Глава 40 Знак.

Швец

В окно машины я наблюдаю, как Михаила пакуют в уазик. Морщусь от ощущения стёсанной прикладом автомата скулы.

Отчаянный, ревнивый идиот! В его положении ещё и драться со мной полез. Но злости на пацана нет. Все заслужено. В чем-то я даже его уважаю, потому и помогаю.

Мать спасал, женщина любимая с другим. А просто так в увал не отпускали. Только был. Не положено. Ещё и сам виноват. От этого всегда сильно накрывает. И я уверен, бы Михаил постарше — Варвара бы ему сдалась. Измором бы взял. За пять лет то… Нужно будет подержать паренька на особом контроле.

Ах, да… самая главная ирония в том, что я сейчас спасаю человека, который пообещал грохнуть меня, если я обижу ещё раз Варю. Я обидел. Но боюсь, слишком велика очередь выпустить мои кишки. Не пришло время взять грех на душу, извини, парень.

Кирилл садится за руль и оборачивается, протягивая мне сигареты.

— Замяли, вроде, — говорит, щёлкая зажигалкой. — За новую центрифугу в лабораторию. И куда его теперь? — кивает на удаляющиеся фары уазика.

— В психушку, — пожимаю плечами, — куда же ещё? Так просто дело не замнешь. Полежит месяцок, подумает о смысле жизни. За это время у него в карте негодность найдут. Приступы эпилепсии в детстве. Снимут с должности председателя призывной комиссии. Мне шепнули, что он давно напрашивался. Бабки брал и не делился.

— А он правда того? — красноречиво вертит пальцем у виска Кирилл.

— Обычный дурак он, — отрицательно качаю головой. — Перекрыло его от новости, что Варвара ко мне вернулась. Спер спирт в медпункте. Напился и решил матери рассказать о своей любви к сводной сестре. Тетку Варвары на нервной почве сахар и шандарахнул. Хорошо, хоть Тарас бабок успел дать, чтобы из Филатовской сюда перевели.

— Тачка Руслана стоит во дворе у Аверина, — хмурясь, размышляет вслух Кирилл, — а вот машины Тараса нигде нет. Как в воду канула…

— Семён отзвонился? — перебиваю его. — Руслан хоть что-то говорит?

Он, мрачнея, отрицательно качает в ответ головой.

— Говорить не может, писать — пальцы переломаны. Мычит, что-то сказать пытается. Семён разрешил ему обезболивающее вколоть. И ещё… — Кирилл делает паузу. — Пацаны из оцепления шепнули, что у них в два приказ штурмовать.

— Сука… — шиплю и, потушив горящую сигарету прямо в ладони, выбрасываю ее в окно. Боли не чувствую. — Значит, выбора у меня нет, — говорю решительно. — Поехали.

— Александр Николаевич, — начинает, нервничать, Кирилл. — Ну если ты снова сядешь, что с Варварой будет? Она же с Марьей под ударом так и останется. В городе, где хозяином будет Аверин. Ты об этом подумал? Что наследнице твоей всего четыре? Давай скорых пригоним. Бригаду лучшую, с оборудованием реанимационным. Пусть работают мужики. Нормально все сделают. Я же тоже из спецов…

— Я знаю, откуда ты, — перебиваю его и сжимаю кулаки. Пальцы руки снова начинают неметь. — Поехали.

Кирилл заводит машину, больше не рискуя высказывать своего мнения.

Я откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. Сердце лупит в рёбра. Да чтоб тебя. Так позорно сдохнуть? Будет обидно.

— Если сяду… — говорю хрипло. — Женишься на Варе.

— Что? — оборачивается Кирилл.

— Ну перестань, — ухмыляюсь. — Понравилась же она тебе…

— А потом Швецов выйдет и меня грохнет, — нервно смеётся он. — Заманчиво.

— А ты как хотел? — Ухмыляюсь, поддерживая сомнительный юмор. — За право быть с женщиной нужно платить. Самым ценным.

Кирилл ничего не отвечает. Я перевожу взгляд на окно.

Да, нужно платить. Самым ценным. Но это легко говорить. На деле же… это так сложно — быть хитрым, сильным, непотопляемым. Всегда иметь в рукаве вторую колоду карт. Выполнять угрозы и обещания. Уметь выживать, когда придавило бетонными плитами.

Да, выживать, пройдя через ад, потому что к таким как я не приезжает спасательная бригада. Скорее, я — тот, кого всем хочется убрать, но руки коротки.

Мне жаль, что и в этот раз придётся уйти, сломав Варе жизнь. А, может, наоборот… мой уход освободит ее. Я не знаю. На столько погряз в играх и лжи, что перестал понимать обычные эмоции людей.

Кажется, именно их Варваре постоянно не хватало. Ну вот что поделать, если нутро у меня ущербное. Что-то купить, решить вопрос, трахнуть, да даже за ребёнком посмотреть — это я могу. Но это же не то… Чувствую, что не то. Какой же бред!

—

Все эти обещания, признания, прощения. Пыль. Самое дешевое и продажное, что есть у людей. Но я действительно не прав в том, что не создал Варваре и дочери иного мира. Должен был. Черт, да я вообще уничтожил даже тот мир, что у них был. Со всеми мечтами, иллюзиями, планами, человеческими отношениями…

Я ужасен.

Но, наверное, там на небе существует кто-то, кому я очень сильно симпатичен, раз уж он второй раз в жизни всовывает мне в руки моих девочек. Как напоминание, что ещё далеко не все прогнило. Скорее всего, похлопотала бабуля… Она хотела, чтобы я был обычным человеком. Не похожим на своих родителей. Не богатым, не крутым, а тем, кто приходит домой в шесть и садится ужинать. Потом играет с детьми, ругается с женой из-за рубашек, выходные провидит на даче… Ей бы понравилась Варя.

Я изначально был не таким и глупо это отрицать. Мне пришлось принять правила, чтобы выжить. Но жить так дальше я не хочу. Мне больно. Мне страшно за родных. Я согласен на все, лишь бы этот треш закончился. Я устал. Кому там нужно что-то пообещать? Продать? Есть кто-то более весомый помимо «земных тварей», чтобы уже раз и навсегда, но с гарантией, что мои близкие будут здоровы и счастливы?

Неожиданно Кирилл сбрасывает скорость и начинает буквально красться по дороге.

— Что случилось? — напряжённо вглядываюсь я в лобовое.

— Служба закончилась, — вздыхает мой водитель. — Эти бабки на дорогу как попало выскакивают. Лучше дать пройти. Дорога — лёд. Не затормозишь.

— Здесь где-то есть церковь? — озираюсь я по темным окнам.

— Да, — кивает Кирилл. — Здесь же потому дачи генеральские и наставили, что было из чего райцентр сохранить. Медпункт с родзалом, церковь, почта.

— Откуда ты все это знаешь? — спрашиваю удивленно.

— Тарас рассказал, — обьясняет Кирилл. — Помните того лесничего, к которому за ёлкой ездили?

— Хм… — отзываюсь неопределенно.

— Тарас у него подсобным почти четыре года проработал, пока в ту историю с малолеткой не вляпался.

— Ну-ка остановись, — решаюсь я неожиданно.

Не могу объяснить зачем, но все органы чувств будто стали в стойку.

Кирилл тормозит возле обочины.

— Прогуляться хочу.

Выхожу из машины и с чувством хлопаю дверью. Говорят, что перед «смертью» не надышишься, но я хочу попытаться.

Морозный воздух жжёт легкие.

Тарас… Тарас… Как не поверни, все странности в него упираются. И никаких зацепок к тому, что крыса именно он.

Ноги сами идут по притоптанной снежной дорожке. Навстречу мне попадаются укутанные в шали и цветные платки женщины. Они бурно обсуждают кто где и сколько урвал мяса по хорошей цене. Сетуют на то, что в новогоднюю ночь не удержались и наелись салатов. Что-то там ещё про внуков, но я прохожу дальше.

На небольшой площади слева расположился медпункт, а справа — та самая церквушка. Я сворачиваю к ней.

Женщины, стоящие на крыльце, смотрят на меня, как диковинного зверя.

— Здравствуйте… — участливо оживляются. — Заблудились? Ищите кого?

— Да нет… — я пожимаю плечами и захожу в деревянные двери, отмечая, что действительно за весь свой путь от машины не встретил ни одного мужика. Безгрешные мы.

В нос бьет тёплый запах воска, ладана и человеческого пота. Проветрить бы здесь. Достаю из кармана денежную купюру и засовываю в деревянную коробочку на ремонт храма.

— Сыночек, вот, свечечки возьми, — суёт рыхлые формовки мне в руки старушка.

Я сначала хочу отказаться и дергаюсь в сторону, но потом решаю взять. Зачем-то ж я сюда пришёл. Да и человека обижать не хочется.

— Спасибо, — киваю.

Лет с десяти в храме не был. Особого трепета не испытываю, но убранство разглядываю с интересом: немного потрескавшаяся штукатурка на стенах с образами, лавки, большое еловые ветви в вазах возле позолоченного алтаря, скрипучий дощатый пол… Уютно. Взгляд падает на свечи в руках. Вот и что мне с ними делать?

Стараясь ступать тихо, захожу за колонну. Силюсь прочитать имя святого на изображении, чтобы хоть как-то к нему обратиться. Зажечь, поставить свечу. Как вдруг, слышу из-за колонны тихий женский разговор. Он привлекает мое внимание излишней эмоциональностью.

— Не могу я… — нервно шепчет женщина. — Шесть часов в себя не приходит. Вот свечку даже поставить пришла. Ты бы зашла, посмотрела, Катерина Ивановна. А мы тебе медку нальём.

— Ты скорую вызови, — советует ей в ответ другая женщина. — Я всего лишь акушерка, а не анестезиолог. Такую ответственность не могу брать.

— Да ты что?! — восклицает первая женщина. — Муж меня со свету сживет, если врачам сдам. Сказал, что у него все под контролем, и чтобы никому говорить не смела. А я боюсь. Вдруг помрет? Это ж мы виноваты будем. Зайди, ну что тебе стоит. Просто посмотри.

— Нет, не могу, — напористо отказывает вторая. — Не впутывай меня. Я, знаешь ли, до сих пор помню, как из-за вашего приживальца сын чуть по малолетке не загремел.

— Ой, хоть бы уже в Москву свою умотал гаденыш побыстрее, — сетует первая. — Зачем нам деньги его. Все своё едим…

—

Разговор заставляет меня задержать дыхание и превратиться в слух. Слишком много совпадений. Хочу заглянуть за колонну, но, как и положено в те моменты, когда так сильно требуется тишина, в моем кармане начинает звонить телефон. И проигнорировать этот звонок я никак не могу, потому что на экране мигает имя Семена.

— Алло… — рявкаю в динамик.

Разговор за колонной затихает.

— Саша, послушай, — злится на другом конце связи мой начальник охраны, — может, ты поймёшь, чего он говорит?

— А Руслан что-то говорит? — удивляюсь.

— Цифры носом набрал на телефоне. Девять, семь, девять, один, девять, семь…

— Это номер тачки, — не дослушав, прерываю. — Включи ему буквы и спроси чья машина.

Примерно с минуту я слышу в трубке возню и агрессивные разговоры, а после Семён возвращается в динамик.

— Саша… он пишет, что это тачка Тараса. Что его в доме нет и Вари с Марьей тоже…

— Поднимай гаишников и объявляй план-перехват, — отдаю решительное распоряжение и, услышав, что женщины начали обходить колонну со стороны алтаря, дергаюсь к ним навстречу. Уж слишком мне интересно, кого они там откачивать собрались.

Рука инстинктивно ложится на оружие под курткой. Ещё мгновение и… из-за колонны, появляются те, кого я поджидаю. Одну женщину я узнаю сразу же. Жена лесничего. И именно ее глаза, увидев меня, начинают панически округляться.

— Добрый вечер, — вполне благодушно говорю я им. — С наступившим вас…

— До-брый, — отвечают они нестройно. — И вас…

Но если жена лесничего сжимается прямо на моих глазах, то вторая женщина, не уловив настроения, кокетливо поправляет платок и строит мне глазки.

— А я вас узнала. Это так приятно, когда у политиков есть время подумать о душе…

— Согласен, — киваю ей и перевожу взгляд на жену лесничего. — А вы как думаете, Тамара? Что случается с душами тех, кто живет не по совести?

Запаниковав, она пытается проскочить мимо меня к выходу, но я просто ловлю ее за капюшон пуховика и дергаю на себя.

— Не торопитесь. Мне кажется, вам есть, что мне рассказать.