пусть они вызовут нам этих шестерых из другого мира. Посмотрим на богов лично, может, хоть так начнём разбираться в интонации… — ворчала Кад, пририсовывая рожки богине Селесте.
— Ты правда думаешь, что драконы нам это простят? — я, зевая, зубрила афоризмы.
— В воскресном комиксе два персонажа провернули такой фокус и выжили, — Кадия помахала перед моим лицом журналом.
— В комиксе, значит? — ехидно уточнила я.
Но Кадия была убийственно серьезна.
— Думаешь, есть большая разница между ним и этим? — другой рукой подруга подняла иллюстрированный сборник мифов и легенд.
Книжечки, и впрямь, были похожи…
В общем, надеясь на чудо, мы поехали за волшебной водицей.
Увы, охранники сразу же раскусили наши намерения. Мы долго бегали от стражей вокруг фонтана. Истерический хохот Кадии и грохот металлических сапог охраны перебудили весь район. На улицы вывалило два десятка горожан, которые мигом разбились на две категории: тех, кто болел за гвардейцев, и тех, кто сочувствовал нам.
В итоге Кад споткнулась, и падая, увлекла меня за собой. Мы с визгом перелетели через низкий бортик фонтана, вызвав бурю аплодисментов и настоящее народное ликование. Морской воды нахлебались по самый не горюй! Зачет был сдан. Штраф за нарушение порядка — выплачен, причем на месте, с помощью туристических монеток («чтоб вернуться!»), которые набились нам в сапоги во время нежданного купания.
Сейчас на Морской площади, помимо фонтана, располагается еще одна достопримечательность — чайная телега госпожи Пионии. Почтенной госпожи Пионии — лучшей лавочницы в столице.
Когда я подошла, улыбчивая старушка привычно затараторила без пауз и смены интонации:
— Ой, дорогуша, а я уж решила, ты забыла о старой Пионии, милая, попробуй липовый сбор, я только-только сварила! — при разговоре у нее смешно подпрыгивали тугие завитушки волос, оттененные фиолетовыми чернилами.
Я сразу заулыбалась. Почти против воли.
— С удовольствием, Пиония!
Потом я послушно взяла берестяной стаканчик и потрепала по носу вечно спящего ослика. Животинка всхрапнула, и телега вздрогнула, да так, что все-все колокольчики и чайнички на ней дружно звякнули, а охапки живых цветов (преимущественно пионов, конечно же) благосклонно закивали махровыми головами.
— Как дела твои, голубушка? Совсем исхудала! — Пиония всплеснула руками, и круглые очки чуть не съехали с ее носа-пуговки.
Я присела на огромное серебристое колесо телеги.
— Все хорошо. Представляете, я теперь Ловчей работаю, — неожиданно похвалилась я, хотя еще минут пять назад проклинала свое назначение и все Иноземное Ведомство заодно.
— Вот это здорово! Вот это я понимаю! Давно тебе пора было на работу выйти. Грустила ты дома, Тинави, — старушка улыбнулась, — Теперь не будешь грустить, а? Ты же такая умная девочка, а все эти месяцы свой ум против себя направляла — тут укоришь, там уколешь. Нельзя так с собой. Себя любить надо, — она погрозила мне пальцем и тотчас отвлеклась на другого покупателя.
Приняв заказ, старушка ловко сняла верхний стаканчик с высокой, дугой гнущейся берестяной башенки. Потом поцокала языком, выбирая для клиента самый лучший, именно ему подходящий чай. Ароматные котелки булькали наперебой, привлекая ее внимание: меня, меня возьми!
Я же, прихлебывая липовый сбор, разглядывала охранные амулеты причудливых форм и размеров, свисающие с оглобли.
Несмотря на свою живописность, два года назад, когда Пиония приехала в Шолох, амулеты стали камнем преткновения в ее отношениях с Лесным ведомством.
Возмущение Смотрящих можно было понять: на территории Шолоха иностранцам запрещено колдовать, если у них нет специального разрешения. Хозяйка утверждала, что амулеты безобидны, но так ли это? Можно было узнать только после тщательной магической проверки. То есть, опять же, лишнее время и бюджетные деньги…
Но и сходу портить отношения с лавочницей, щедро заплатившей за торговую точку, никому не хотелось. И тот факт, что Пиония, мать архиепископа саусберийского, уже в день своего приезда была представлена королю, тоже не играл на руку законникам. Дипломатия, что поделаешь.
После года ругани Пиония сжалобилась над чиновниками, зеленеющими каждый раз, как проходят мимо, и получила-таки свое разрешение. Теперь колдует от души.
Отдельный вопрос, зачем столь важной даме вообще понадобилось открывать у нас передвижную лавку.
Спросив ее об этом на заре нашего знакомства, я получила ответ:
— Деточка, если ты всю жизнь живешь как строгая мамочка талантливого богослова, то однажды все-таки захочешь сбежать на край земли к еретикам под крылышко. И делать там, что вздумается! Даже если роль сумасшедшего приключения в твоем случае играет возможность наливать людям чай за деньги. К тому же, я надеюсь приобщиться тут к вашему замечательному долголетию. Глядя на мои седины, ты могла бы сказать, что я опоздала, и была бы неправа — Пиония де Винтервилль еще ого-го!
В общем, чудесная дама по всем параметрам.
Обслужив клиента, старушка отерла руки о кружевной передник и села на колесо рядом со мной:
— А я знаю одного славного мальчика из Ловчих. Может, и ты его знаешь, деточка.
— Как его зовут?
— Запамятовала, — она покачала головой. — Но он может посоперничать с моей телегой по количеству амулетов и оберегов. Идет по улице — аж звенит от магии.
Я поразилась совпадению:
— Вы про Полынь?
— А, точно, Полынь. А то я все перебираю: Крыжовник, Крапива, что там было? Хороший мальчик. Очень сильный. Я у вас таких сильных больше не встречала.
— В каком смысле сильный? — я представила куратора с его тонкими руками и острыми чертами лица.
Хотя… Магический фон вокруг него действительно мощный.
— Сильный значит сильный. Разотрет в песок — не заметит. Но и хорошее для таких сделать — раз плюнуть. Бывают люди, у которых искры горят ярче, чем у других. Вот только светит эта искра или обжигает? И нравится ли королю, что среди нас есть такая искра?
Я заглянула старушке в глаза. Что это? Еще какая-то манипуляция? Полынь ее подговорил на подобные речи, чтобы я почувствовала к нему былое расположение и внезапно зауважала? И при чем здесь вообще король?
— Пиония? Ты не могла бы рассказать мне об этом подробнее?
В добром взгляде Пионии не было ни намека на злой умысел. Лавочница засмеялась:
— Ну-ну, подробнее, ишь что придумала! — старушка указала подбородком вдаль, — Смотри, твои друзья идут, деточка.
И тотчас с того конца Морской площади донеслось громовое:
— Кого я вижу, Тинави, юху-у!
Испуганные голуби, грязно выругавшись на своем голубином, повзлетали с парапетов. К нам лихо пригарцевали Кадия и Дахху. Еще сегодня утром подруга не хотела его видеть, а теперь вот — вместе обедают, причем без меня. М-да… Мисс Непостоянство эта Кадия!
Не успели ребята спешиться, как госпожа Пиония вдруг ахнула, всплеснула руками и обратилась к Мчащейся:
— А ведь для вас, юная леди, у меня сюрприз!
— Однако! Какой же?
— Письмо, — старушка достала тугой свиток из корзины, прятавшейся за телегой, и протянула Кадии. — Мой помощник, Маркус, подрабатывает рассыльным у господина Анте Давьера. Тот передал ему стопку писем, чтобы развести по Шолоху. Маркус поехал раздавать первую партию, а эту часть оставил у меня. Мы договорились, что, если я увижу кого-то из адресатов, то сама отдам письмо. Зачем мальчонке зря ноги сбивать?
— Спасибо, Пиония! Что за хмырь этот Анте Давьер — я не в курсе, но сейчас разберемся.
Пока Кадия развязывала перетягивающую свиток бечеву и ломала сургучную печать, Дахху встрепенулся:
— Я знаю, кто такой господин Давьер! Хозяин «Вострушки». Помните, на первой странице всегда указано: «Печатается в редакции Анте Давьера»?
Кадия дочитала письмо и присвистнула:
— Много же денег ему приносит газета! Он приглашает меня на бал, который состоится завтра в его особняке. Адрес: набережная Доро, дом 1. Если я не ошибаюсь, это одуреть как пафосно.
Дахху затряс вихрастой головой:
— У него не только газета. Давьер — серийный предприниматель. Его компании раскинуты по всей Лайонассе. Он придумывает какие-то невероятные вещи, даже Дом Внемлющих стонет от зависти.
Я удивилась:
— А в честь чего он дает бал?
— В честь «официального открытия летнего сезона, со скромной надеждой на полезное налаживание связей, которое в моем кругу принято называть «нетворкингом». «Нетворкингом», ага. Он что, чужеземец? Что за словечки? — Кадия хмыкнула и попробовала почесаться под железными латами. Доспехи издыхающе скрежетали при каждом ее движении.
Какая же Кадия у меня многозадачная: читает, разговаривает, чешется.
Умничка, да и только!
— Если бы «Вострушка» не принадлежала самому Анте, представляю, как бы журналисты по нему прошлись. — Дахху покачал головой. — Устраивать приём без особой причины означает бессмысленно хвастаться, выставляя напоказ свое возмутительное богатство. Чрезмерная тяга к шику и помпезности — это варварское поведение и первый признак слабоумия.
— Ну, лично я ничего не имею против, — Кадия пожала плечами. — Так, ребят, у меня в приглашении стоит «плюс один». Кто со мной?
Мы с Дахху переглянулись.
Друг спрятал руки в карманы вязаной жилетки и поднял густые брови так высоко, что они уползли под шапку:
— Я на балу? Вы же понимаете, как абсурдно это звучит?
Тогда я церемонно отвесила Кадии полупоклон:
— Прекрасная леди, с удовольствием составлю вам компанию.
— Отлично, — подруга хлопнула в ладоши. — Тогда я пошла к швее.
И Кадия упорхнула. Мы с Дахху проводили ее долгими взглядами.
В последнее время наша дорогая подруга проводила в модных лавках больше времени, чем с нами. Мы знали, почему.
Виноват был открывшийся факт — родители не собираются выдавать Кадию замуж по расчету. Казалось бы, это хорошая новость, не так ли? А вот и шиш.
Кадия дико боялась мужчин. Точнее, романтических отношений с ними. В детстве, когда ей кто-то нравился, она шла напролом — признавалась в любви и предлагала нарожать избраннику детей.
Маленькие мальчики не ожидали такого напора и пытались перейти на более понятный им язык — например, дергали Кадию за косичку. У Кадии тотчас включались защитные рефлексы, и она начинала избиение противника — он же напал, ну.
Таким образом, юную Кадию поразила череда любовных неудач. Как следствие, подруга стала чураться мужчин.
Чем в большую красавицу она превращалась с годами, тем сложнее оказывались на выходе ее романтические танцы с бубном. События развивались в двух вариантах. Первый: она сама пугалась кавалера (даже если он ей нравился) и окружала себя непробиваемой стеной, пока ухажер не решал плюнуть на гиблое дело. Второй: в те дни, когда внутри Кадии пробуждалась смелость, пугались уже сами мужчины — ее невиданной энергии и прыти.
Потом, в годы наставничества, когда мы начали тусоваться втроем, проявился «фактор Дахху», про который я уже упоминала. Это, знаете, очень удобно: влюбиться в единственного парня, которого ты не боишься, потому что он твой близкий друг. Практично! К этой «несчастной любви» можно возвращаться снова и снова, убеждая себя, что только она настоящая, а все остальное — чушь.
Но самый смак в том, что все эти запутанные обстоятельства все равно «не считались».
Ведь Кадия — дочь главы рода Мчащихся, а род Мчащихся — это самые крутые гены во всем Шолохе после королевских. Естественно, все мы ожидали, что однажды нашу блондинистую бестию выдадут замуж за большую шишку, и все проблемы сами по себе иссякнут, оставшись лишь забавными историями ушедшей юности.
Помню тот ужин, когда стало ясно, что простого выхода не будет. Это случилось в том году. До диплома оставалось пару месяцев. Господин Балатон, тот самый, что занимает должность Гласа Короля, пригласил дочурку и ее однокурсников в поместье на выходные.
Все было чудесно: мы катались на лошадях, загорали и мечтали о том, какими крутыми станем, как только окунемся во взрослую жизнь. У Кадии как раз пламенел «период Дахху», и мы с ней периодически уединялись, чтобы похихикать на эту тему и подумать, получится ли у них с Дахху все-таки закрутить какой-нибудь роман до того, как ее выдадут замуж.
Желательно так закрутить, чтобы Дахху понял, что происходит.
Вечером весь Дом Мчащихся плюс десяток гостей собрались за общим ужином. Много говорили о политике — еще бы, в такой семье!.. В какой-то момент всеобщее внимание переключилось и на нас троих. Ох, деточки, вы же у старого Орлина учитесь. Ох, смех, да и только, он же такой шальной сам раньше был. Ох, молодцы какие, а куда пойдете после выпуска?
И тут прозвучало роковое:
— Кадия, душа моя, — улыбнулась величественная мама нашей подруги, — Надеюсь, в следующий раз ты пригласишь к нам в гости и своего кавалера… Будет приятно увидеть твоего избранника. После выпуска можно и свадьбу сыграть.
Я тогда застыла, как глубоководный кальмар, с невсосанными в рот спагетти. Какой такой кавалер? Их у Кадии отродясь не было, это факт.
Дахху поперхнулся, ибо смутно почувствовал опасность. И лишь сама виновница этого локального смятения осталась невозмутимой: «Конечно, мамочка!».
Зато потом сколько было рыданий в спальне — ух.
Даже вовремя спрятанная под юбку бутылка вишневой настойки не помогала.
— Где… Я… Возьму… Мужика… — Кадия билась в конвульсиях, пока я искала то мокрое полотенце, то стопку для наливки, то еще что-нибудь.
— Они хотят, чтоб я сама нашла себе мужа… — продолжала утробно выть в подушку наша бравая вояка. — А я даже парня не могу….
— Все в порядке, не волнуйся! — панически успокаивала ее я. — Есть плюсы в этой ситуации. Зато тебе точно не придется стать стариковой женой. И никто не выдаст тебя замуж в соседнюю страну. А найти себе мужа — подумаешь! Этим почти все самостоятельно занимаются. Чем ты хуже?
Хотя понятно было, что Кадия не хуже, а лучше.
И мужа ей надо найти «с иголочки». Чтоб весь Дом Мчащихся взвыл от восторга, король Сайнор пожелал немедленно обвенчать влюбленных, а городские газеты только о предстоящей свадьбе и писали — исключительно в восторженных красках.
Короче, это политическая задача, и непростая.
До сих пор не понимаю, за что родители Кадии так с ней поступили.
Наверное, они верили, что право выбора — это счастье. А по мне, так только лишняя возможность ошибиться.
В общем, мы закончили тот вечер как две раскисшие груши в позаброшенном осеннем саду. Кадия обзавелась шикарными красными пятнами вокруг глаз, я — нервным тиком. Один лишь Дахху как был немногословен, так и остался, хотя и у него мне привиделся какой-то непривычный тремор рук.
С тех пор Кадию переклинило.
Она поставила себе четкую задачу: найти мужа.
Дахху не подходил, если что. По нему она продолжала просто тихо страдать. В разговорах Кад стала гораздо чаще касаться таких тем, как одежда, модные места, известные люди, любовные скандалы и так далее. Вечерам в нашей компании она нередко предпочитала светские рауты, а мечты о пешем путешествии в далекий северный Асулен больше не казались ей такими привлекательными.
Вот и сейчас — умчала к своей швее так, что только пятки засверкали…
Вдруг госпожа Пиония снова подала голос:
— Ах, дружочек, — старушка коснулась локтя Дахху, — Мир не крутится вокруг тебя!
Друг опешил:
— То есть?
Но к лавочнице уже прискакала хохочущая стайка студентов, жаждущих чая, и она проигнорировала вопрос. Мы с Дахху переглянулись.
— Она и со мной сегодня говорила загадками, — пожаловалась я. — Как ты себя чувствуешь? — я покосилась на руку Дахху.
— Как человек, нашедший свое призвание, — он улыбнулся и, перехватив мой взгляд, поспешил добавить: — Вы волнуетесь на пустом месте!
— Ну-ну, — я подозрительно уставилась на мешки, набухшие под честными, до ужаса честными глазами Дахху. — Какие планы на вечер?
— Хочу зайти в книжный, купить что-нибудь для Карла, а то ему скучно в Лазарете. Присоединишься?
— Ага. Но, учти, я буду много говорить: событий столько, что меня разрывает.
Он шутливо пригрозил мне пальцем:
— Я тоже буду много говорить! Представляешь, сегодня ночью мы с бокки бродили по университету Мудры. Там я посетил лекцию богини Авены о теории множественных вселенных. Кстати, то, что это Авена, я понял с трудом: оказывается, боги могут свободно менять внешность, поэтому наши канонические изображения — полная туфта. Так вот. Вдумайся: для богов-хранителей не существует проблемы осмысления «бесконечности». Их разум может это переварить. Но! Что они не могут познать, так это Царство Хаоса — территорию, чуждую жизни в нашем понимании. Она спрятана за Вратами, и стоит кому-то из богов приблизиться к Вратам — Теннет их останавливает. И хорошо. Ибо что там, по ту сторону — лучше нам не знать, — Дахху задумчиво почесал лоб. — Честно говоря, я пока не могу понять, к чему духи всё это рассказывают, но у меня есть пара теорий, основанных на детерминистической теологии Гранса…
— Ой, всё! Я передумала, пойду домой, господин Чокнутый! — я пнула друга в бок.
Дахху засмеялся и пнул меня в ответ.
Так мы и шли по вечернему городу: немного странные, немного запутавшиеся, но очень довольные моментом.