Глава 30

К тому моменту, как закипает чайник, Настя появляется в дверях кухни.

Я смотрю на нее, одетую в пижамные шорты и короткую футболку, и не могу поверить, что все реально и что мы больше не воюем. С румяными щеками и влажными после душа прядями, вьющимися у лица и шеи, Настя выглядит слишком уютно и по-домашнему.

– Я почти готов, – улыбнувшись, отворачиваюсь к шкафчику, потому что смотреть на полуголую Настюшку выше моих сил.

Стрелка морального компаса заваливается в противоположную от добродетели сторону. Все, о чем я могу думать, это как ее ноги опоясывают мой торс, а губы скользят по моим губам. Я не привык отрицать свои желания, а сейчас оно у меня только одно – я хочу Настю так сильно, как не хотел ни одну девушку в своей жизни.

И то, что сейчас мы только вдвоем в замкнутом пространстве, ни капли не помогает.

– Помочь? – спрашивает, оказываясь за моей спиной.

Я даже не слышал. Настя тихая, как кошка. Либо это у меня кровь в ушах шумит так сильно, что перекрывает любые звуки.

Остановившись рядом, она встает на носочки, задевая меня бедром, и приоткрывает шкафчик. Кладет на столешницу два пакета рядом с моей рукой. Я, кажется, начинаю догадываться, что она делает, особенно когда ладонь скользит по моей пояснице.

Блядь. Мне так никакого терпения не хватит.

– Настюш, где у тебя лимон? – задаю тупой вопрос, когда Настя, поднырнув под мою руку, крепко обнимает меня и разворачивает к себе лицом.

Она смотрит снизу вверх так открыто и доверчиво, что у меня щемит за грудиной, а моторчик начинает работать с перебоями, будто я пробежал десять километров, установив новый мировой рекорд.

Меня плавит от нашей близости, от того, насколько расслаблена Настюшка сейчас. Не прячется, не боится, не закрывается. Она как открытая книга, правда, перевод мне пока все равно не поддается, поэтому я просто трогаю и смотрю без остановки, надеясь сориентироваться по ситуации.

– Его нет, – отвечает тихо. Ладони скользят вверх по моей груди. Настя широко улыбается. Я бы даже сказал, соблазнительно, обнажая ровные ряд верхних зубов.

Она поднимается на носочки и тянется ко мне. Подхватив Настюшку под ягодицы, поднимаю ее вверх, так чтобы наши лица были на одном уровне.

– Нет?.. – переспрашиваю я, когда наши губы оказываются слишком близко, чтобы сохранять благоразумие.

Настя смелеет – обнимает меня за шею и прижимается своей грудью к моей. Рвано выдыхаю, когда ее ноги сжимают меня в кольце. Происходящее настолько будоражит, что щекотно в пояснице. Губы сами собой растягиваются в идиотскую улыбку. Если так выглядит счастье, то я, мать его, сорвал куш.

– Я просто не знала, как попросить тебя остаться, – шепчет она и, хихикнув, тянется ко мне.

Наши носы встречаются, а следом за ними губы, языки и даже, блин, зубы. Улыбаемся в поцелуй и снова сталкиваемся ртами. Сегодня некуда спешить, и мы медленно смакуем момент. От Насти пахнет зубной пастой и цитрусовым гелем для душа. Она подготовилась вообще ко всему, и я не могу сдержать усмешки. Медленно обвожу языком ее губы, толкаюсь дальше, изучая манящий рот.

Никогда не думал, что поцелуи могут быть такими головокружительными. Все обычно и в то же время феерически необыкновенно.

Мои руки сжимают Настины бедра, пальцы забираются под ткань и гладят шелковую кожу. Касаться ее везде, целовать, сводить с ума – я готов повторять этот на ежедневной основе. Настюшка ахает, выдыхая мне в рот. Я съедаю ее стон и рвусь за новым.

Кожа горит, в джинсах настолько тесно, что даже немного больно. Это слегка отрезвляет, и я отстраняюсь от Насти, ловлю ее полупьяный взгляд и тут же сгораю заживо, когда она сама меня целует и дразнит языком, щекоча нёбо.

– Настюш, что ты задумала? – спрашиваю, когда ее губы соскальзывают мне на шею, а язык выписывает такие узоры, что позавидовал бы любой тату-мастер.

Мне приходится с шумом втянуть воздух, чтобы не послать к черту весь мир и не взять то, что Настя сама дает мне на блюдечке с голубой каемочкой. Это пытка, самая настоящая и самая приятная в мире пытка. Я хочу сдаться, особенно когда Настя опускает ноги и сползает вниз по моему телу, проезжаясь лобком и животом прямо по члену, который требовательно дергается навстречу.

– Я покажу, – взяв за руку, ведет нас к кровати.

Я зачарованно смотрю, как аппетитные половинки выглядывают из-под задравшихся стараниями моих рук шортов. Кровь нагревается до состояния кипятка и бурлит в венах.

Настя толкает меня к кровати, вынуждая сесть. Сама забирается верхом и, обхватив ладонями мое лицо, порывисто целует.

Инициатива впечатляет настолько, что я почти кончаю в штаны, как будто мне четырнадцать и меня поцеловала самая красивая девочка в школе. Я слишком долго мечтал о Насте, и теперь, когда она на сто процентов моя, не могу поверить, что все реально.

Она тянет мою кофту вверх.

Мои руки снова ложатся на ее бедра и сжимают их. Настина грудь мелькает перед моим лицом, когда она, раздев меня сверху, ровно настолько же раздевается сама.

Твою мать.

Это самая изощренная пытка.

– На-а-асть, – прижимаю ее к себе. Кожа к коже, потому что даже миллиметр между нами – это слишком далеко. Твердые соски упираются мне в грудь. Веду руками вверх по телу, сжимая талию и поднимаясь к лопаткам. Одна ладонь сжимает Настину шею сзади, а вторая обосновывается на пояснице, забираясь под резинку шортов. Мы снова целуемся, глубоко и развязно. Настюшка кусает мою нижнюю губу и оттягивает ее, медленно выпуская из плена зубов. Я хочу послать к черту весь мир и взять то, что Настя предлагает мне. Но дело не во мне, а в ней. Потому что больше всего на свете я не хочу, чтобы мы закончились следующим утром, когда в ее взгляде будет только разочарование. – Ты будешь жалеть утром, если мы зайдем дальше.

Она хмурится и не с первого раза ловит мой взгляд, а когда находит, и вовсе грозно сводит брови на переносице. Ее ладони снова оказываются на моих щеках.

– Выключи моралиста, Орлов, я хочу тебя. – Она ерзает, проезжая аккурат по моему члену, и порочно улыбается, прекрасно понимая, какую реакцию вызывает в моем теле.

Маленькая зараза, в которую я встрял, блядь, по самые уши.Обхватив ее талию, я переворачиваю нас. Настя, взвизгнув, вцепляется в мои плечи. Я укладываю ее на кровать, подминая под себя. Переношу вес на свободную руку, нависая сверху. Соблазн сорвать лишнюю одежду и забыться в Насте слишком велик. Когда она такая податливая, сдерживаться еще сложнее. Нам ведь будет охуенно, я даже не сомневаюсь. Мы слишком сильно искрим, когда оказываемся рядом, и электризуем воздух вокруг.

Настя пьяно улыбается, гладит мои плечи и ведет ногтями по груди, ни капли не облегчая мне задачу.

– Я тоже тебя хочу, Настюш. – Оставляю на ее губах настолько нежный поцелуй, на который только способен в этот момент. Опускаюсь ниже – веду языком по шее. Настя стонет и выгибается мне навстречу.

Если я этой ночью не смогу сомкнуть глаз, то все из-за стояка, который готов прорвать ширинку и ринуться прямиком к Насте.

– Ты даже не представляешь, насколько хочу, – бормочу, прихватывая зубами кожу на ключице. – С самой первой встречи хочу. Ты как наваждение, – спускаюсь ниже, к груди. Целую в ложбинку. Настя глухо стонет, ее грудь вздымается и опадает от неровного дыхания. – И я заставлю тебя кончить не один раз. Пальцами, языком, членом – как захочешь, – прочерчиваю носом обратный путь до ее губ. – Но не сейчас. Ты должна трезво осознать, на что соглашаешься, – зависаю напротив ее лица. Наклоняюсь, чтобы поцеловать, но Настюшка отворачивается в последний момент, подставляя щеку. Усмехнувшись, звонко чмокаю ее, втягиваю кожу. Настя хмыкает и толкает меня в грудь.

– Знала бы, что ты такой правильный, выбрала бы кого-то сговорчивее, – закатывает глаза.

– Хренушки тебе, – ложусь рядом и, обняв Настюшку, прижимаю ее спиной к своей груди. Она не сопротивляется. Я целую ее в плечо и устраиваюсь удобнее. – Утром я уже не буду таким милым.

– А я – такой пьяной. Так что фиг ты что от меня получишь, – возмущается, но совершенно не сопротивляется. Наоборот, ерзает, устраиваясь удобнее.

– Я умею быть убедительным, – накрываю Настю одеялом, ухватившись за край каким-то чудом и только сейчас поняв, что постель не была заправлена. – А теперь спи.