Эпилог

— Всего доброго, мьесса Рекре! — пожелал мне дежурный.

— И вам хорошего вечера, Дáнор, — улыбнулась я.

У парадного входа главной государственной лечебницы цвёл белый шиповник. После затяжной холодной весны лето наступило внезапно, вместо серой мороси город залило теплом и солнцем. Появились мысли об отпуске — провести его как в прошлом году на море с семьёй Мэла или всё-таки на даче у родителей? Бабушка и дедушка были бы счастливы, если бы мы с Нэлом привезли им внуков…

— Мьесса Рекре! — мрачный тип, околачивающийся около стоянки, рванул мне наперерез. — Мьесса Рекре, одну минуту!

Тип прятал глаза за тёмными очками, и уже одно это вызывало неприязнь. Алый с золотом ореол над его головой тоже не радовал, сумка через плечо откровенно настораживала. В такую легко уместилась бы последняя новинка хитарских инженеров — портативный диктофон.

— Олиáн Симéр, «Вечерний Сежью», — бодро представился тип. — Пара вопросов для главной страницы!

— Никаких интервью, — заученно ответила я.

— Мьесса Рекре, это не интервью! Чем вы объясните, что последними словами покойного правителя Хитара стали: «Передайте Рекре…»?

Стиснув зубы, я прибавила шаг. Симер не отставал.

— Правда, что вы отказались исцелять мьессу Керер? Это личная неприязнь или следствие вашей гражданской позиции, которую вы неоднократно излагали в статьях?

На самом деле за мной даже не посылали: Керер скончалась почти мгновенно. Обширный геморрагический инсульт, значительные нарушения кровообращения стволового отдела. Как правительственный целитель проглядел надвигающиеся признаки — вопросы не ко мне. В лечебнице за пятнадцать лет моей работы от инсульта умирали лишь старики за сотню лет и старше. Конечно, отчасти это было заслугой Конора, который в свои годы мог дать фору любому молодому врачу.

Симер забежал вперёд:

— А что вы скажете о собственных уникальных способностях целителя? Связано ли это со слухами о наличии в вас крови пришельцев? Ваши сыновья унаследовали этот дар?

Оттеснив настырного газетчика, я села в машину и захлопнула дверь перед его любопытным носом. Хорошо, что сегодня всего один, и не особо прыткий. Симер ещё что-то выкрикивал, но на капот, как позавчера другой проныра, прыгнуть не осмелился.

Конечно, я могла бы применить дар Сиале, но пятнадцать лет назад я дала себе слово: применять его только так, как сказала неизвестная мне сиа. Дарить покой и радость вместо боли и злости. Не по пустякам и ни в коем случае не ради корысти. Это казалось мне честным по отношению к богу сиа… и вообще по отношению к людям.

Исключением стала бы попытка устранить нас с Нэлом, однако, к счастью, о «двух прямодушных идеалистах» словно забыли. Мы неожиданно перестали быть предателями или героями — ни одна газета ни разу не вспомнила о капитане Рекре или мьессе Ай-Руж, а как известно, того, о чём не пишут в газетах, не существует. К тому же мьесса Ай-Руж взяла фамилию мужа на следующее утро после возвращения в столицу, и в тот же день армия лишилась бравого капитана Рекре. Мы с Нэлом решили последовать совету генерала Вилора.

Чёртова Керер, неужели не могла в последние минуты перед вечностью произнести что-нибудь достойное?! Лучше бы припомнила один из тех лозунгов, которые помогли Хитару победить в войне с Теницей. Например, о единении страны и правителя или о том, что её личная война за благо народа невидима и бесконечна…

До центральной жандармерии было ехать минут пять, пробки по причине девятого часа вечера уже рассосались. Нэл ждал меня на улице — по-прежнему самый привлекательный мужчина на свете и по-прежнему капитан. Начальник розыскного отдела честолюбием не отличался, зато раскрываемость преступлений в столице улучшилась в разы.

— Мы с тобой неправильная семья, — пошутила я, когда муж устроился рядом. — Обычно с работы забирают жён.

— Обычно жёны — милые очаровательные домохозяйки, а я женат на Леуне Рекре, главном целителе лечебницы и лидере движения «Свободное слово», — парировал Нэл. — Даже удивляюсь, когда между службой и политической деятельностью ты умудрилась родить мне двух сыновей?

— Скажи спасибо маме, — я прибавила скорость. — Без неё я бы не отважилась.

Улицы Сежью летели навстречу, весело подмигивали зелёными огнями семафоры. Наверное, всё же дача, подумала я. Пусть мама балует мальчиков, мы с Нэлом уж больно строгие родители. Как-никак, растим будущих целителей.

— Уна, а давай вместо моря поедем на дачу? — предложил Нэл. — И папа с мамой будут рады, и мальчики, и у нас с тобой появится больше времени друг для друга.

— Давай, — согласилась я. — Надеюсь, в этом году тебя не выдернут из отпуска.

— Надеюсь, тебя тоже.

Мы рассмеялись.

— Коллеги постоянно подтрунивают: как это — прожить пятнадцать лет и не ссориться? — продолжил Нэл.

— Ну, по пустякам и мы ссоримся.

— По пустякам, — выделил он.

— А все главные вопросы мы выяснили сразу. Помнишь, ты сказал: совместный расстрел приравнивается к году ухаживаний? Или как-то так.

— Обычно я отвечаю, что моя жена намного сердечнее других женщин, — с ехидным прищуром ответил Нэл.

Я хмыкнула:

— Радуйся, что у нас не настолько «сердечные» сыновья.

— Не знаю, — он стал серьёзным. — Иногда мне жаль, Уна, что теперь о сиа практически не вспоминают. Они превратились в миф, легенду. Вы с Конором — единственные живые доказательства того, что иномиряне нам не приснились.

— Это был жестокий сон.

— Да. Но порой я вспоминаю тот невероятный город, и светящуюся дорогу, и текущую вверх воду… Сиа были чудом, которое люди спугнули.

— Сиа были экзаменом на человечность, который люди не сдали.

Нэл одобряюще сжал мою руку. Из-за поворота выглянул наш дом, ограда утопала в кустах цветущего белого шиповника — когда-то я посадила его здесь и у лечебницы. В нашем мире тоже полно чудес. То же целительство, например.

Нужно только перестать быть дикарями с дубиной.

Июнь 2025