Глава 26

Когда, спустя неделю, Гвендолин явилась мне во сне в третий раз, я поняла, что это уже перебор.

Все мои дни состояли из занятий по проклятой теории магии, которой я была сыта ещё в годы первого своего ученичества, и затяжных поисков в библиотеке, где мне всё ещё не удавалось найти никакой полезной информации ни о сущности истинного мира, ни о ритуалах, которые способны его возродить, ни о тех, кто может быть в этом заинтересован.

Присутствие Даллы тоже помогало мало. Она считала, что вся идея возрождения истинного мира – нездоровый бред фанатичного разума, и тех, кто занимается этим надо брать тёпленькими и лечить.

– Дождёмся Ночи Силы, – предлагала она, попивая после занятия по боевой магии чай в своей учительской вместе со мной. – Это самый верный вариант. И если наша подруга из дома Сильфов замешана в этом – у нас будет отличный козырь против её хозяев.

Я тоже потягивала чай и молчала. Мне почему-то вспоминался тот день, когда Ева взяла меня с собой чтобы добыть эссенцию своей стихии. Когда показала свою мать. Правда это была или ложь? Оставалось только гадать.

Эта загадка и навела меня на мысль подготовить зелье правды и дать каждому из них. Но я никак не могла решиться: я, наверное, плохой оперативный агент, но мне стыдно вторгаться в чужую личную жизнь.

Ева, Рован, Зэлма и даже Жаклин давно уже перестали быть для меня просто элементами операции. Я почти подружилась с ними. А может быть, и не почти… Если в первые дни Ева казалась мне поверхностной и пустой, то в последние недели я просыпалась с мыслью о том, что увижу её, спешила на завтрак чтобы провести его вместе с ней… Мне на самом деле было с ней хорошо. И это началось задолго до того, как я узнала, что она тоже не из числа учеников. Теперь же я не могла отделаться от мысли, что мы могли бы поладить с ней. Знать бы только, что у нас общая цель.

И ещё – если бы она не испытывала необъяснимую ненависть к Ровану. Ева, похоже, твёрдо решила уничтожить его.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказала я поднимаясь и давая Далле понять, что на этом на сегодня всё.

Та кивнула, и закрыла за мной дверь, а я побрела по коридорам спортивного комплекса к себе. За окнами падал снег, и зиме, казалось, не будет конца никогда.

Я поправила шарф и невольно подумала о том, как устала от этих постоянных холодов. От сугробов. От курток толщиной с подушку, от вечной темноты и света магических шаров, который озарял коридоры, аудитории и жилые блоки.

Это была пятница. А в ночь на субботу мне опять приснился проклятый сон. Тело сковывал холод, и я бродила по пустым улицам города, пока не забрела в тупик. Равнодушно стоя в сумраке мёртвого города, я смотрела на каменную стену, преградившую мне путь, когда луч звезды сверкнул на металлическом завитке, украшавшем её и, отбросив блик, ударил мне в глаза. Я вскрикнула, зажмурилась и увидела, что Гвендолин стоит передо мной. Глаза её, колкие и серьёзные, пристально смотрели на меня.

– Ты заблудилась, – сказала она.

– Это факт, – согласилась я.

– Зачем ты пришла?

Я молчала, не зная, что сказать.

– Ты должна была уйти далеко вперёд.

Я начинала понимать. Впервые она заговорила со мной и будто видела меня насквозь.

– Я должна была вернуться, – сказала я, – у меня был приказ.

– Ложь.

Я молчала. И правда. С самого первого моего дня здесь, в Академии, меньше всего меня волновал приказ. Я ненавидела это место и думала, что это Далла заставила меня прийти сюда, но если бы я действительно старалась, наверное, нашла бы Звездочёта уже давно.

Правда состояла в том, что я хотела вернуться в академию. Хотела завершить то, что не давало мне покоя все прошедшие года.

– Я хотела увидеть его… – прошептала я и закрыла глаза. – Дура, да?

– Да.

Наступила тишина, и мне стало страшно – вдруг она покинула меня? Я поспешно распахнула глаза.

– Но я нашла его, – упрямо сказала я, – я сумела вернуться назад.

– Что же не так? – усмешка заиграла у Гвендолин на губах.

Я не могла сказать. Лишь бессильно осела на мостовую, понимая, что не хочу уже ничего.

– Всё не так, – прошептала я, – он не такой…

Я вскинула голову и попыталась поймать её взгляд.

– Проклятие отражений преследует нас, – сказала я, – это ведь твои слова. С тех пор, как был разрушен истинный мир, всё, чем мы владеем, лишь отражения, скользящие бликами в сотнях миров. Каждое из них – ложь. Всё что мы получаем – обман.

Гвендолин сухо рассмеялась и качнула головой.

– Нет истинного мира, кроме мира, в котором мы живём.

Она растворилась у меня на глазах, а я не нашла сил шевельнуться и попытаться её удержать.

Сон прервал звонок будильника, и едва открыв глаза я поймала пристальный взгляд Маргарет, устремлённый на меня. Дёрнула плечом и посмотрев на часы, показавшие половину седьмого, поплелась в душ.

– Сама не спишь, хоть дай поспать другим! – донеслось мне в след. Я решила не размениваться на спор. Привела себя в порядок, оделась, закуталась в шарф и вышла на улицу.

Стоял неслабый мороз, но я не хотела тянуть. Нервы плясали джигу, и я не знала способа успокоить их лучше, чем заняться делом – хотя и этот способ, честно говоря, почти перестал помогать.

Для изготовления зелья требовалось получить по предмету от каждого, кого я намеревалась заколдовать. Конечно, светить свои планы и лишний раз показываться противникам на глаза не стоило.

Вместо этого я направилась к нашей с Рованом беседке и, тщательно обследовав ее, выудила из-под скамейки пустую пачку сигарет.

– Курение до добра не доведёт, – пробормотала я и сунула её в карман. Сомнений в том, что пачка осталась от нашей встречи, быть не могло – беседка находилась так далеко от магистральных аллей, что я ни разу за всё время не видела тут никого, кроме нас.

Отряхнув руки, я двинулась по направлению к учебным корпусам, но все они оказались заперты.

Пришлось прибегнуть к трюку, который вышел у меня недавно сам собой – взлетев, я преодолела защитный барьер. Сконцентрировалась, отодвигая щеколду запиравшую окно изнутри, и нырнула внутрь.

Меня интересовала лаборатория, где мы готовили наш проект, и я её нашла. На столе всё ещё лежала пара брошенных карандашей. Я хотела подцепить один из них, но тот покатился и упал. Пришлось лезть под стол. Наклонившись, я увидела ещё и заколку – сообразить, кому она принадлежит, не смогла. Просто запихнула в карман и уже по дороге домой поняла, что видела её у Жаклин пару раз.

Маргарет мешалась под ногами как только могла, и, в конце концов, я просто повернулась к ней и скомандовала:

– Спать!

Маргарет в одно мгновение осела на пол, так что я едва успела подхватить её и уложить на кровать.

Оставшаяся часть процесса заняла с полчаса. Два флакона стояли на столе передо мной к середине дня, и ещё оставался состав, в который я, поразмыслив, погрузила заколку Жаклин. Не помешало бы и для Зэлмы изготовить ещё флакон, но приходилось отложить до следующего раза.

Итак, я снова надела куртку, распихала флаконы по карманам и, плотно закрыв за собой дверь, отправилась на поиски друзей.

Жаклин попалась мне первой – она сидела в библиотеке и читала какой-то фолиант. Беспардонно вылив зелье ей за шиворот, я прикрыла Жаклин рот рукой, чтобы Линда не прибежала на крик.

– Поговорим, – дождавшись, когда Жаклин перестанет кричать, я отпустила её и с улыбкой переместилась на противоположную сторону стола. – О чём ты хотела мне рассказать?

С мгновение Жаклин боролась с собой, а потом её понесло.

Она рассказывала мне обо всех парнях, которые были у Евы за весь прошлый, не существовавший ни для неё, ни для Рована год. О серёжках, платьях, туфлях и всех прочих обидах, которые Ева умудрилась ей нанести.

– Я тоже люблю красный цвет! – чуть не плача говорила она. – Почему его может носить только она?

К концу исповеди у меня так распухла голова, что я едва не отложила до завтра остаток плана.

– Я поняла, – согласилась я, в конце концов, – спасибо, Жаклин. Ева и правда – вселенское зло.

Оставив Жаклин преодолевать отходняк, я продолжила поиски. Ева обычно спускалась выпить кофе в общий буфет в три часа дня. Застать её там оказалось так же легко, как и вылить зелье в чашку, которую я же ей и принесла.

– Что за дрянь, – Ева поморщилась, пробуя напиток на вкус.

– Хочешь, поменяемся? – предложила я.

Ева из вежливости хотела возразить, но вместо этого ответила:

– Хочу, – и выпучила на меня глаза.

Она попыталась встать, но я накрыла её ладонь своей и тихонько прошептала:

– Дайс на ар.

В глазах Евы поселился страх, когда заклятье подействовало, и ноги перестали слушаться её.

– Милая, я не причиню тебе зла. Просто поговорю.

– Дрянь… – прошептала она.

– Не надо так. И не отвлекай меня. Вопрос прост. Рован – в самом деле Радагар?

– Да.

– Он в самом деле хочет восстановить Истинный Мир?

– Да.

– В чём твой интерес, Ева?

– Я… – она замолкла, силясь побороть себя.

– Кто ты такая? – настойчиво повторила я.

– Ева… – выдохнула она, – из дома Сильфов. Я… работаю… на них.

– Чего ты добиваешься, Ева?

– Моя мать… – сдалась наконец она. В глазах её блеснули слёзы, – я просто хочу её разбудить.

– При чём тут Радагар?

– Они обещали… Если я приведу… к ним… его…

– Кто – они?

– Королева, кто же ещё?

Я молча смотрела на неё. Ева не лгала. Никак не могла лгать. Значит, вариантов не было. Рован в самом деле хотел уничтожить всех нас.

– Множество миров… – прошептала я.

Мне нечего было сказать. Оставив Еву сидеть неподвижно и ждать, когда оба заклятья спадут, я поднялась и, с трудом передвигая ноги, направилась прочь.

Был ли смысл идти к Ровану после того, что я узнала только что?

Я прижала ладонью карман, в котором лежал последний флакон.

Другое зелье было мне сейчас нужно. Зелье, которое изгонит его. И, может быть, тогда окажется, что мой Дункан, в самом деле, ещё там.

Я повернула за угол и коротко вскрикнула, увидев его в метре от себя. Радагар стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

– Молодец, – сказал он. – Ты мне помогла.

Я вздрогнула, но мне было не до того, чтобы разбираться в этот миг в его словах.

– Что ты предложил ему? – спросила я.

Радагар протянул руку.

– Дай зелье сюда, – ровно сказал он.

Я молча смотрела на него, раздумывая, хватит ли сил его парализовать.

– Тебе не справиться со мной, – спокойно сказал он, – по крайней мере, не сейчас. Дай. Сюда. Флакон.

Сама не зная, почему делаю это я достала флакон и протянула ему.

Радагар откупорил его и влил себе в горло целиком. Поморщился и мотнул головой, прогоняя отвратительный вкус.

– Я – не Радагар, – сказал он уверенно глядя мне в глаза. – Я никому не хочу причинить зла. Мне нужно только остановить ритуал.

Я качнула головой.

– Зелье не подействовало, потому что ты – не Рован.

– Пачка сигарет – моя. Спроси меня. Спроси о чём-нибудь.

Я вскинулась.

– Как тебя зовут? – зло процедила я.

Рован, Радагар или как там его, замешкался. Было очень похоже, что он борется с собой.

– Дарен, – выдавил наконец он, – Дарен Колахам.

Меня охватило внезапное торжество. Взмахнув рукой, я выпустила путы, на несколько минут приковавшие его к стене.

– Чёрт! – выдохнул тот, кто стоял передо мной.

– Как тебя зовут? – повторила я.

– Дарен Колахам, – повторил он упрямо.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два.

– Что тебе предложил Радагар?

– Ничего…

Я смотрела ему в глаза и понимала, что он тоже не врёт. Просто не может врать.

– На кого ты работаешь? – задала я последний и главный вопрос.

– Монолит. Мне… приказано… им… помешать…

Мне не хватило времени, чтобы осмыслить его слова, потому что сзади послышался топот ног, и, обернувшись, я увидела Еву, несущуюся прямо на меня.

– Ты! – выдохнула она. – Ты с ним заодно!

Прежде, чем я успела помешать, потоки воздуха подхватили меня, отбрасывая к стене. Я тщетно боролась с ними пытаясь подняться на ноги, но ветер не стихал. Ева же отвернулась от меня и, повернувшись к нему, воздела руку, в которой замерцал солнечный клинок. Оружие коснулось горла Рована и тот вскрикнул, как будто клинок обжог его.

– Где шар?! – выдохнула Ева. – Говори! Сейчас!

– У меня его нет… – выдавил Рован.

Мы с Евой посмотрели друг на друга, одинаково отчётливо понимая, что Рован всё ещё не может лгать.

– Где он?! – повторила Ева, снова оборачиваясь к нему, – У кого?

– Не знаю… – выдохнул Рован. – Он исчез… вчера.

Мгновение они смотрели друг на друга, а потом оба заклятья разом потеряли силу – Евино и моё. И мы с Рованом осели на пол, а в коридоре наступила тишина.