Глава 17. Эва

– Тим, завтра надо встать намного раньше. Не вздумай трогать мой теледит! Обещаю, что как только приду домой из Высокого цирка, то выгуляю тебя в парке. Настоящем.

Грозно смотрела на свое личное домашнее чудовище.

– Но это случится, только если я не просплю. А сейчас, как и обещала, пойдем на прогулку.

Подхватив поводок, поволокла Тима-младшего на улицу. Парк находился от нас в паре минут ходьбы и располагался кольцом вокруг цирка. На улице царила неизменная духота.

Марево было таким сильным, что раскаленный воздух, казалось, приобрел оранжевый цвет. Даже деревья не спасали ситуацию. Хвала правящим, в парке в такое время суток безлюдно. Еще бы! Ночь на дворе.

А то мой несостоявшийся имбиал мог распугать всех вокруг.

– Я так и знал, что ты сегодня все-таки поведешь его на прогулку.

Обернулась и встретилась взглядом с теплыми светло-карими глазами друга. Точнее, жениха. Да, именно жениха. Тем более что он приблизился вплотную и накрыл мои губы своими.

И почему они у него всегда такие прохладные? Словно он в лед их окунал. Поцелуй оказался мягким и нежным, а про себя думала, что он довольно приятный. Даже очень.

Но прервала контакт первой:

– Нам всем завтра рано вставать. А я обещала этому чудовищу, что выпущу его в свет. За это он утром разбудит меня вовремя.

Последнюю фразу произнесла, обращаясь к своему питомцу.

– Я могу остаться у тебя и помочь с этим.

Руки Тима по-хозяйски нашли мою талию и уютно устроились на ней. Почувствовала поцелуй в макушку. Теперь стало некомфортно. Поерзала и высвободилась из захвата. Щеки залила краска.

– Ты же знаешь, что это не по правилам. Надо дождаться свадьбы и все такое…

Мягкий и одновременно с этим грустный смех Тима прокатился по пустым дорожкам парка.

– Фу, вери Овайо! О чем думает ваша незамужняя головка? Я лишь предложил выступить в роли твоего будильника, ничего больше!

Он подмигнул, а я стала как спелый торуз. Вот же ж! Драконий хвост мне на ногу! Пошла по тропинке между деревьев. Отчего-то было совершенно не смешно. Вот ни капельки.

Он догнал меня и имбиала через десяток метров.

– Эй, Эва, прекращай! Ты что, обиделась? Ладно, ладно, я пока не буду поднимать эту тему. Ты же знаешь, что я готов ждать столько, сколько тебе потребуется.

Не хотела говорить с ним снова об этом. Надо сменить тему. Перед глазами как по заказу встало голубоглазое личико, обрамленное черными локонами.

Завтра мы на неделю попадем в Высокий цирк. И это значит…

Резко развернулась к Тиму и даже взвизгнула от восторга!

– Я придумала, как поговорить с Мими!

Мой голос эхом разнесся по парку, отражаясь от песочных стен циркового цилиндра. И как это раньше не подумала об этом! Грандвидера отказала Бейли, но отказать грандмэну Высокого цирка она не сможет. И знать, что мы там будем, она тоже не сможет!

– Тим! Слушай! Я отправлю им приглашение на экскурсию в Высокий цирк! Никто ничего и не успеет понять. Грандвидера не посмеет отказать. Точно приведет туда Мими, она же с детства болела цирковыми шоу, я…

Друг подлетел ко мне и встряхнул. Его глаза были полны злостью и разочарованием.

– Да проснись ты, Эва! Забудь про эту глупую девчонку. Забудь! Она дважды отказала тебе в опекунстве, она не хочет иметь с тобой ничего общего.

Он снова и снова встряхивал меня. Голова моталась, как маятник. День и так был сложным. Чувствовала, как нарастает мигрень. Тим же не унимался:

– Я не понимаю, почему ты до сих пор за нее держишься! Тебе все говорят, что не стоит надеяться, не стоит верить. А ты продолжаешь упорствовать! Живи своей жизнью! Даже Медела…

Вырвалась из его рук. Оттолкнула его. Поводок выпал, и чудовище резво потрусило в ближайшие кусты. Но с ним разберусь потом.

– Да она и есть моя жизнь! Она, и никто больше! Если бы не эта храбрая девочка, я бы не стояла сейчас здесь!

До меня дошло, что я прокричала ему в лицо, лишь когда его глаза гневно сверкнули. В зрачках на секунду полыхнуло оранжевое пламя. Снова мерещится всякое…

– А я, значит, тебе никто? Без меня бы ты стояла здесь? Без меня бы ты даже не смогла в тот день добраться до цирка! Я тебя оберегал и поддерживал все эти годы, а не какая-то избалованная девчонка, которая не ценит человеческих отношений!

– Не говори о ней так! Ей наверняка промыли мозги, она просто ничего не знает обо мне. Нам нужно всего лишь поговорить и…

Он взвыл от бессилия.

– Да что же ты такая упрямая! Плевать она на тебя хотела! Плевать! И кому она сдалась хоть, мозги ей промывать! Всего лишь очередной ребенок, запертый до двадцати двух лет в обсервации. Вот через семь лет с ней поговоришь и еще спасибо мне скажешь, когда окажется, что я был прав.

Разозлилась. Действительно взбесилась от такого наглого заявления. Он, конечно, мне друг, но что он о себе возомнил?

– Да что ты можешь знать о ней и обо мне? Что ты можешь знать об обсервации? Жизнь там – это худшее, что происходило со мной, это самое тяжелое время в жизни. Там не действуют никакие законы. Ты ничего не знаешь.

– Знаю! Я несколько лет провел в такой же обсервации, только в другом полисе с другими порядками. Тебе и не снилось, что происходило там. Твои детские рассказы – это ничто по сравнению с моим детством!

Тторопела. А Тим уже прикусил язык. Но было поздно. Мои глаза, должно быть, расширились до размеров блюдец. Я знала его уже пять лет, я замуж за него собиралась! И только сейчас, в порыве нашей первой ссоры, наткнулась на этот малюсенький факт из его биографии.

– Выкладывай.

Пока он стоял и хмурился, собираясь с мыслями, храбро нырнула в гущу кустов. Там, в самой середине, сидел и шипел мой имбиал, который, естественно, запутался в ветках.

Стала разгребать все это. Спустя минуту показалась макушка Тима. Он вытянул из кустов моего питомца и отдал в руки поводок.

– Пошли пройдемся.

Молча поплелась за ним в ожидании разговора, который должен был состояться еще пять лет назад у входа в обсервацию. Ведь он так и не рассказал тогда ничего о себе. А потом уже и не спрашивала.

Откровенно говоря, до этого момента мне было все равно, что там у него за прошлое. На настоящее оно влияло мало.

– У меня было замечательное настоящее счастливое детство. Моя мать положила жизнь ради того, чтобы я стал тем, кем я являюсь.

Мое удивление, казалось, можно было ощутить. Перебивать его просто не имела права, но начало разговора… Это совсем не походило на то, что он назвал «ничем».

– До семнадцати лет я не знал, что такое голод, холод и нужда. Хотя нет. – Он невесело усмехнулся. – Про холод знал. Понимаешь ли, в Нортдаре климат немного другой. Здесь даже успел отогреться.

Нортдар. Самый северный полис, граничащий с ледяной пустыней. Он находился на максимальном отдалении ото всех – целых четыре часа сна в аэротубе. Там всегда царили самые суровые законы. Но этот полис был и одним из богатейших.

– Моя мама развивала во мне разносторонность, любовь к природе, животным, драконам. Она научила меня ценить прекрасное и верить в лучшее.

– А отец?

Вопрос вырвался у меня помимо воли. Но, может быть, все-таки имела на него право? Через шесть дней эта история навсегда сольется с моей и будет неотделима.

– Отец практически не участвовал в моем воспитании. Он очень много работал. Даже не так: он постоянно работал. Поэтому он для меня до сих пор чужой человек.

Снова удивленно бросила на него взгляд. Он его заметил и усмехнулся.

– Да, Эва, он до сих пор здравствует. И его ни капли не заботит мое настоящее или будущее – только его карьера. Поэтому, когда мамы не стало, я выбрал обсервацию.

Молчала. Это было очень странно. Но теперь могла понять, что он имел в виду, когда говорил, что мое детство было проще. Возможно, в некотором роде…

– Получается, ты попал в обсервацию в семнадцать? И тебя там, конечно же, не приняли.

Он размял затекшие мышцы спины, отгоняя усталость. У всех нас сегодня был тяжелый день.

– Меня нарекли изгоем и пять лет со мной даже не разговаривали.

Не знала что сказать. Это ужасно, но мериться с ним страданиями не собиралась. Понять могла легко: со мной это происходило в течение двадцати двух лет.

Мы дошли до входа в парк. Тим уверенно повел меня на выход. Смотрела в ожесточенные черты лица и легко могла представить пять лет ада после того, как ты познал любовь и счастье. Наверняка его били, морили голодом… Но все равно не понимала.

– Ты же знаешь, что Мими попала туда в пять лет. Тогда ты тем более должен понимать меня и причины, почему хочется забрать ее оттуда.

– Именно. Я так же, как и она, отказывал брату в праве опекунства. Если она не идет тебе навстречу, то это окончательно.

Остановилась и покачала головой.

– Тим, да что за ерунда! Ты же понимаешь, что у каждого свои причины. И у тебя не было такой грандвидеры, которая может внушить все что угодно и кому угодно!

Он взял у меня поводок с имбиалом и пошел в сторону жилища. Поторопилась за ним, стараясь не отставать.

– Да что с тобой! Я знаю ее, я смогу ее убедить и вернуть наши отношения. Почему ты мне не веришь?

Тим молчал. Он просто шел. Да что ж это такое! Дракон ему на голову!

– Тим, ну не может быть у вас одинаковых причин. Вот почему ты отказал брату?

Он остановился. Его плечи напряглись, и друг произнес:

– Потому что он убил мою мать.

Небольшой человечек наблюдал, как высокий парень вручил девушке поводок со странным существом и пошел в сторону своего дома. Она же еще несколько минут стояла не двигаясь.

Все, что ему было нужно, он узнал. Вер Перей будет очень доволен. Теперь у него есть вся необходимая информация, чтобы рассорить брата с его невестой.