Глава 2

Тишина после щелчка мыши была особого свойства. Она была густой, вязкой, как будто звук не просто прекратился, а был поглощён этой жаркой, пыльной мглой. Алиса сидела, уставившись в пустое место на экране, где секунду назад был мостик. Палец всё ещё лежал на кнопке, будто надеясь на чудо отмены действия. Но чудес в её мире не было. Были только команды «сохранить» и «пересохранить».

Вдруг снаружи, из-за тяжелой матовой двери в коридор, донесётся какофония звуков, грубо ворвавшаяся в её звуконепроницаемую капсулу. Громыхание лифта, далёкие голоса уборщиц, перекликающихся на таджикском, и… быстрые, чёткие, агрессивно-радостные шаги на высоких каблуках. Эти шаги не просто шли — они вышагивали, отбивая по линолеуму дробную, дерзкую чечётку. Алиса узнала их мгновенно, ещё до того, как дверь в её кабинет с грохотом отлетела, ударившись об ограничитель.

В проёме, залитая светом из коридора, словно сошедшая со страниц глянцевого журнала о том, как надо жить, стояла Кристина, или просто Крис. Дизайнер интерьеров, профессиональный нарушитель спокойствия и единственный человек на планете, способный врываться в офис «Соколова и партнёры» в десять вечера, как на праздничную вечеринку.

— Ну что, тюфяк архитектурный, ты ещё дышишь? Или уже окаменела вместе со своими бетонными гробами?

Крис не вошла — она вплыла. Волна дорогого, но дерзкого парфюма с нотами чёрной смородины и пачули накрыла Алису с головой, мгновенно победив запах пыли и отчаяния. На ней была не одежда, а декларация: короткое, цвета фуксии платье, которое, казалось, светилось в полумраке, кричащие салатовые туфли-лодочки на шпильке, с которыми она управлялась, как танк на гусеницах, и огромная барсетка из искусственного перламутра, способная вместить, по её словам, «всё, от гвоздя до загубленной репутации».

— Крис… — голос Алисы прозвучал хрипло, неиспользуемо. — Что ты… как ты прошла?

— Охранник? Старичок Василий? — Крис махнула рукой, запястье которой браслетило десятком тонких звенящих браслетов. — Я ему принесла пирожок с вишней. От его любимой столовой. Он мне всё про внучку рассказывал, пока я не сказала, что у меня роды начинаются. Дверь в твой бункер открыл скрепкой. У тебя, между прочим, смехотворный замок. Доложить о прорыве обороны?

Она подошла к столу, уставилась на экран, потом на Алису, на чашку с кофейной гущей, потом снова на Алису. Её взгляд, всегда живой и пронзительный, стал диагностическим.

— Боже правый, Ал, ты выглядишь, как та самая чайка. Бронзовая. Только тебя ещё не отполировали до блеска. Ты тут одна? В это время? В этой духоте? — Она резко потянула шнур жалюзи, с грохотом зашторив последний намёк на ночной город. — Прекращай это безобразие. Сию секунду.

— У меня дедлайн, — автоматически ответила Алиса, жестом указывая на монитор. — «Северные высоты». Завтра к девяти.

— «Северные высоты», — передразнила её Крис, пройдя к мини-холодильнику и без спроса открыв его. Внутри лежала бутылка воды и заплесневелый йогурт. — А знаешь, где будут настоящие северные высоты через три часа? На танцполе в «Эклипсе»! И ты будешь там. Со мной.

«Эклипс». Название прозвучало, как выстрел. Самый модный, самый дорогой, самый недоступный клуб в городе. Место, где собиралась золотая молодёжь, блогеры, наследники и охотницы за наследниками. Мир, о котором Алиса читала лишь в светской хронике, с легким чувством брезгливого любопытства.

— Ты с ума сошла, — прошептала Алиса. — Посмотри на меня. Я в рабочем хлопке, у меня под глазами синяки размером с твою барсетку, а ты предлагаешь мне в «Эклипс»? Я не вписываюсь.

— Вот именно! — воскликнула Крис, хлопнув ладонью по столу так, что дрогнула раскалённая лампа. — Ты тут не вписываешься! В эту тоску, в этот бетон! Ты, между прочим, Алиса Соколова! В двадцать три года ты хотела строить дворцы из света и воздуха, а в двадцать восемь боишься выйти из-под света этой жалкой лампы! Что с тобой случилось?

— Со мной случилась жизнь, Крис! — голос Алисы внезапно сорвался, став выше, в нём прорвалась накопленная за вечер горечь. — Реальность. Ипотека. Обязательства. Ты знаешь, что такое «экономически нецелесообразно»? Это приговор. Это то, чем душат всё живое. Вот этот мостик… — она ткнула пальцем в экран, — …он был «нецелесообразен». Его нет. Как нет и той девчонки с моря. Она выросла. Она научилась быть целесообразной.

Крис присела на край стола, нарушая все правила личного пространства. Её лицо стало серьёзным, шумная маска веселья спала.

— Я тебя услышала. Всё, что ты сказала. Это — страх. Банальный, въевшийся в кости страх. Не страх неудачи, Ал. Страх чего-то другого.

— Чего? — Алиса с вызовом посмотрела на неё.

— Страх, что ты можешь хотеть чего-то ещё. Страх, что эта твоя выстроенная, безопасная, тоскливая клетка — не единственный вариант. Ты боишься даже помечтать о чём-то другом, потому что если помечтаешь, то придётся что-то менять. А меняться — страшно. Легче сидеть тут и стирать мостики. Легче чувствовать себя мученицей, чем… чем попробовать быть счастливой.

Слова попали точно в нерв. Алиса отвернулась, её взгляд упал на ящик стола, где лежала ракушка.

— «Эклипс»… Это же просто другая клетка. Только с громкой музыкой и дорогим алкоголем.

— Нет! — Крис снова стала громкой. — Это не клетка. Это — воронка. Вихрь. Хаос. Туда не ищут «вписаться». Туда идут, чтобы выпасть из привычной орбиты. Хотя бы на одну ночь. Чтобы вспомнить, что у тебя есть не только глаза, чтобы пялиться в монитор, но и кожа, которая чувствует бас, и ноги, которые могут не стоять на месте, а танцевать. Хотя бы пьяно и нелепо!

Она встала, подошла к Алисе сзади, положила руки ей на одеревеневшие плечи. Её прикосновение было тёплым, живым, назойливым.

— Я не прошу тебя переехать туда. Я прошу один вечер. Один. Ты мне нужна. Мне сегодня нужна подруга, а не призрак. А тебе… тебе нужна встряска. Укол адреналина прямо в сердце. Иначе ты заснешь окончательно. И разбудить тебя будет уже нельзя.

Алиса молчала. Внутри шла гражданская война. Одна часть, вымуштрованная и уставшая, кричала о дедлайне, о разумности, о том, что завтра будет похмелье и стыд. Другая часть, та самая, что хранила ракушку, с жадностью ловила образы: грохот музыки, толпа, тёмный зал, где можно раствориться, стать никем, стать просто телом без мыслей и обязательств. Где никто не будет спрашивать её о смете.

— У меня нет ничего надеть, — слабо пробормотала она, уже чувствуя, как крепость её сопротивления даёт трещину.

— Ха! — Крис засмеялась победно. — Это я уже предусмотрела. У меня в машине. Маленькое чёрное платье. Твоё. Я его ещё год назад купила, в надежде. Туфли тоже есть. Всё есть. Осталось только решиться.

Она замерла в ожидании, не сводя с подруги пристального взгляда. Тиканье часов на стене вдруг стало оглушительным. Каждый тик — это шаг к тому, чтобы остаться. Остаться с пустым экраном, со слезой на клавиатуре, с чувством, что жизнь — это бесконечный корректировочный лист.

Алиса медленно подняла глаза. Она посмотрела на Крис. На её безумное платье, на её уверенность, на её бесстрашие. И ей дико, до боли захотелось хоть на каплю стать такой же.

— Я… — она сглотнула комок в горле. — Мне нужно сохранить файл.

Это была не победа. Это была капитуляция. Но капитуляция, звучавшая как самое смелое решение в её жизни.

Крис засияла, как неоновая вывеска.

— Ура! Наконец-то! — Она схватила сумочку и протянула руку. — Давай, миссис Целесообразность. Покажу тебе, что бывает, когда на «целесообразность» всем наплевать. Быстро сохраняй, выключай и поехали. Пока ты будешь копаться, я Василию ещё пирожок отнесу — поддержим легенду о преждевременных родах.

Алиса, с странным ощущением лёгкости, почти невесомости, нажала комбинацию клавиш Ctrl+S. Файл сохранился. Мир не рухнул. Она выключила монитор. Жёлтый круг света погас, погрузив комнату в почти полную темноту, нарушаемую лишь слабым свечением аварийного значка над дверью.

Она встала. Ноги были ватными. Сердце билось где-то в горле, сбивчиво и глухо. Это было не волнение. Это был страх. Тот самый, про который говорила Крис. Страх перемен. Но теперь, шагая за подругой в освещённый коридор, оставляя позади тишину и безопасность своего кабинета, она впервые за долгие годы чувствовала не тоску. Она чувствовала дрожь. Предвкушение землетрясения.