Глава 31. Храм Ваирака

Храм Ваирака стоял в конце улицы, скрытый за узорчатой каменной изгородью и пышными кронами деревьев. Виднелся только огромный, саженей двадцать в основании, светло-серый купол с острым шпилем. Религией Майяри интересовалась мало. Богов знала поимённо, не путалась даже в духах и могла ответить, кто и чему покровительствует. Ну, по мнению смертных. У самой Майяри порой складывалось впечатление, что боги и не знают, что они за чем-то присматривают. Как будущий правитель она обязана была разбираться в верованиях. Но сама в милость богов не верила и больше нужного божественным не интересовалась. Потому и храмы обходила своим вниманием.

Экипаж въехал в ворота и неспешно покатился по широкой мощёной дорожке. Звуки города как отрезало. Майяри настороженно нахохлилась, чувствуя чужое могучее присутствие. Ощущение усиливалось и внешними видами. Между могучими стволами от молодой травки поднималась вверх едва видимая дымка, бесшумно перепархивали с ветки на ветку птицы, а иногда глаза цеплялись за неподвижные фигуры в длинных серых плащах. У Майяри каждый раз сердце от неожиданности подскакивало.

– Часовые, – объяснил Ранхаш, без интереса смотря в окно поверх её плеча.

Мимо проплыла лужайка, и Майяри с облегчением взглянула на более живого, чем часовые, жреца. А то как статуи, в самом деле! Мужчина сидел под деревом с непокрытой головой и с улыбкой что-то рассказывал маленькому мальчику, сидящему на его коленях. И мальчик, и жрец были светловолосы и светлоглазы и чем-то походили друг на друга.

– Жрецы Ваирака же могут иметь семьи?

Харен ответил не сразу.

– Могут. У большинства из них есть семьи.

Дорожка круто забрала вправо, и из-за деревьев выплыл храм. Майяри невольно приоткрыла рот, поражаясь, что такую махину умудрились спрятать посреди города. Мощный светло-серый куб с уверенным величием поднимался вверх, подводясь под громадный купол. Незамысловатый, с высокими, но узкими окнами, без каменного кружева или иного архитектурного кокетства, но, несмотря на монументальность, в нём ощущалась лёгкость. Может, из-за поднимающейся от земли дымки?

Сбегая в очередной раз из общины, Майяри как-то наткнулась в верховьях горной реки на заброшенный город. Было пасмурное летнее утро, небо казалось почти таким же серым, как горы вокруг, а полуразрушенные стены парили в зелени и водяной дымке над рекой. Помнится, тогда у неё появилось ощущение, что она встретилась с живым существом – древним и очень могучим.

И сейчас было так же.

– На крепость похоже, – призналась Майяри.

– Если придётся, то храм станет крепостью, – Ранхаш холодно взглянул на серую громаду. – Он выдержал уже немало битв. Один из старейших храмов в городе. Ваирак почитается как покровитель родных земель, как защитник.

Голос харена звучал прохладно, и Майяри подумала, что он тоже не очень-то религиозен.

– Поэтому его жрецам разрешено всё, в чём заключаются главные ценности родного дома: любовь, семья, дети и право защищать.

Ранхаш отвернулся от храма.

– О да, я вижу…

Не заметившая его пасмурного настроения Майяри украдкой наблюдала, как высокий жрец, обхватив пальцами ладони молоденькой симпатичной девушки, утягивал их под свой капюшон. Судя по хихиканью, там он не ел их, а всё же целовал. Не выдержав, девушка отдёрнула руки и, порывисто обняв мужчину, крепко поцеловала его прямо в капюшон. Захохотав, жрец подхватил её и закружился.

Карета остановилась. Харен помог Майяри спуститься, и они вместе поднялись по широким ступеням к распахнутой двери.

Внутри просторного, с высоким потолком вестибюля оказалось невероятно светло. Причём свет был искусственный, но неотличимый от солнечного: он лился из множества светильников, мерцающим кружевом опоясывающих верхнюю часть стены и гроздьями висящих пониже. В каждой из восьми стен имелась ниша под белой аркой. Ниши были расписаны картинами в коричнево-жёлтых тонах, и повествовали изображения не о славных деяниях Ваирака, его жрецов или на худой конец о самом храме. Леса, везде были изображены леса. А на потолке было выписано жёлто-коричневое небо с белыми точками созвездий.

С деревянной скамьи подскочил мальчишка в сером плаще. Нескладный подросток с острыми локтями и коленями, большими ступнями и немного крупноватой для такой тонкой шеи головой. Отчаянно веснушчатый, с огромными голубыми глазищами и излишне большим ртом, напоминающим лягушачий. Короткие, до плеч, соломенные волосы были собраны в куцый хвост, из которого уже лихо торчало несколько выбившихся прядей. Несуразный, но очень живой парнишка.

От резкого движения плащ распахнулся, открывая взору помятую рубаху, коротковатые штаны и пояс с ножнами, и мальчишка смущённо запоясался и одёрнул полы, закрывая соломенные сандалии. Увидев харена, он радостно улыбнулся:

– Господин, с возвращением! Я думал… – что он думал, гости не узнали. Рассмотрев Ранхаша, он вдруг испуганно округлил глаза и рот. – Ох, господин! Подождите, я сейчас позову главного жреца. Он… – мальчишка растерянно моргнул, – он к малым ушёл. Ну, в воспитательное крыло. Я мигом!

– Не нужно беспокоить главного жреца, – остановил харен уже подобравшего полы плаща мальчишку. – Мы пришли посмотреть на храмовых зверей. Где вольер, я знаю.

Он спокойно прошёл мимо мальчишки, но тот неожиданно заградил ему путь и заявил:

– Я провожу! Я здесь за проводника.

– Нам не нужен проводник.

– Как без проводника? – возмущённо округлил глаза мальчик. – В храме Ваирака гостей так небрежно не принимают. Прошу, господин, – он сам распахнул перед хареном дверь и с поклоном указал на неё.

Майяри едва сдержала улыбку. Юный проводник ей понравился. Главным образом своим подвижным лицом. На нём ярко отражалась каждая эмоция. Если изумление, то брови подняты чуть ли не до кромки волос, глаза распахнуты на пол-лица, а рот раскрыт так, что можно пересчитать зубы.

– Госпожа, – мальчик с неуклюжей галантностью придержал для неё дверь и едва не прищемил сам себя створкой.

Дверь вывела в протяжённый коридор, расписанный жёлто-коричневыми лесами, освещённый фонарями и уставленный бадьями с живыми растениями. Заметив любопытный взгляд Майяри, мальчишка с готовностью пояснил:

– Это жена брата Бая разводит. Сырости от них… Ещё и таскать постоянно приходится: то к свету, то от света. Помёрли бы уже, – мальчишка недовольно зыркнул на обступающую со всех сторон зелень, – толку-то от них? – лицо его исказила искренняя досада. – А другие братья ещё и носят ей эту ботву со всей Салеи.

Храмовые порядки, видимо, ставили его в тупик.

– Давно ты здесь? – полюбопытствовала Майяри.

– Да с самой Злой ночи!

Злой ночью горожане успели прозвать день мятежа.

– Я как сюда попал, сразу понял: жрецом мне быть, – пылающий взор говорил о полной уверенности мальчишки в своём решении. – И главный жрец дозволил. Пошили одёжу, сапоги скоро справят и, может, меч для ножен дадут.

– Так ты уже жрец? – Майяри удивилась.

– Ну, – парнишка смутился, – пока ученик. Но если в науке покажу себя хорошо, то через год и жрецом позволят зваться.

– А что, тяжела наука?

– Ещё как! – округлил глаза проводник. – Особливо эта, – он ткнул себя в грудь и нараспев продекламировал: – «Жрец должен воплощать собой аккуратность и порядок как в облике внешнем, так и в делах». А у меня порядок этот что-то не ладится, – будущий жрец опять затянул расползающийся пояс. – Но заборю и его!

– Почему жрец? – неожиданно вступил в разговор Ранхаш. – Есть много других ремёсел, призваний. Отчего же тебе жрецом так хочется быть?

– А чего бы и не жрецом? Мы, последователи Ваирака, и пользу народу несём, не городимся от света, как другие храмы. Тут и выучиться можно ремеслу. Оружием пользоваться научат, поддержат… А у меня сестра имеется, мне над ней защитой быть, – парнишка гордо выпятил грудь. – Да и у жрецов Ваирака доход есть, плата за труды. Всё ж им семьи содержать. Может, – мальчишка судорожно сглотнул, – сестре на приданное наберу, чтоб по правильности замуж пошла. Это ещё папенька мечтал, но накопить не успел. Болезнь задыхную[1] подхватил и отошёл к богам. А дядька всё прокутил.

– А дядя где?

– В Злой день его на улице порешили, – без печали отозвался мальчишка. – Пьяный под дверью бабы, к которой миловаться ходил, заснул. Там его и нашли. Боги миловали, до нас с сестрой не добрались. А то она у меня уже почти взрослая, вдруг глянулась бы кому. Ей двадцатый год идёт.

– А тебе?

– Скоро через пятнадцатый шагну. Меня, кстати, Мѝхой звать.

– Сестра действительно взрослая, – Майяри весело приподняла брови. – Не боишься, что замуж выскочит раньше, чем приданное наберёшь?

– Да куда ж без приданного?! – Миха уставился на неё с таким возмущением, что Майяри растерялась.

У неё-то приданного нет. Неужто так нужно? Она взглянула на спину Ранхаша. Нет, если нужно, она наберёт. Слетает в Рирейские горы, там полно алмазных приисков.

– Ну, сестра, конечно, хорохорится, – мальчишка недовольно сморщил нос, – мол, если полюбит, и без приданного возьмёт. Но как отпустить без приданного? Что она, нелюбимая дочь семьи? Да, мы вдвоём от семьи остались, но не позорить же теперь предков!

О! Ну своих предков она с радостью опозорит.

Коридор закончился просторным помещением с одним окном, но почти на всю стену. Можно было полюбоваться парком.

– О, брат Миха, – проводника окликнул жрец, – мог бы ты мне помочь?

Мальчишка с сомнением посмотрел на гостей, а потом и на жреца, явно разрываясь. И проводить надо, и брат серьёзно о помощи просит. Ему хотелось успеть и там, и тут.

– Мы знаем дорогу, – разрешила его сомнения Майяри.

– Да будет прям ваш путь, господин, – он торопливо поклонился сперва Ранхашу, потом Майяри, – безопасной дороги, госпожа.

И побежал к жрецу.

Майяри проводила его взглядом и тихо пробормотала:

– Такая радостная тяга к жизни.

Твари их появлению не обрадовались, и парк огласило многоголосое разъярённое рычание. Майяри даже стало как-то не по себе, но она мужественно подошла ближе к вольеру, хотя ограждение доверия не внушало. Хлипкая сеть из металлических прутьев, которая, впрочем, даже не дрожала, когда звери наскакивали на неё. Изнутри вольер был поделён на семь частей, в каждой из которых метался только один зверь.

– Дерут друг друга, – объяснил Ранхаш.

Майяри неспешно обошла вольер три раза, но всё же с сожалением помотала головой.

– Нет, их здесь нет.

– Я распорядился, чтобы подземный город и все окрестные пещеры прочесали. И велел предупредить городскую стражу.

– Это я виновата, – поморщилась Майяри. – Если я хотя бы запомнила их точное число… А может, ещё кто-то сбежал? Эти-то похожи друг на друга, если бы один из них пропал, то я бы не поняла, какой именно.

– В тот момент Деший был важнее, – утешил её Ранхаш. – Возможно, среди арестованных попадётся кто-то, кто знает их точное число.

– А среди тех, у кого они, – Майяри кивнула на вольер, – за вторую ипостась?

– Допрашивать сложно. Осторожничаем.

– Даже обидно, что Деший не из тех, кто любит похвастаться своими грандиозными планами перед поверженным противником.

Они постояли в молчании, глядя на немного успокоившихся тварей. И Майяри отметила, что кроме едва уловимых различий в размере, звери отличались глазами: красные, красные с голубым, один красный – другой голубой, красные в голубую крапинку… Но только красные и голубые. Она в который уже раз вспомнила жуткую сцену явления хайрена Игренаэша и его рассказ.

– Я не могу понять.

– Что? – Ранхаш вопросительно посмотрел на неё.

– Как они могут стать второй ипостасью оборотня? Если его зверь умер, разве может в нём появиться новый? Как он разместится? Почему он не рвёт владельца тела, как… – она запнулась.

– Ты не очень хорошо знаешь природу оборотней, – заметил Ранхаш.

– В моём образовании уделяли много времени прививанию определённых взглядов на мир, – помрачнела Майяри, – а остальное уже в порядке очерёдности. Тем более такая мелочь, как природа… Нет, я знаю, на какой позвонок нажать, чтобы оборот спровоцировать, а в школе и анатомию подучила.

– У оборотня внутри есть что-то вроде крохотного мешка. У разных видов он в разном месте. Он очень мал, порой меньше ногтя на мизинце. Но внутри он во много раз больше, чем снаружи. Он нужен затем, чтобы хранить излишки массы. Оборотни в большинстве своём в зверином облике куда крупнее. И в двуногом облике звериный излишек массы хранится в этом мешке. Для тех, у кого зверь меньше разумной ипостаси – и для детей в том числе, – мешок работает в обратном направлении: когда оборотень в звериной ипостаси, в мешке хранятся излишки массы двуногого облика. У оборотня, лишившегося зверя, этот мешок сохраняется. Кто-то утверждает, что именно из-за него лишенцы чувствуют внутри сосущую пустоту, но я больше склоняюсь к тому, что им не хватает второго сознания. Мы не привыкли быть одни в своей голове.

– Ага, значит, теоретически этого зверя, – Майяри указала на вольер, – можно подселить в… м-м-м… мешок?

– Сознание в любом случае должно разместиться здесь, – Ранхаш постучал себя по виску, – а вот телесный облик должен привязаться к мешку. Мы предполагаем, что Деший нашёл способ привязать зверя. А если он привязан к мешку, то попытка вырваться на свободу, разорвав обладателя тела, выльется в оборот в звериную ипостась. Зверь пытается вырваться, тянет за собой мешок, к которому привязан, выворачивает его, а когда выворачивается мешок, происходит оборот. Но это предположение. Мы ещё не разобрались в их природе. Мёртвое тело, низший дух и душа, и в целом это живой зверь.

– Своеобразная химера. Ну если говорить о духовной составляющей.

– Химера духа? Так и запишем, – пообещал Ранхаш. – Они очень близки к демонам-зверям. Считается же, что демоны-звери стоят на границе между смертными зверьми и духами-зверьми. Они смертны, но сознанием и способностями ближе к миру духов. А теперь на границе между появились и они.

– Са-а-абачка!!!

Майяри аж подскочила и заполошно обернулась, выискивая источник звука. Источник вынырнул из кустов у самого вольера и с радостным воплем бросился к ограде. Совсем маленькая девочка. У Майяри голос пропал от страха, когда она поняла, что перехватить ребёнка они не успеют. Лишь бы её пальчики в ячейки ограды не пролезли!

Пальчики в ячейки ограды пролезли, но твари, даже не подумав их оттяпать, с испуганным визгом метнулись прочь.

– Я же сказал, сюда нельзя!

Из кустов вынырнул жрец и отодрал возмущённо вопящую малышку от ограды.

– Большинство животных детей не трогает, – объяснил Ранхаш. – А некоторые их даже боятся.

И Майяри их очень понимала.

Лирка сидела в кустах, обхватив голову руками, и тряслась. Лишь бы Майяри её не заметила, лишь они её не увидели… Только не сейчас, не сейчас… Ей нужен господин жрец, он ей так нужен!

– Госпожа, что вы здесь делаете? – проходящий мимо жрец с ребёнком на руках с удивлением склонился над кустами.

– Мне… мне нужен господин жрец, – с трудом прохрипела она. – Моё имя Лирка… пожалуйста…

– Хорошо, госпожа, не уходите! – мужчина бросился к храму. Кого позвать, он знал точно.

– Замолчи-замочи! – Лирка похлопала себя по вискам.

Она теперь даже обернуться не может.

Стоило подумать об обороте, как внутри появилось характерное тянущее ощущение. Девушка упала навзничь, запуская когти в землю и пытаясь сдержаться, но спина всё же захрустела.

Когда к кустам подбежал жрец с длинными серебристыми волосами, за зарослями уже слышалось тяжёлое медвежье сопение.

– Дитя, я здесь! – раздвинув ветки, мужчина осмотрелся и замер, остановившись взглядом не на деловито шуршащей медведице.

Рядом с ней, воровато осматриваясь, стоял на скрюченных лапах донельзя худющий зверь с волка размером. Шкура, казалось, обтягивала самые кости, длинный хвост мочалом тащился по земле, а большие уши уныло свисали вниз. Выглядел зверь откровенно страшно и жалко. Он стоял-то с трудом, всё его тело пробивала мелкая дрожь слабости. Но на жреца он среагировал молниеносно. Сразу вскинул башку и уставился на мужчину звёздчатыми, красными с серым, глазами. Глухой рык вырвался из его глотки, и он бросился вперёд.

Скачок не удался. Сперва он сам споткнулся – серые прожилки в глазах окрасились голубым в этот момент, – а затем развернувшаяся медведица бумкнула его лапой по башке так, что ослабевшие лапы расползлись в разные стороны. Он оскорблённо зарычал, но бросаться на неё не посмел. Наоборот, как-то сжался, подбирая под себя лапы и хвост, и жрец ощутил прилив жалости.

– Бедолага, как ты ещё жив?

Тот зыркнул на него не по-звериному пронизывающим взглядом и с ненавистью и отчаянием уставился на медведицу. Та ещё немного пошарила по кустам и разочарованно заревела, не обнаружив ничего достойного к съедению. И, заскучав, решила уступить место разумной половине. Раздался хруст, и тощая тварь подорвалась прочь. Но убежать не смогла. Её просто притянуло к медведице, вжало в её мохнатый бок, и через пару секунд они начали сливаться.

Прошла минута, и на траве среди обрывков одежды осталась лежать только голая дрожащая Лирка. Жрец поспешил стянуть с себя плащ и, пробравшись через кусты, начал заворачивать в него девушку.

– Господин, – оборотница приоткрыла мутные глаза, – он выходит. Он… он…

– Я видел-видел, ничего страшного, – успокаивающе пробормотал мужчина, поднимая её на руки. – Совсем не опасный. Больной, слабый, испуганный и оттого злой. Всё хорошо, не переживай. Выпьешь немного вина, и я вас всех покормлю.

[1] Задыхная – воспаление лёгких.