Глава 2.1. Живой…

Глава 2.1. Живой…

Октябрь, 1998 год

Родной город встречал проливным дождём. Над землёй грузно висели синие тучи. Порывистый ветер время от времени пытался сдвинуть их с места, но безуспешно. Крупные капли стучали по стеклу, быстро сползая по прозрачной поверхности и исчезая где-то внизу под вагоном. Всё казалось бледным, серым и угрюмым.

Как там говорил великий русский классик: «Осенняя пора – очей очарованье?»[1] Катя печально улыбнулась, мрачно глядя в окно. Жаль, что нельзя было остаться во Владимире навсегда, хотя расстояние – особенно такое незначительное – для него не будет преградой. Улыбку как рукой сняло. Последний месяц Стас просто как с цепи сорвался. Звонки, сообщения, встречи – он не оставлял её в покое нигде: ни в реальном мире, ни в виртуальном. И сколько бы ни говорила, что между ними всё кончено, парень словно ставил блок на слова, пропуская лишь то, что хотел слышать.

После её возвращения из Чечни он пытался быть заботливым, как в добрые школьные времена, однако, когда понял, что отношения сходят на «нет», отступился. Возможно, сказалась потеря брата – они ведь были лучшими друзьями – а возможно, причина крылась в чём-то другом, но на душе стало легко. И вот теперь в её мир снова вторгались. Зачем? Катя закрыла глаза, коснувшись лбом холодного стекла вагона. Электричка медленно приближалась к конечной.

Москва… Огромный город, оживлённый мегаполис, давил на неё как четыре стены маленькой душной комнаты. Пребывание в нём опустошало, то и дело напоминая о прошлом. Да, он заставлял страдать, травил при любом удобном случае как бездомного щенка, бросал в спину насмешки, однако был жив. А теперь… Память снова вернула к весенним событиям.

Прости меня… Они должны были сказать это друг другу до того, как всё случилось, но вместо разговора она плюнула ему в лицо, не дав шанса объясниться.

– Чечня станет искуплением. Такие, как он, нигде не пропадут, а если всё же не выживет, значит, туда ему и дорога; значит, справедливость есть на свете.

Катя медленно моргнула. Справедливость… А что такое справедливость? Такая же высокопарная ерунда, как честь, долг и всё остальное, чем засоряют голову с малолетства, ни черта не зная о них. Но он знал. Он знал и верил, и сделал всё, чтобы отстоять свои убеждения, чтобы спасти её жизнь…

– Мы прибываем на конечную станцию. Просьба быть внимательными и не забывать свои вещи.

Приятный женский голос повторял уже заученную за последние месяцы речь, сообщая, что электричка дальше не идёт. Катя взяла рюкзак с лавки напротив и приготовилась выходить. Она почти добралась до дверей, когда в кармане раздался рингтон мобильного. Достав телефон, девушка посмотрела на экран. Чёрт!

– Привет, Стас.

– Почему ты не сообщила, что приедешь днём?

– Я…

– Не столкнись с твоей мамой на лестничной клетке, так бы и пребывал в неведении, – продолжал отчитывать её Ерёменко. – Ты видела, какая погода за окном?

По инерции, сквозь раскрытые двери, Соколовская посмотрела на улицу: дождь почти закончился, но вместо него с неба сыпалась неприятная морось. Порывы ветра увеличились, норовя унести зонтики успевших выйти из вагона пассажиров.

– Я вызову такси. Слава Богу, сейчас с этим проблем нет.

– Не надо никого вызывать. Я уже на Курском. Ты же туда приезжаешь? Буду ждать тебя у главного входа. До встречи.

На этом разговор был закончен. Катя убрала мобильный в карман и, накинув капюшон, вышла на осенний холод. Промозглая погода и сырость тут же заявили свои права. Ветер пробирал до костей. Закинув рюкзак на плечи, она обняла себя руками и ускорила шаг. Может, оно к лучшему, что Стас приехал встречать? В конце концов, совместная поездка ни к чему не обязывала. Да и не она попросила о встрече, он сам изъявил желание.

Успокоив себя, Катя вошла в здание вокзала. Стараясь не затеряться среди вновь прибывших, она уверенно двигалась к главному входу, ища в толпе знакомое лицо. Стас, как и обещал, ждал в условленном месте. Не узнать его было трудно: тёмные классические брюки, идеально вычищенные ботинки, синий джемпер и кожаная куртка от Giorgio Armani. Даже не знай его, Катя всё равно выделила бы парня из толпы. Он однозначно не вписывался в общую картину мокрых, уставших и одетых по-простому людей.

Поняв, что её заметили, она изобразила приветливую улыбку:

– Привет. Я забираю назад свои слова, что меня не надо встречать. Погода и впрямь шепчет.

– А я тебе говорил, – широко улыбнулся Ерёменко, подставляя свой локоть. – Ты ещё и одета непонятно как. Насколько мне известно, Владимир находится в одной климатической зоне с Москвой, – Стас с укором посмотрел на спутницу.

– Только не включай режим «Заботливый папочка», ладно? – улыбнулась Соколовская. – Твои брюки не многим теплее моих джинсов, и ботиночки на тонкой подошве не чета кроссовкам. Да и Армани не столько греет, сколько…

– Всё-всё, я понял, – хохотнул Стас, пропуская её вперёд. – Но предупредить о приезде ты могла.

Оказавшись на улице, он раскрыл большой чёрный зонт. Катя зацепилась за его руку и, быстро перебирая ногами, они двинулись к припаркованной недалеко «Ауди».

– Сейчас включу кондиционер – станет тепло.

Пальцы ловко порхали по приборной доске, и уже спустя считанные секунды в салоне заметно потеплело и заиграла тихая музыка. Прикрыв глаза, Катя откинулась на удобное сиденье.

– Не выспалась?

– Просто немного устала, – улыбнулась она. – Дорога всегда утомляет.

Стас выехал на оживлённую улицу и перестроился в правый ряд. Он следил за дорогой, изредка поглядывая на Катю. Та ровно дышала, словно готовясь задремать. Ну уж нет! Цель их встречи вовсе заключалась не в этом.

– Слушай…

– Если ты снова начнёшь уговаривать меня не ездить одной, – неожиданно открыла глаза Соколовская, – тогда лучше давай помолчим.

– Катюш…

– Я не собираюсь вечно сидеть взаперти! – вспылила она. – А по твоим рассуждениям, именно это мне и светит. Или что, на мне стоит клеймо: идеальная мишень для террористов?

Их взгляды встретились.

– Смотри за дорогой, – уже спокойнее произнесла Катя. – Я прошла реабилитацию, со мной всё в порядке. Надоело постоянно это повторять: маме, отцу, Юле, теперь тебе. Я намного сильнее, чем вы все обо мне думаете.

Стас крепко сжал руль. Сильнее… Захотелось усмехнуться, но он сдержался. Она всё равно не станет слушать. Не слушала тогда, не будет и сейчас.

– Все хотят тебе добра. И я в том числе.

Катя отвернулась к окну. Мимо проносились высокие дома, дорогие авто – уж лучше любоваться ими.

– Я всегда хотел только одного: чтобы ты была счастлива.

– Стас, не нужно.

– Дай мне сказать, – слова прозвучали резко, но времени тянуть не было. – Ты видела во мне друга, не позволяя стать кем-то большим. Те несколько месяцев, которые мы считались парой… – Он улыбнулся краешком губы. – Да счастливее меня не было никого на свете! Ты подарила мне крылья!

Катя слушала его откровения, ощущая, как неловкость растёт с каждым произнесённым словом. Ей нечем было ответить, а то, что могла сказать, он точно не оценит и не поймёт – они уже это проходили.

– Я мог горы свернуть ради тебя.

Остановившись на светофоре, Стас воспользовался моментом и посмотрел на девушку. Пальцы нежно коснулись её руки, лежавшей на колене. Катя отвлеклась от стильных многоэтажек. Мгновение – и она освободила руку:

– Мы пытались, Стас, ты знаешь. У нас не получилось. Дружба…

– Да хватит мне трандеть про эту чёртову дружбу! Мы не в пятом классе, чтобы просто мило друг другу улыбаться и говорить о погоде.

Катя нахмурилась – бессмысленный разговор. К чему он затеял его? Зачем предъявлял претензии? Разве она обманывала или давала ложную надежду?

– Не кричи на меня, Стас, – спокойно осадила его девушка. – В последний раз мы всё обсудили и решили, что мы либо друзья, либо просто соседи. Третьего не дано! Насколько мне помнится, ты согласился с первым. Так почему мы опять вернулись к мёртвой точке?

В салоне стало тихо. Ерёменко смотрел на дорогу, не торопясь с ответом.

– Сделаем вид, что этого не было, – тихо продолжила Катя. – В противном случае, придётся разойтись в разные стороны.

Стас прищурился, крепко стиснув челюсти. И чего ей не хватает? Он же мог обеспечить её до конца дней, мог дать то, чего была лишена долгие годы – деньги, внимание, положение, любовь, в конце концов!

– Хоть Луну с неба достань, всё равно будешь пустым местом. Лучшим другом, так сказать…

– Всё дело в нём, да?

В голосе сквозило отчаяние, но больше похожее на упрёк. Катя смотрела перед собой и не говорила ни слова.

– Я прав.

– Нет. Твой брат был… – она осеклась. Говорить спокойно о Шторме в прошедшем времени до сих пор не получалось. – То, что случилось там, никак не повлияло на моё отношение к нему.

Соколовская замолчала. Перед глазами замелькали ужасные кадры из прошлого: выстрелы, крики, смех и боль. Много боли….

– Мне… Мне…

Голос задрожал. Дыхание участилось, как будто стало нечем дышать.

– Кать?.. – Стас испуганно посмотрел на неё, стараясь параллельно следить за трафиком. – Ты меня слышишь? Кать!

– Мне… Я в порядке.

Опустив дрожащими пальцами стекло, она глубоко дышала, насыщая лёгкие кислородом. Ледяной ветер прогнал воспоминания. Как только приступ прошёл, Катя поспешила закрыть окно. Тело сотрясала дрожь.

– Может, остановиться?

– Всё хорошо, Стас. Правда, – поспешила успокоить его она. Если об этом станет известно родителям, её опять посадят на антидепрессанты.

Ерёменко разрывался между ней и дорогой, однако, убедившись, что ей и впрямь стало лучше, прибавил скорость.

– Ты хочешь отношений, – после недолгой паузы Катя вернулась к сути разговора, – но я к ним ещё не готова. Я не могу просто взять и пойти под венец.

– О свадьбе речи не было, – тут же отозвался парень. – То есть… Я в принципе не против, – уголки губ подёрнулись в улыбке, – но об этом действительно рано.

Они въехали в знакомый квартал. Ещё немного – и впереди покажется их высотка. Жаль, что расстояние от вокзала до дома было таким коротким. Или ему так показалось?

– Просто пообещай подумать, ладно?

Красный свет светофора позволил Стасу посмотреть на свою спутницу. Милое, хоть и немного бледное лицо, озаряла улыбка. Снисходительная, мать её, улыбка! Он знал, что это значило, но попробовать всё же стоило, ведь когда-то же получалось быть вместе, получалось наслаждаться каждым мгновением… Ничего бы не изменилось, если бы на пути снова не встал он, чёрт его подери!

– Кать?

– Я обещаю, – кивнув, тихо произнесла Соколовская.

На этом разговор пришлось закончить, поскольку они въехали в просторный двор. Стас припарковался и, заглушив двигатель, вышел на улицу. Перепрыгивая через успевшие налиться лужи, он направился к пассажирской двери, где сидела девушка. Открыв дверь, Ерёменко помог ей выбраться из машины.

– Если у тебя есть дела, можешь не провожать, – Катя накинула на голову капюшон. – Ведь не развлечения ради ты оделся по-деловому.

Стас широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы:

– Бинго! Меня ждёт отец, но документы, необходимые для встречи, остались дома. – С этими словами он достал ключи и помахал ими перед лицом Кати. – Чур, роль привратника моя!

Схватив за руку, он потащил Соколовскую к подъезду. Дождь, до этого напоминавший морось, снова усилился. Перешучиваясь и стараясь больше не касаться темы отношений, они добрались до пятнадцатого этажа. Когда створки лифта окрылись, Стас пропустил Катю вперёд:

– Быть важной шишкой в компании – это, конечно, классно, но ответственность, которую на меня хотят возложить, для студента третьего курса…

Он замолчал, замерев на лестничной клетке. Катя, успевшая заметить его первой, также не двигалась, словно каменное изваяние. Частота, с которой поднимались и опускались её плечи, свидетельствовала о том, что она шокирована. И ясное дело почему! Стас проглотил ком в горле.

Он стоял у двери. Высокий, широкоплечий, с бронзовым загаром на и без того смуглой коже. Служба однозначно пошла ему на пользу, сгладив огрехи подростковой фигуры и превратив её в крепкое тело взрослого парня. Коротко стриженые волосы были аккуратно уложены. Синие джинсы и белая футболка под чёрной кожаной курткой удачно оттеняли цвет лица. В карих глазах, как и на лице, замерла растерянность.

Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Галлюцинация? Мираж? Холод в конечностях и тяжесть в ногах говорили, что это не сон. Запах подъезда, звук голосов этажом выше – время не остановилось и не пошло вспять. Тогда… Как это могло быть?

Губы задрожали. Она не знала, что сделать: то ли улыбнуться, то ли заплакать. Рюкзак, висевший на плече, с шумом упал на пол, но сейчас он волновало меньше всего. Вдох, выдох – ноги сами бросились ему навстречу. Тело не подчинялось разуму, потому что тот до сих пор находился в полном смятении. Лишь когда крепкие руки Александра легли на талию, Катя поняла, что снова дышит.

– Живой… – едва слышно выдохнула она, чувствуя, как по щеке побежала первая слеза.

[1] А.С. Пушкин