ГЛАВА 19. Случай с ревенантом
Прорастает сквозь камни трава —
Так же,
Как прорастает сквозь время память о тебе,
Каждую весну — новая, но не вполне.
Ты сеял не зря, и если
Дрогнула где-то рука —
Ничего,
Трава, что осталась,
Никому не приносит зла.
— Уносим ноги! — ёмко скомандовал Анте, подбегая к тюку по имени Гординиус Сай.
Я согласно кивнула и — здравствуйте, прямые смыслы слов — примерилась к острым коленкам волшебника, торчащим даже сквозь плотный атласный балахон. Анте сграбастал жреца за подмышки.
Мы, семеня, потащили добычу прочь с поляны. Нас провожали горестные крики немногочисленных культистов: они торчали из тумана по краям лужайки, как суррикаты, и громко изъявляли своё недовольство произошедшим. Вмешиваться и спасать «жреца», впрочем, не спешили.
— Костер потушите, удивленные! — рявкнула я, потому что бесхозное пламя исподтишка уже тянулось острыми языками дальше: к старому пню и аппетитной траве вокруг.
И тотчас я спохватилась:
— Анте, может, еще культиста какого похитим? Допросим, все дела.
— Я смотрю, вы вошли во вкус, — хмыкнул Давьер, перехватывая Гординиуса поудобнее и утирая со лба выступивший пот. — Нет, сейчас важнее уйти подальше. Не знаю, как этой стерве, но мне при наличии магии нужно всего минут десять, чтобы настроить формулу для перемещения в пятьсот миль с отложенным возвратом по щелчку. А она вряд ли оставит нам свидетеля.
— Десять минут? — я удивилась. — Я думала, боги могут Прыгать сколько угодно.
— Мы ж не блохи… — проворчал Давьер, перелезая поваленную сосну. — Не путайте короткий Прыжок с длинным перемещением. Для второго по-хорошему нужен полноценный телепорт. В принципе, если магических препятствий на пути не ожидается, можно обойтись без пентаграммы, но формулу-то надо подготовить! Или уж идти через Междумирье, но это как микроскопом гвозди забивать.
— А я к вам в Хейлонд безо всяких формул заскочила! — горделиво удивилась я. — И обратно тоже.
— Вам с донором повезло. Рэндом использует людей как одноразовых фамильяров — часть нагрузки при перемещении ложится на них. Поэтому, думая о вас в гостинице, я как бы проложил вам маршрут, сделал за вас большую часть работы, на здоровье. Надеюсь, профиль летучей «богини» — не телепатия. Иначе неважно, как далеко от костра мы уйдем: она все равно Прыгнет к нам, примите-распишитесь...
— Разве для Прыжка к человеку надо быть телепатом? Я же Прыгала к королю и к Лиссаю в том году, хотя связи с Рэнди у меня тогда не было. И Полынь ко мне умеет метнуться. Вон, на днях демонстрировал.
— К очень близким людям можно, если недалеко и поднапрячься. К знакомым — на расстояние до тридцати метров. К чужаку — не получится. А вообще, что-то я не помню, чтоб занимался к вам в учителя, Тинави, — выплюнул Анте.
Я вздохнула, но не стала «кусаться» в ответ.
Как ни крути, Давьер разбирается в магии и Расширенных Правилах Вселенной куда лучше, чем все мы, вместе взятые. И судя по тому, что хранитель еще не смеется, как гиена, издевательски вскрикивая: «Это, что ли, та самая «богиня»? Хрень это, а не богиня! Дайте колбу, надаю ей по щам», то дамочка из костра представляет собой проблему.
А когда у проблемы в плену твой друг, ёрничество неуместно.
Мы, пыхтя и сопя, преодолели очередной овраг.
Впереди показался тракт, ведущий в Шолох. У дороги стояла каменная скульптура монаха, который одной рукой поддерживал столб-указатель, ощерившийся табличками, как палица, а в другой руке держал маг-фонарь.
— Я, конечно, понимаю, что это чтоб надписи в темноте читались, но гуляй я тут одна и увидь монаха с лампадой — сразу б умерла от разрыва сердца, — поделилась я. — И что потом?
— Кладбище близко, не страшно, — «успокоил» Анте.
Вскоре дорога превратилась в мост, пересекая речушку, и мы остановились, чтобы всласть напиться и поругаться.
Потребность в скандале мы ощутили одновременно — а это первый признак удачного партнёрства.
Ссорились самозабвенно, так, что искры летели: пытались взбодриться перед полутора часами пешком. Ибо кэбы здесь по ночам не ездят.
Анте взбесил меня своей очень странной совестью: той самой, что позволила ему стащить с каминной полки пробирку, но почему-то только одну. Хранитель же был недоволен моим мозгом, вернее, «его отсутствием» (цитата). Потому что я с собой крови вообще не взяла.
— Слушайте, ну я полгода без неё жила, и нормально. Кто ж знал! К тому же, над этими культистами ржёт вся столица! Я не думала, что произойдет что-то опасное! — оправдывалась я.
— Хорошеньким девушкам можно вообще не думать, но вы вроде хотели от жизни большего, чем роль свиноматки! — шипел Анте, укладывая Гординиуса на обочину, густо поросшую крапивой.
Красный молодец поутру будет, чую.
То ли Давьер не разбирается в травах, то ли знает толк в мелком гадстве.
Вдруг над дорогой вместо ветра повеяло холодом и болью.
Сзади донесся шелестящий, обиженный голос:
— Оставьте… Жрец… Смерть… Месть…
Я резко обернулась, спугнув мотыльков, облепивших мой аквариум с осомой. На дорогу, слабо поблескивая в лучах лунной краюхи, вылетел призрак десятилетней девочки.
Стерва Бетти!
Мне казалось, кладбищенские жители отстали от нас еще до костровой заварушки, но… Видимо, не все.
— Это еще кто? — тоном сварливой бабки поинтересовался Анте, окидывая зеленоватую девочку недобрым взглядом.
— Виноват… Убийца… Ненавижу… — продолжал пробормотать призрак, плавая вокруг нас кругами, как щука.
Слова текли из стервы Бетти волнами — то громче, то тише, а сама она медленно разгоралась, как вечерняя заря, вернее — как отражение зари в пруду. В груди у Бетти не было искры — её слабого, посмертного огрызка, как у нормальных привидений.
Еще у нормальных привидений обычно видно причину смерти — ну, знаете, отрезанная голова, меч в животе, синева лица, коль в деле участвовал яд. У девочки же — ничего…
О, прах!
Беру последние слова обратно.
Проморгавшись, я увидела (а может, новая, «набранная» плотность призрака позволила это), что девочку пополам, от макушки вниз, пересекает тонкая черная леска. Это не девочка, а две половинки девочки, состыкованные очень близки. Как будто её… расщепило. Разорвало.
— Бетти! — ахнула я, осененная догадкой. — Ты и есть та, что «умерла на полпути к богу»?! Ты была на костре, Бетти?
— Да… — ответил призрак. — Жрец обещал… Будет нормально… Солгал…
— Ты погибла в тот момент, когда тебя забирала богиня?
— Наверное… — Бетти закрыла глаза.
— Ты из Тернового замка? Ты хотела попасть в Луговую школу?
— Да… Но я… Испугалась…
— Почему ты поселилась на кладбище, а не на болотах?
— Бэльбог… Не пустил… Не любит мертвых…
По щекам девочки — тоже теперь уже почти материальным — потекли такие же до странности реальные слёзы. Он больше не летала, замерла посреди дороги. Я встала перед ней, как бы нечаянно закрыв собой бессознательного Гординиуса, к которому были устремлены глаза призрака, светящиеся зеленым огнем.
— Тинави, а вы ещё долго с ревенантом общаться собираетесь? — рявкнул Анте.
Судя по шорохам и ватным ударам за спиной, хранитель поднял с земли Гординиуса и как-то неловко перекинул через себя, на манер подстреленной лани.
— Последний вопрос, — я облизнула губы, понимая, что, и впрямь, с такими темпами у меня остаётся всего одна реплика.
Потому что да, Бетти определенно являлась ревенантом.
…Привидения бывают разные — минутка «Доронаха» к вашим услугам. Даже полминутки, учитывая обстоятельства.
Есть призраки, которые сохраняют полное сознание и память. Для них смерть не сильно отличается от жизни: обычно они с комфортом устраиваются на чьем-нибудь чердаке или в спальне (зависит от наглости). Когда такой призрак устаёт от посмертного бытия или же выполняет миссию, ради которой остался — он тихо угасает.
Но есть и другие — ревенанты.
Их в нашем мире держит лишь одно: месть. После гибели ревенанты почти беспамятны. К ним сложно подойти: отталкивают болью. Они бродят в полубреду, обычно возвращаются к своему дому, и стонут там, и злятся, потерянные и непонимающие, что делать, лишь твердящие своё имя, как молитву. Энергия ревенанта спрятана в нём до поры до времени: до того момента, пока он случайно не столкнётся с виновником своей гибели.
Кстати, да…
— Почему ты хочешь убить именно жреца, а не богиню? Может, лучше на нее откроешь охоту — и заодно скажешь нам, кто она? — спросила я девочку.
— Не знаю ни о какой богине… Жрец выбрал меня, привёл… Сказал: верь, и всё получится… Завязал глаза… Испугалась… Кто-то тронул… Не получилось… — пробормотала Бетти.
И полностью, эх, воплотилась.
Потому что — последняя деталь в портрет ревенанта — когда он окажется рядом с целью, он соберёт воедино всю до того копившуюся энергию и станет чудовищем.
Чудовищем на вечерок, для одного. Равнодушным к остальным. Монстром, который исчезнет, убив злодея. Или умрет в схватке – если кто-то вызовет его на бой вместо намеченной жертвы.
Прикусив губу — воздух наполнился чужой болью, пробирающей, как морозные иглы, — я смотрела на то, как обрастает плотью и странно выворачивается тело Бетти. Суставы гнулись и ломались с хрустом, на удлинившихся руках пальцы отрастали, как у ящериц, сквозь голову пробились ветками два крученых, назад уходящих рога, а рот превратился в жвалы.
Прах.
Меня трясло оттого, что я ничего не могла сделать для Бетти. Для той, настоящей Бетти, умершей при Прыжке.
— Мне жаль… — тихо сказала я.
В ответ нежить, чернее черного, похожая на демона Узких Щелей, вскинула к небу морду и засипела, означая начало охоты.
— Я побежал! — кратко сообщил Анте и, действительно, побежал, судя по скрипящим доскам моста.
Раньше это не имело смысла: призрак бы нагнал мгновенно: легче ветра, они даже не нуждаются в телепортации. А вот нежити придётся попотеть, пошевелить ручками-ножками.
— Догоняйте, что встали! — вопил у меня за спиной Давьер, но я не обернулась.
— Не убежать нам от тебя, да? — спросила я ревенанта дрожащим голоском. — Ты быстро бегаешь… Очень быстро бегаешь, хорошая девочка…
— Аргх! — жвалы клацнули у меня перед носом: «отойди!».
Усики нежити, капая какой-то слизью, приблизились ко мне, изучая.
— Хороо-о-о-ошая девочка… — продолжала я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, мешая дышать.
Шипя, ревенант на выгнутых в обратную сторону ногах попробовал меня обойти. Я упрямо двигалась параллельно ему. Мысли тоже двигались. Параллельно решениям.
Я не могу вступить с ревенантом в схватку — не голыми руками, это идиотизм.
Я не могу сделать шаг в бок с театральным «оп-ля!» и предоставить Гординиуса на растерзание твари. Вон, даже Анте понимает, что так нельзя.
Я не могу больше задерживать нежить разговорами — собеседники её не интересуют.
Впрочем, стоп.
Как всегда говорил магистр Орлин: «Перестаньте думать о препятствиях и начните — о возможностях».
Так-с…
Всё еще не давая нежити ходу, отвечая шагом на каждый её шаг – какая настырная человечишка, не разойдешься — я сменила фокус мыслей на оптимистично-самоубийственный.
Я бегаю быстрее, чем Анте с Гординиусом на руках — можно ударить тварь, вызвав на бой, и рвануть в обратную сторону. Плюс: перекину ответственность на Теннета, ведь тогда ему придётся меня спасать. Минус: как он сказал, «кладбище близко, не страшно». С Анте станется изобразить, что не заметил смены кадра.
Но, добежав куда-то, я могу найти там союзников.
Попросить, что ли, культистов о помощи, а то мало им приключений на вечер?
Хотя нет, культисты опять штаны потеряют, зато…
Точно!
Идеально!
— Бетти, не смею задерживать, — я отвесила нежити полупоклон и отошла, пуская её вперёд. Там, вдалеке, странно горбатилась улепетывающая фигура Анте, утяжеленная длинными конечностями волшебника, торчащими по сторонам, как веник.
Ревенант, уже уставший от моего общества, с предвкушающим сипом шагнул туда, но я, сорвав лассо с бедра, зацепила им витой рог твари.
Бетти дёрнуло назад. Я затянула петлю туже, так, чтоб демон взвизгнул и, после секунды осмысления — было видно, как перекатываются желваки — бросился уже на меня.
Я метнулась прочь от моста, обратно.
Это всего лишь тренировка, детка. Беги-беги. Всё нормально. Вон цель! Пятьсот метров. Четыреста. Триста. Где-то вдалеке мне почудился удивленный вскрик Анте («Чокнутая!»).
Ревенант бежал тяжело, грузно наваливаясь на размякшую ночную дорогу, застревая в ней длинными пальцами. Я же волновалась не столько за скорость, сколько за идею в целом…
— Сэр! — заорала я заранее, едва приметив тусклый свет лампады в тумане. — Сэр! Пожалуйста! Сэр! Помогите!
Мысль о том, что будет, если скульптура монаха не оживёт, разжигала панику. Пятьдесят метров… Двадцать..
— Сэр монах! Защитите... эээ... дитя церкви от страшного монстра, умоляю вас, сэр, пожалуйста!
Только сверчки поют на обочинах, да сипит сзади нежить.
— Бездействовать — ГРЕШНО! — наконец, возопила я, надеясь на авторитет Ноа де Винтервилля.
И, да.
Белый свет дрогнул в белом тумане.
Я вихрем промчалась мимо монаха, который, со скрежетом отбросив фонарь в сторону, выпрямился посреди дороги, встречая нежить со столбом-указателем, вытянутым на манер копья.
— Спасибо! — выдохнула я.
Надо запатентовать игру: «передай защиту».
Я набрала вдоль дороги камней и периодически швыряла их из-за спины монаха, но скульптура справлялась и так.
Монах сражался быстро, ловко для камня: все время перемещался, не разгибая ног, делал широкие взмахи шипастым столбом, сначала обороняясь, а потом — уже нападая на ревенанта. Нежить клацала жалами, прыгала, шипела, пыталась достать его то тут, то там, но каждый раз железный указатель преграждал ей путь.
Не прошло и двух минут, как ревенант, пронзенный насквозь, сначала с сипом завалился на дорогу, содрогаясь, а потом тихо растаял, как пепел на реке.
Монах невозмутимо поднял свой фонарь и принял прежнюю позу. Кончик носа отколот, щерится совсем не благостно. Указатель — залит багряной кровью чудовища, не спешащей исчезать.
Да… Теперь в ночи это выглядит ЕЩЕ ХУЖЕ.
Когда к нам издалека приковылял Анте (Гординиус на нём), я читала старинный срединный заговор над мерцающим пятном, оставшимся на дороге там, где был труп ревенанта.
— Тинави, перестаньте оживлять скульптуры! — зашипел хранитель, наземь скидывая Гординиуса. — Вселенная построена на балансе, здесь нельзя бесконечно брать!
— Я знаю это, Анте, — я нахмурилась.
— И тем не менее, прибегаете к поддержке статуй! Идиотка! Запомните: зачастую, чем легче вам оказывают помощь, тем большее потребуют в ответ. Оказать человеку услугу — сделать первый шаг к приобретению раба в его лице!
— Мне кажется, баланс Вселенной не столь прямолинеен, — возразила я. — Помогая другому, ты можешь заработать этим некие… ммм… плюшки в других областях. И наоборот: не обязательно расплачиваться по долгам в том же окне, где брал заём. Мир интересней банка.
— Кхм. Глобально — да, вы абсолютно правы. Но в повседневности никто не хочет рассуждать на этих уровнях. Поэтому для малых связей применяют классическую, упрощенную механику: берёшь у кого-то — расплачивайся с ним же. Грубо, но эффективно. Плодить должников «на будущее» любят и люди, и боги, и скульптуры. Далеко ходить не надо: ваш Полынь на этом строит половину коммуникаций. Я так делаю. Рэндом. Карл. Очень удобно, хоть и несимпатично. Так что завязывайте со скульптурами, черт бы вас побрал!
— …Во избежание, — со вздохом кивнула я, принимая урок.
Потом я перевесила на шею монаха один из своих оберегов — в благодарность, камень к камню, — и мы побрели прочь.
Ночь раскалилась до черноты, до триумфа, когда мы пришли к пещере Дахху.
Гординиус все также оставался без сознания.