Глава 11

Теодор

Почему я всегда вижу ее одну? Максимум с каким-то животным. Почему она всегда мало говорит, а иногда и вовсе молчит? Почему она так мало улыбается? Все эти вопросы постоянно вертятся в моей голове. Ответа не было, но не смотря на то, что я обычный спортсмен, не блещущий интеллектом, что-то мне подсказывало, что это все не просто так. Она плохо сходится с людьми, мне кажется она вообще их боится. С ней нужно быть осторожным в выражениях, потому что может случиться так, что она ни с того ни с сего заплачет. Она всего боится, в ее взгляде постоянно прослеживается страх, но почему? Мне так хотелось знать почему она так закрыта, почему не дает помочь ей. Она была напряжена, хоть я и знаю ее не так долго, но я прекрасно научился различать, когда она расслаблена и готова к контакту, а когда из нее вряд ли вытащишь и слово. Но стоило моему приятелю отойти, как девушка заметно расслабилась, а после моих слов она просто сменила тему. Снова все не просто так. Ее фраза про то, что она проводит меня до машины, как мужик после свидания, а после пойдет домой, веселит меня. Сразу же даю понять, что в нашем тандеме я самец, поэтому я отвезу ее домой. Чарли тот час же демонстрирует свою милую улыбку, и я на мгновение замираю, глядя на нее. Все же прихожу в себя, и мы идем к машине. Болтаем на отвлеченные темы, не касаясь того, что будет завтра. Я решил для себя, что я завтра заеду за ней, пораньше, и вытащу ее, как бы она не брыкалась. В машине играет музыка, я иногда балуюсь и подпеваю, правда получается плохо, но от этого Чарли улыбается. Общежитие, где жила Шарлотта находилось не так далеко, поэтому дорога была не долгой. Стоило мне заглушить мотор, как моя подруга, просто попрощалась и пошла. Вот так вот?! Решила бросить меня? Я улыбался, но даже это не спасло от вновь настигнувшей ее паники. Она уставилась на меня, а в глазах прям читались попытки найти оправдание. Но сегодня я намерен все же познать и эту частичку ее. Она мямлит что-то невразумительное, отдаленно похоже на попытку спрыгнуть, но я в этот раз чертовски упрям. Я понимаю, что она не хочет этого, но немного надавливаю на нее. К тому же я пообещал адекватно реагировать на ее творчество. Кажется, именно это все же повлияло на то, что Чарли согласилась. По дороге к ее комнате я прекрасно вижу, что она нервничает, очень сильно, но делаю вид, что не вижу этого. Все же некоторые ее черты я научился отличать. Этаж за этажом, метр за метром, коридор за коридором. Мы останавливаемся у двери, которая явно ее. Ее рука дрожит, когда она неуверенно вставляет ключ в дверной замок, я лишь чуть улыбаюсь. Дверь отворяется, и мы входим внутрь. Милая комната, сразу видно девчачья. С одной стороны, куча плакатов, музыкальных групп и каких-то мужиков. С другой стороны доска, фотографии, собачья фигурка из глины и сразу понятно, где чья кровать. Я улыбаюсь, потому что не смотря на свою избалованность, понимаю, что это мило. Мы подходим ближе, и я с интересом все разглядываю, некоторые вещи рука прям тянется потрогать. Чарли достает из под матраса большой блокнот, а после, сев со мной на кровать, протягивает его мне. Я добро улыбаюсь ей в ответ, как бы благодаря за то, что она пускает меня в эту жизнь. Меня немного напрягает, что она впускает меня как друга, тогда как я проникся к ней симпатией как к девушке, не смотря на то, что она совершенно не мой типаж. Да-да, когда-то я пообещал, что залезу к ней в трусики, но все немного сложнее, нежели казалось на первый взгляд. У этой девушки явно все не гладко в жизни и причинять ей боль, у меня просто рука не поднимется. Мне, на удивление, наоборот хочется оберегать ее от всего этого. Хочется творить какую-то неведомую и глупую херню, лишь бы увидеть ее улыбку. Как хорошо, что ни один из друзей не может читать мысли, а то началось бы. Пока что я замечаю рисунки, на полях, больше похожие на спешные наброски, но они выглядят очень красиво. Наконец я начинаю читать строки, которые она некогда писала в этом блокноте. Стих за стихом я читаю все, очень вдумчиво. Я никогда так сосредоточенно ничего не читал, разве что инструкцию по эксплуатации кофеварки. Некоторые стихи были смешные, некоторые очень чувственные и красивые. Все они мне нравятся. Однако один стих заставляет волосы на моих руках встать дыбом. Я читаю стих о смерти. До этого у нее были какие-то депрессивные стихи, но этот был чем-то похожим на крик о помощи. В нем говорится о самоубийстве. У меня холод по спине пробежал после прочтения. Я на какое-то время впал в некую прострацию, не зная даже, что и сказать.

Не знаю почему, но я глянул на ее руки. Вспомнился самый простой способ самоубийства — вены, но вместо того, чтобы что-то увидеть, я словил себя на мысли, что ни разу не видел Чарли в майке с голыми руками. В клубе — платье, с длинным рукавом, в приюте, у всех была униформа майки, а она у нее была надета поверх кофточки, после снова кофточка, так же, как и сейчас. Я помню все наши встречи, они как на перемотке пробежали в моей голове. Шарлотта замялась, а после начала дергать тот самый рукав, прикрывающий ее руки. Она нервничает, не знает, что сказать. Я решаю сделать то, что окончательно заверит меня в том, что вертится у меня в голове. Я надеюсь, что это не правда, но все же осторожно касаюсь ее руки, а после разворачиваю ее ладонью вверх. Я делаю все неспешно, будто бы боясь спугнуть, но собственно так и есть. Большим пальцем я касаюсь основания ее пальца, а после неспешно веду им вверх, исследуя. Мне немного не по себе от того, что я могу там почувствовать, но я продолжаю.

Я не знаю, к чему это все приведет, но продолжаю медленно вести пальцем по ее коже, чуть забираясь под рукав. Кажется, я что-то чувствую, не большое, похожее на шрам, я не уверен, но мне кажется это именно оно. Шарлотта резко одергивает руку и с возмущением смотрит на меня. Я не нашел ничего лучше, кроме как того, чтобы сказать, что я друг. Это действительно так. Мои чувства к ней, я не в силах их контролировать, они сами меняют мое отношение к ней, мое поведение по отношению к тому, что связано с этой девушкой. Она потребовала больше так не делать, а после отвернулась. Я хочу показать ей, что мне можно доверять, поэтому тихо прошу ее рассказать мне, что произошло. Чарли была бы не Чарли, если бы тот час же погрузилась в рассказы. Она молчала, словно думая, размышляя о выборе перед ней. Она могла рассказать мне все, но с другой стороны, возможно все слишком сложно, слишком больно, чтобы вот так просто рассказывать об этом. Конечно в глубине души закрался тот факт, что все это могло быть сделано на эмоциях, в таком возрасте, когда все кажется несправедливым, но с другой стороны, я достаточно узнал эту девушку, чтобы понимать, что она не глупая. Она не стала бы из-за ерунды, так просто прощаться с жизнью. Мне хотелось думать, что это не попытка привлечь внимание, а нечто серьезное. Хотя я не знаю, что должно произойти такого, чтобы захотеть умереть. Мне этого не понять, но я не собираюсь винить ее в чем-то. Чарли собиралась с мыслями, а после произнесла, что не может. Нет, я не могу давить на нее. Одно дело, когда я вижу сомнение, другое, когда это причиняет ей боль. Не могу.

Спешно обнимаю девушку, извиняясь перед ней, говоря, что ничего не нужно. Я пытаюсь успокоить ее, боясь, что она начнет плакать. Я теряюсь, когда девушки плачут, я не знаю, что делать с ними в эти моменты. Как успокаивать и как при этом не наговорить еще большей хуйни, чтобы они не разрыдались еще сильнее. Ее руки медленно обвили мой торс, а сама она тихо прошептав, что не может, утыкается в мою грудь. Я выдыхаю, чуть сильнее обнимая ее. Моя рука поглаживает ее спину, успокаивая. Мои догадки все же оказались верны. Мне хотелось бы знать правду, но, наверное, время для подобных откровений еще не пришло. Также мне бы хотелось сделать что-то, чтобы ей стало легче, чтобы все эти страшные мысли ушли из ее головы, но к сожалению, я тут бессилен. Это было в ее жизни и навсегда там останется.

— Может быть, когда-нибудь, ты сможешь мне рассказать, а если нет, то не страшно. Но… Чарли, я… Если тебя что-то волнует, если тебе страшно, не бойся с кем-то об этом говорить. Тебя никто не осудит, тебе помогут. Можешь мне говорить, можешь звонить в любое время дня и ночи, я всегда отвечу, всегда поддержу тебя.

Я сам себя не узнаю, никогда в жизни мне не было страшно за кого-то. Она так внезапно стала мне близка, что я волей не волей очень за нее переживаю. Мне кажется такая девчонка должна разбивать сердце парням, вроде меня, но никак не иначе. Я осторожно отпустил ее и, присев рядом на корточки, второй раз за день, взял ее холодные руки в свои. Я держу ее за руки и внимательно смотрю в глаза, которые она так прячет.

— Пообещай мне, а я обещаю, что всегда поддержу тебя.

Она неуверенно закивала, тогда как я вполне счел это за обещание. Сейчас от нее было бес толку что-то требовать. Она расстроена, она растеряна и, кажется, напугана.

— Все в прошлом ведь? Я сам не понимаю, как за такой короткий срок, ты стала так близка мне. Я волнуюсь за тебя и мне хочется уберечь тебя от всего, насколько только это возможно, — глядя в глаза я медленно коснулся губами ее пальцев, словно успокаивая девушку.

— Я так тебе благодарна.

Я стал растирать ее руки, потому что они были настолько ледяные, что было немного не по себе.

— Такие холодные руки… У вас тут есть чайник или что-то, на чем можно приготовить чай. Я бы укутал тебя в плед и напоил чаем, будь мы у меня дома.

Ну, теперь мне становится все более и более понятно ее поведение. Она словно ждет подвоха от любого человека, старается держаться от всех на расстоянии. Не открывается никому, боясь быть преданной? Мне кажется это так. В любом случае, для себя я точно знаю, что не причиню ей никакого вреда, и тем более не позволю это сделать никому другому. Она не заслуживает этого. Эта девушка от которой точно никогда не получишь предательства и лжи. Она не из таких. Она добрая, милая, но с очень большими и активными тараканами. Я не сужу ее за это, нисколько. Мне нравится проводить с ней время, я для себя понимаю, что не причиню ей вреда. Я будто вижу, что она много пережила и быть еще одной причиной грусти мне просто не хочется. У меня рука не поднимется, и рот не откроется. Учитывая, что мы это уже проходили и я видел, что она чуть не плачет каждый раз, когда кто-то грубит ей. В общем, я сам себя не узнаю рядом с ней. Умом я понимаю, что я из тех парней, что в школе задирают и гнобят таких, как она, но слава Богу я вырос.

Я все так же сижу перед ней на корточках, держа ее холодные, немного дрожащие руки. Наши взгляды направлены друг другу в глаза. У нее красивый, хоть и грустный взгляд. Я ловлю себя на мысли, что хочу увидеть ее улыбку, хочу сделать что-то чтобы она улыбнулась, но сейчас это так неуместно.

Когда девушка сказала, что у нее есть чайничек, я с улыбкой сказал, что значит будем пить чай. Она спешно встала с места и стала носиться по комнате делая все. Я попытался ей помочь, но меня мягко усадили за стул и сказали, что справятся сами. Я продолжал с улыбкой наблюдать за Чарли, которая носилась то в одну сторону, то в другую. То искала кружки, то ставила печенье с конфетами. Я пытался ее отвлечь разговорами, но все равно мои мысли то и дело возвращались к ее рукам, которые она одергивала. Девушка в какой-то момент не успела подтянуть рукав, и он немного ниже прежнего сполз вниз. Ее это будто обожгло. Она чуть ли не кинула чашку и стала вновь нервно дергать эти злосчастные рукава.

— Можно посмотреть все же?

Я спрашиваю ее тихо, осторожно, боясь показаться навязчивым и излишне любопытным. Она находилась в смятении и это было видно. Я же просто смотрел на нее, ожидая вердикта. Немного погодя, она закусила губу, а после медленно закатала рукава, после чего положила руки мне на колени ладонями вверх. Моему взору предстали шрамы. Продольные. Такие, какие режут не для того, чтобы привлечь к себе внимание, а для того чтобы наверняка уйти.

— Ты первый кому я их сама показываю, — призналась она.

У меня печенье застряло во рту от увиденного. Я тяжело протолкнул его в себя, после чего осторожно коснулся пальцами шрамов на ее руках. Интересно, что же ее побудило к этому, думала ли она о том, какого будет людям которым она дорога? Родителям в конце концов?

— У тебя было когда-нибудь желание повторить это вновь?

Осторожно спрашиваю я, поняв на нее взгляд, но при этом все еще держа ее руки в своих. Она отрицательно покачала головой и пояснила, что в тот момент не думала о родителях. Теперь же она именно о них думает и не желает им переживать все это вновь и уж тем более не хочет заставлять их переживать потерю ребенка.

— Это правильно…, — выдавливаю из себя.

Честно сказать мне сложно что-то говорить, я никогда с таким не сталкивался, но и быть идиотом и нести чушь тоже не хочется.

— Ты обещала если что, звонить мне, помнишь? Как давно это было?

Я смотрю на нее, а потом понимаю, что раз она мне сейчас не сказала правды, то она не готова к ней пока что.

— А вообще, не важно. Когда будешь готова и захочешь, можешь мне все рассказать, — я улыбнулся, после я потянул за ее рукава вниз и закрыл шрамы, после чего сжал ее руки. — Я ведь никуда не денусь, у нас еще будет время об этом поговорить.

Сам диву давался что со мной происходит рядом с ней.

— Кстати…, — я набиваю рот конфетой и продолжаю. — Завтра ты идешь со мной. Мне твоя поддержка нужна для игры. В прошлый раз ты была, там был ответственный матч, и мы выиграли. Теперь я не смогу без своего талисмана даже на обычном дружеском матче.