Глава 2.3. Рюмка водки & горячий шоколад
Глава 2.3. Рюмка водки горячий шоколад
Катя стояла в ванной перед большим зеркалом и смотрела на своё отражение. Тепло его тела до сих пор согревало, несмотря на то, что расстались несколько часов назад. Нужно было принять ванную, но она боялась, что смоет с себя те ничтожно малые крупицы запаха, которые сохранились на одежде.
Вспомни себя полтора года назад… На губах тут же появилась горькая улыбка. Боже, и что теперь делать? Грудь разрывалась от частых ударов сердца, эмоции зашкаливали, заставляя испытывать бурю противоречивых чувств.
Холодные пальцы коснулись бледных губ, на которых появилось жалкое подобие улыбки. Живой…
– Если ты продолжишь в том же духе, это понятие будет не применимо к моей тушке.
Даже после всего случившегося ему удалось сохранить чувство юмора. Вспомнив о прошлом, улыбка померкла, а спустя несколько секунд и вовсе сошла на «нет». Взгляд расфокусировался, очертания комнаты растворились…
– Нет! Не надо! Хватит!
– Шикарная дама впечатлена. Ты ведь этого хотел, не так ли? – наблюдал за страданиями младшего сержанта Артур. – Остальное – твоё наказание за то, что лишил меня ног.
– Хватит! Умоляю тебя! – рыдая, захлёбывалась слезами Катя. – Умоляю, прекрати.
– Мои колени станут последним, куда ты мог выстрелить в этой жизни. Больше у тебя такой возможности не будет.
С трудом вырвавшись из страшных воспоминаний, Катя крепко зажмурилась. Они никуда не уходили, а просто спали, выжидая подходящего момента. Настоящие, реальные, живые…
Шум гортанных голосов, смех и горящие чёрные глаза…
Раздирающий душу крик младшего сержанта…
Бездыханное тело Кирилла…
Катя замотала головой, хватая ртом воздух. Дрожащие ледяные пальцы судорожно коснулись крана с холодной водой. С губ сорвались рыдания, но ни первая, ни последовавшая за ней вторая горсть воды не смогли привести в чувство. Обессиленная и дрожащая, она опустилась на пол, громко плача. Неужели это станет пожизненным наказанием?
На шум в ванной прибежала высокая русоволосая женщина. Распахнув дверь, она увидела свернувшуюся калачиком дочь.
– Катюша? – Алевтина Николаевна поспешила на помощь. – Что произошло? Что случилось?
Обняв её за сотрясавшиеся от рыданий плечи, женщина прижала девушку к себе, не веря, что приступы снова вернулись.
– Я не виновата, мам… – сквозь слёзы твердила Катя. – Не виновата. Я не хотела… Не хотела этого. Никогда не хотела.
Алевтина бормотала под нос первые приходившие на ум слова, пытаясь успокоить дочь, но её не слышали. Поток безумных извинений, сменившийся обвинениями в свой адрес, не прекращался. Совсем как тогда… На лице женщины отразилось отчаяние – Господи, за что?
– Ты не виновата, родная. Ни в чём не виновата, Катюша. Он погиб…
– Он – живой! – почти прокричала Катя, отстранившись от матери. – Живой, мама!
Они не сводили друг с друга глаз. Вызов – во взгляде одной и растерянность – во взгляде другой.
– Он – живой.
Секунда – и девушка снова прижалась к груди Алевтины Николаевны, крепко зажмуриваясь, чтобы темнота скрыла образы, мелькавшие перед глазами.
Прийти в себя удалось лишь к вечеру. Изрядная доля успокоительного сделала своё дело, и после нескольких часов сна организм, мозг и тело смогли настроиться на одну частоту. Слаженной работы не получалось, но, по крайней мере, истерика прекратилась. Суматошные видения, слёзы, бессвязная речь – все признаки невменяемости и психического расстройства ушли, осталась лишь полная апатия.
Слова давались с трудом: то ли от количества таблеток, то ли от личного нежелания что-то обсуждать, но, сварив себе горячий шоколад, Катя уединилась в комнате, дав понять, что никого не хочет видеть. Расположившись на широком подоконнике, девушка отхлебнула горячий напиток и с грустью посмотрела на алеющие облака на востоке.
Тучи ушли, утолив потребность города во влаге. Свежесть и вечерняя осенняя прохлада, пробираясь сквозь раскрытое окно, наполняли комнату кислородом. Кожа в очередной раз покрылась мурашками, и, когда зубы стали отбивать чечётку, Катя наконец потянулась за пледом, лежавшим на спинке кресла у окна. Накинув его на голые ноги, она продолжила любоваться закатным небом, согревая руки о кружку с шоколадом.
Звук мобильного отвлёк от мыслей. Катя печально улыбнулась. Наверняка, это был Стас. Он словно чувствовал, когда ей требовалась помощь, однако отвечать не стала. Не сейчас, когда изнутри раздирали противоречия. Как только в комнате образовалась тишина, сомнений стало ещё больше: а может, всё-таки стоило ответить? Ведь это явно знак. Теряться в раздумьях долго не пришлось, так как почти сразу пришло сообщение. Недолго думая, Катя открыла папку с входящими СМС:
«Собираемся с братом в клуб. Рената едет с нами. Как насчёт двойного свидания?»
На лице появилась тусклая улыбка. А что она, собственно, хотела? Сказку, написанную собственным больным воображением, где кусок жизни, ставший переломным в судьбах обоих, привёл к заветному «… и жили они долго и счастливо»? Идиотка – другого слова для себя не находила. Пришла пора спускаться с небес на землю и решать, наконец, в какую сторону двигаться дальше.
Написав быстро ответ, Катя отправила его получателю. Жить дальше, но это однозначно будет завтра, а не сегодня. Сегодняшний день ещё находился в полной её власти, и только она была вправе решать, что с ним делать. Погладив пушистого серого кота, лежавшего рядом, девушка выключила звук и бросила мобильный на кровать.
– Что угодно, только подальше от вас. Подальше от вас обоих.
С этими словами Катя вставила в уши наушники и, включив плеер, взяла в руки кружку. Любимые песни, шоколад, кот и тёплый плед – лучший набор в холодный осенний вечер, а когда наступит завтра, можно будет подумать о будущем.
*****
– Полтора года, а кажется, что совсем недавно ушёл, – просияла белоснежной улыбкой Рената, поставив недопитый коктейль на стол. – А я тебе говорила, помнишь? Глазом не успеешь моргнуть, и всё вернётся на свои места.
Александр гипнотизировал зажатый в левой руке стакан со спиртным. Ни громкая музыка, ни алкоголь, ни даже томные взгляды Кругловой, которые раньше заводили с пол-оборота, не могли рассеять тревожных мыслей. Изолировать себя от семьи было неправильно, тем более зная, какой впечатлительностью обладала тётя Оксана, но оставаться вблизи той, что в прямом смысле сводила с ума, тоже было глупо.
Агрессия со стороны Стаса если не бросалась в глаза, то чувствовалась на расстоянии. И это понятно: они ещё в школе пытались играть в любовь, а уж в университете наверняка успели перевести отношения на новый уровень. Стоило принять как должное. А кто для неё он? Правильно – никто. Даже не пустое место. Микроб в рамках мироздания и тот больше.
Однако сердце бунтовалось. Те несколько секунд, которые стояли прижавшись друг к другу, говорили об обратном. В Чечне, возможно, на первом месте и была жалость, но сейчас её жизни никто не угрожал, он сам не находился на грани между жизнью и смертью, а потому искренность в действиях, дрожь в теле, наконец, слёзы, которые пыталась спрятать, были настоящими. Неужели и правда обрадовалась? Сомнения множились. Так же, как и вопросы. Чёрт! Как же хорошо было полтора года назад!
Александр окинул взглядом танцпол. Место, где когда-то считался завсегдатаем, теперь дико раздражало. Чувство отвращения росло с каждой минутой, неустанно намекая, что пора уходить.
– Ты так и не передумал?
Вопрос отвлёк от бурного потока мыслей.
– Что? – растерянно спросил Александр.
– Ты так и не передумал уезжать?
Рената, с неподдельным интересом следившая за своими кавалерами, широко распахнула глаза:
– Куда ты собрался? Не успел вернуться и снова сбегаешь?
Губ Шторма коснулась лёгкая улыбка: кому-кому, а ей уж точно должно быть всё равно.
– Дальше Москвы не убегу, – произнёс он, оторвавшись от стакана. Стекло не поддавалось гипнозу и уж точно не могло дать ответы на мучившие вопросы, а вот друзья однозначно заподозрят неладное. – Я хочу переехать из центра на окраину.
– Что, нищие трущобы стали роднее собственной семьи?
Стараясь не подавать вида, что её слова задели, Александр продолжил натянуто улыбаться:
– Лучше сказать: относительно чистый воздух и возможность заниматься спортом по утрам.
– Боже, ты ли это? – Круглова с удивлением посмотрела на Стаса, словно спрашивая, правда это или нет, а потом снова вернулась к Шторму: – Спорт, свежий воздух… Скажи ещё воскресные походы в церковь и молитва перед сном.
Рената хихикнула. Подвинувшись ближе к Александру, она коснулась ладонью его щеки. В глазах промелькнула похоть, он увидел это сразу. Если бы не людное место, она бы запрыгнула на него как дикая кошка. По телу прошла дрожь. Физиология, мать её!
– Может, хотя бы на сегодня забудешь о рамках приличия и выпустишь настоящего Шторма на волю?
Горячее дыхание обожгло ухо. Мурашки поползли по коже, а пах свело, словно спазмом. Александр смотрел в её блестящие глаза, изо всех сил борясь с желанием, но оно было сильнее. Краешек губы изогнулся в ухмылке – а почему, собственно, нет? Он не забирал силой, она сама отдавалась, как последняя проститутка.
От этой мысли стало тошно. Ведь всегда была такой! Неужели ему нравилось? Неужели правда думал, что лучше Кругловой никого не существовало? От собственной тупости захотелось рассмеяться в голос. Идиот! Каким же ты был идиотом, сержант!
– Пожалуй, ты права.
Губы растянулись в полноценной улыбке. Он достаточно намучился за последние полгода. Пора восполнять запас положительных эмоций, иначе скоро точно тронется умом. Скользнув взглядом к ярко-красным губам Ренаты, Александр поднял руку и запустил пальцы левой руки в густые волосы. Притянув резким движением улыбающееся лицо к себе, он впился губами в губы.
Стас криво усмехнулся. Всё шло лучше, чем ожидал. Возможно, прежний брат скоро вернётся, стоит только снова вкусить запретный плод, которого был лишён больше полутора лет. В конце концов, развратная натура возьмёт своё. Такие, как Александр, не меняются, что бы там с ним ни произошло в чёртовых горах.
Стас взял со стола стакан и залпом осушил его. Виски обожгло горло, наполнив нутро теплом, а вместе с ним – успокоением. Пусть брат нежится в объятиях Кругловой, он же пока наведёт порядок в отношениях с Соколовской.
– Мне кажется, вам надо отправиться в менее людное место. Нет?
Услышав прозвучавший вопрос, Александр оторвался от губ Ренаты. Завораживающе-похотливая улыбка на её лице продолжала возбуждать. Сука! Схватив правой рукой стакан со спиртным, Шторм вылил его содержимое в рот. Водка раскалённой лавой потекла по глотке, обжигая внутренности огнём. Крепко зажмурившись, он сделал глубокий вдох.
– Что это?!
Изумлённый возглас Кругловой пробился сквозь плотную завесу возбуждения. Тряхнув головой, Александр посмотрел на девушку, пытаясь понять, что могло её так удивить. Проследив за траекторией взгляда, он с силой стиснул челюсти. Смешанные чувства обиды, презрения и страха вдруг зашевелились внутри. Нужно было быть аккуратнее, чёрт дери!
– То, благодаря чему я вернулся домой раньше на полгода, – улыбнулся Александр, глядя на изувеченную руку.
Мгновение – и ладонь с четырьмя здоровыми пальцами поднялась над столом. Он не сводил полных боли глаз с того, что когда-то считалось полноценной рукой, продолжая глупо улыбаться.
– Мерзость какая! – сморщила нос Рената, совершенно не заботясь, что подумает, а тем более почувствует тот, кому ещё пару часов назад признавалась в любви.
Стас также сосредоточенно гипнотизировал конечность брата, но, в отличие от Кругловой, пытался скрыть истинные чувства за маской притворного сочувствия. Александр покрутил кисть перед собой и, бросив взгляд на Ренату, сказал:
– Ты права. Это самое подходящее слово, которым можно описать то, что вижу я. Мерзость. – Он не отрываясь смотрел на неё. Ответа не последовало. Сарказм явно не оценили – Однако хочется верить, что это не помешает нам провести остаток ночи так, как мы оба того хотим. Верно?
Круглова расплылась в пьяно-довольной улыбке. Четыре пальца вместо пяти – не велика потеря! Главное – всё остальное на месте.
– Абсолютно.
С этими словами она встала с дивана, таща Александра за собой. Стас довольно отсалютовал удаляющейся паре. Когда остался один, взял мобильный и в который раз набрал уже успевший врезаться в память номер телефона. Половина десятого – она не должна спать, учитывая, что завтра у неё был свободный от учёбы день. Однако ответом стала тишина.
*****
Катя вышла из подъезда в начале одиннадцатого, плотно укутавшись в тёплый кардиган. Уснуть так и не удалось, несмотря на отчаянные попытки убедить организм в необходимости отдыха. Обогнув дом, Соколовская вышла на детскую площадку, куда выходили окна её комнаты. Выбрав с детства любимую скамейку в самом дальнем углу, у раскидистого тополя, Катя села и облокотилась спиной о шершавый ствол дерева. Свет фонаря едва пробивался сквозь густую крону. Оно и к лучшему: её никто не увидит.
Прикрыв глаза и подтянув ноги к груди, она глубоко вздохнула. То ли свежий осенний воздух творил чудеса, то ли мозг устал от избытка метаний, связанных с прошлым, но на душе стало спокойнее. Дыхание выровнялось. Жаль, что нельзя было разбить во дворе палатку. На губах появилась едва заметная улыбка.
Катя не знала, сколько просидела неподвижно, наслаждаясь ночной прохладой, но, когда интуитивно ощутила, что пора сворачивать ночную воздухотерапию, совсем рядом раздался негромкий голос:
– Ты никогда не отличалась отменным здоровьем, поэтому сидеть в ночи, даже одевшись тепло, слишком неразумно и опрометчиво.
Она вздрогнула и распахнула глаза. Тусклого света было мало, но узнать его смогла бы даже в кромешной тьме. Растерянность отразилась на лице. Как он здесь оказался? И самое главное – почему был один, без неё?