Глава 11

Альбина

Груженые с ног до головы, мы с Геной пытались затолкать часть продуктов в тележку, которая уже и так была забита под завязку.

– Я сейчас другую привезу, – посмеиваясь, произнес мужчина и широким шагом направился в сторону кассы.

Переступая с ноги на ногу, я пыталась удобнее перехватить постоянно выскальзывающую из рук бутылочку питьевого йогурта, но каждый раз она норовила сорваться вниз и если не разбиться, то откатиться куда-нибудь в самый дальний угол.

Мы с Геннадием не стали идти в большой супермаркет, который находился не так далеко от дома, но выбрали тот магазин, что располагался ближе к жилому комплексу, да и явно пользовался популярностью из-за свежей выпечки, что готовили прямо здесь. Собственно, не удержавшись, взяли два вида хлеба и половину рыбного пирога, так сказать, попробовать.

– Все, – оповестил о своем приходе мужчина и ловко подхватил падающий йогурт.

– Все-таки сбежал, – произнесла с сожалением, радуясь тому, что Гена успел как нельзя вовремя.

– Но был пойман на месте преступления, – рассмеялся он, а вот крутящийся рядом молодой человек, что искоса смотрел на наши хаотичные передвижения по магазину, дернулся и напрягся, посмотрел так, словно был пойман с поличным. Или опять мне мерещится непонятно что? Да, скорее всего. За эти годы я постоянно за всеми наблюдаю, ищу среди прохожих тех, кто может причинить мне вред, кто может неожиданно напасть. Да, это паранойя, но что поделаешь? Ничего…

Гена уже давно погрузил все продукты и прочие мелочи во вторую тележку и вручил мне в руки ту, что была значительно легче. Так мы неспешно встали в конце кассы и продолжили болтать ни о чем. Мужчина расспрашивал о меню и о том, нужна ли помощь, я охотно делилась, но от помощи отказалась. Мне необходимо было побыть одной. Возможно, даже включу телевизор в кухне, найду музыкальный канал и отвернусь от плазмы – мне главное слышать звуки, которые бы разгрузили больную голову. А утром сделаю завтрак и отнесу его Дамиру Игнатовичу, ведь потом папе Миланы нужно на работу.

Собственно, по такому простому сценарию и прошел мой вечер. Первым же делом, как мы с Геной составили пакеты у входа, подхватила те, что не имели никакого отношения к кухне, и быстро расставила вещи по местам. Убрала порошок, мыльные принадлежности в ванную, чистящие средства и те, которыми можно мыть посуду, зажала под мышкой и поспешила на шум, который раздался из столовой. Геннадий вовсю мыл фрукты, складывая их в найденную тарелку.

– И пусть стоят на столе, – довольный собой, проговорил мужчина, схватил самое большое яблоко и быстро исчез в коридоре, не мешая мне.

Как и планировала, включила телевизор, нашла нужный канал и, полностью отключившись от мира, приступила к тому, что доставляло мне удовольствие и приносило покой. Я готовила. Неспешно передвигалась по кухне, особо не думая о том, что трачу много времени на долгое разделывание мяса, на чистку картошки. Я просто механически работала ножом, стараясь не думать ни о чем на свете.

Через час в дверном проеме показал свой любопытный нос Гена. Покосился на сковороды и кастрюли, но не успел и слова сказать, как его живот заурчал.

Ох, я рассмеялась в голос, ведь никогда не думала, что такие огромные дяди умеют краснеть, причем от кончиков ушей до шеи. Гена смутился и не знал, куда себя деть. Как маленький ребенок, честное слово!

– Садись, уже можно! – добродушно показала рукой на стул и проследила за тем, как мужчина усаживается в дальний угол, как не помещается там, но не претендует на другой стул, который явно нарушит пределы моего личного пространства, если внушительная фигура парня уместится на нем.

Неспешно налила в самую большую тарелку борща и успела поставить ее на стол, как в дверь постучали. Отскочив от стола, сильно ударилась ногой о стул и зашипела от боли. Я не знаю, почему, но в памяти вспыхнули воспоминания, которые как лавиной накрыли меня с головой.

Тот же стук, который не прекращался до тех пор, пока мама не открыла дверь. А ведь она тогда только пришла со смены уставшая, простуженная, она была бледной и замученной. Отчима, как и всегда, дома не оказалось, поэтому мне пришлось помочь ей избавиться от верхней одежды и сапог, которые промокли из-за слякоти под ногами.

– Я так больше не могу, – прошептала мама, усаживаясь прямо на пол и откидывая голову назад к стене. – Видит бог, я терпела долго, тянула эту лямку как могла. Но с меня хватит.

Я помню, как она тяжело поднялась на ноги, как улыбнулась мне, пряча горечь, и произнесла:

– Квартиру придется разменять, но мы с тобой и в маленькой комнатушке уместимся, – и открыла замок.

Дальше было то, что мозг еще долго не желал воспринимать, я до сих пор вижу перед глазами те несколько минут как в замедленной съемке. Порой есть желание вырвать из себя все воспоминания или разодрать голову на куски, но нет… Эта боль, эти страдания будут со мной до конца дней, как напоминание.

– Аля! Аля! – широко распахнула глаза и попыталась рассмотреть сквозь пелену слез Гену, который тряс меня за плечи, рядом метался Дамир со стаканом воды, но, когда заметил, что я вернулась в сознание, быстро сел на пол рядом со мной.

– Нет, не надо! Пришла в себя! – отрапортовал кому-то в трубку и, осмотрев меня с ног до головы, вновь вернулся взглядом к лицу.

– Что случилось? – я же, сглатывая горький ком в горле, потянусь к стакану, который мужчина сразу же поднес к губам и удерживал до тех пор, пока не сделала несколько глотков.

Мне все еще было плохо, но теперь страх уходил, оставляя на своем месте пустоту и даже какую-то смутную радость, что теперь со мной люди, которые пусть и с обеспокоенными лицами, но сидят рядом.

– Что это было? – спросил еще раз Дамир Игнатович, а мне стыдно было признаться, стыдно рассказать, но ведь придется, да и обещала я как-никак. Но взгляд цеплялся за красную лужу под столом, и запоздало поняла, что это борщ, всего лишь борщ, и перевернутая рядом с ним тарелка красноречиво намекала, что бояться мне нечего, но механизм под названием память уже запустил свои процессы.

– Все началось со стука в дверь, – проговорила я так тихо, что мужчинам пришлось наклониться вперед, – мама пришла после работы очень уставшая. Она, в конце концов, решила разойтись со своим мужем и начать жизнь с чистого листа, пусть поздно, но это решение далось ей тяжело. А в дверь все стучали и стучали. И, она открыла, даже не спросив, кто там и что надо, она просто устала и не подумала о последствиях.

Сглотнула, прикрыв глаза и откинув голову назад, чтобы вновь не свалиться в обморок, который лично для меня никогда не был спасительным.

– Их было двое, – продолжила, стирая трясущимися руками слезы, размазывая их по щекам и неосознанно пряча лицо в коленях, потому что хоть раны и синяки, нанесенные этими людьми, зажили, но болеть не перестали, – они били маму и спрашивали про какие-то деньги, огромную сумму…

– Она не знала об этом, – продолжил за меня Дамир, прижимая к себе так, чтобы смогла спрятать лицо у него на груди, чтобы смогла вцепиться в его некогда белую рубашку, вырывая несколько пуговиц.

– Не знала, но ей не верили. Пугали мной, когда волокли за волосы в комнату, когда переворачивали все вверх дном, бросая в меня стулья, книги и все, что попадется под руку…

– Что они искали? – гладил меня по голове папа Миланы.

– Если бы я только тогда знала, что, – прошептала, не веря в то, что сейчас сознаюсь о своей находке после, когда пройдут похороны, когда отчим сядет, когда я останусь одна в квартире, где произошло самое великое горе, которое может произойти с человеком. – Они сильно ударили маму по голове, и она больше не произнесла ничего, только все лицо кровью залило, да и я не могла ничего сказать, потому что было больно, так больно, что слова давно перестали быть чем-то главным.

Я только и делала, что смотрела на маму, напрочь позабыв про себя, помню, как пыталась доползти до нее, как старалась что-то сказать, а рот даже не открывался, я ее звала про себя, я кричала, срывала голос, но не произнесла ни звука.

Отчима, когда он вернулся домой, сразу скрутили. Прямо перед его приходом приехал патруль, вызванный бабушкой Ниной, нашей соседкой, а следом и скорая, врачи которой сразу же накрыли маму простыней и все свое внимание обратили на меня. А я только на нее ведь смотрела, только на нее. А уж когда появился мамин муж, то поток слов сразу вырвался, как будто ждал определенного сигнала.

– Я сказала, что отчим во всем виноват, что из-за него маму убили, что он знал об этих людях…

– И твоим словам сразу же нашли применение, – усмехнулся Гена, поднимая тарелку и быстро убирая красное пятно с пола.

– Нашли, – подтвердила, полностью замыкаясь в себе, ведь и так вывернула перед этими, по сути, незнакомыми людьми всю душу, – я потом, спустя месяц или больше, нашла тайник с белым порошком, – прошептала.

Дамир буквально отодрал меня от себя, поднял подбородок и пристально посмотрел в глаза.

– Что ты с ним сделала? – его голос стал хриплым, было ощущение, что скажи я что-то не так, он меня вот прям тут четвертует.

– Уничтожила… смыла…

Сильная рука вновь притянула к себе, а я больше ничего не сказала, думая о том, что сболтнула лишнего, и уже сегодня можно искать другую квартиру, чтобы залечь на дно и как побитая собака зализывать раны, которые никогда не затянутся и даже не покроются тонкой полоской шрама. Они вечно будут кровоточить, напоминая о себе, и края рубцов время от времени будут расходиться.

– Так, – услышала голос Дамира, – мне к Милане надо, обещал ненадолго, а вышло… Ладно, не суть.

– Я все узнаю, – ответил Гена, – но приблизительно так и думал.

Дальше мужчины о чем-то тихо шептали, но суть их фраз и слов до меня не доходила, измученная, я засыпала, убаюканная голосами, за которыми было удивительно надежно, за которыми было спокойно.

– Мы тебя, Аля, не бросим, – прошептал голос, когда сильные руки опустили на мягкую кровать, – ты только помоги мне с Миланой.

– Помогу, – прошептала, проваливаясь в сон, который был наполнен детским смехом, мягким голосом Дамира и яркими красками.