Эпилог

Год спустя

– Ты что, снял для нас все шале? – спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу, пока Никита возится с замком.

Мы снова в папином гостиничном комплексе, потому что турнирная сетка на семьдесят процентов совпала с прошлым годом. В этот раз, правда, нам не так везет. Снега почти нет, тепло, и Новый год мы будем встречать уже дома, но пока у нас есть четыре дня, чтобы побыть вдвоем.

Дело в том, что последние два месяца мы жили в одной квартире с папой Никиты. Его лечение закончилось, а ремонт в новой квартире – нет. К тому же с нашим выездным графиком мы и появлялись дома на два-три дня в неделю. Но уединения все равно хотелось, хотя мы открыто это не обсуждали. Просто почувствовали настроение друг друга и все поняли без слов.

– Ага, – кивает и смотрит на меня через плечо, улыбаясь.

Вокруг медленно опускается вечер, тонкий слой снега окрашивается в розовый, а легкий мороз щиплет щеки и нос.

– Ты ненормальный! Он же кучу денег стоит! – и нет, я не жадина. Я просто за рациональное потребление. Нам нет разницы, где спать, прижавшись друг к другу всеми частями тела. Мы бы спокойно жили в номере отеля, а не в дорогущем шале, где цена на праздники подскочила до запредельных высот.

– Я хочу, чтобы нас никто не слышал, – Никита наконец справляется с замком и, открыв дверь, притягивает меня к себе. Наши губы ненадолго встречаются, а после мы заходим в дом. Орлов пропускает меня вперед, а потом заносит наш чемодан. И да, он у нас один на двоих, а у Никиты еще отдельная сумка для формы.

Но все это остается в коридоре, пока мы медленно идем в комнату, где горит приглушенный свет.

Интуиция вопит, что сейчас что-то произойдет. Сердце колотится, а я безостановочно кусаю губы. Никита прижимается ко мне грудью, его ладони гладят мои бедра и живот. Наклонившись, целует шею и поднимается выше, прихватывая зубами мочку уха.

– Почему там горит свет? – спрашиваю на выдохе. Сердце падает в пятки, дышать становится тяжелее, а волнение настолько оглушает, что я не слышу ничего, кроме собственного пульса в ушах.

– Там для нас небольшой приветственный подарок, – будничным тоном отзывается Никита, хотя его голос хрипнет к концу предложения. – Пойдем.

Он подталкивает меня вперед. Иду на ватных ногах, не чувствуя под собой пола.

Боже, ну чего я так разнервничалась-то? Никаких же предпосылок не было, а я уже придумала, как Орлов стоит передо мной на одном колене. Хотя ладно, одна была. Утром я увидела в его спортивной сумке красную бархатную коробочку. Это вышло случайно, я не собиралась подсматривать. Просто Никита попросил закинуть сверху его медицинскую карту, а я слишком ответственно подошла к вопросу, решив убедиться, что ничего не помнется за время перелета.

А там взгляд сам упал, потому что на фоне зеленой формы красный слишком контрастно выделялся. Боже, я чувствую себя дурочкой. Может, это вообще новогодний подарок, который Орлов решил вручить мне в романтичной обстановке? Вдруг там вообще сережки, а я уже подумала о кольце и распереживалась, будто не скажу Никите «да» и не брошусь ему на шею?

Господи, я ужасно выгляжу после перелета. Волосы прилипли к голове из-за шапки. В самолете, а потом и в аэропорту я вспотела, наверное, раз двадцать. Я в теплых лосинах и огромной толстовке, которую специально надела для комфортного полета. И это совершенно не тот внешний вид, в котором я хочу стать невестой!

Я, кажется, перестаю дышать, когда мы замираем на пороге комнаты. Но тут… ничего, кроме бутылки шампанского, сырной тарелки и фруктовой нарезки. Я прохожу в комнату. Ноги едва держат, и я присаживаюсь на край дивана.

– На-а-асть, – зовет Орлов. Слышу его шаги за спиной, а потом они стихают.

Меня бросает в жар. Облизнув губы, нервно оборачиваюсь.

– М? – смотрю, как Никита садится на спинку дивана.

– С тобой все хорошо? Ты немного странная.

– Нормально, – спешу ответить, чтобы не пришлось оправдываться и дальше. – Я просто устала после перелета. И горный воздух сильно расслабил, – вымученно улыбаюсь.

– Тогда шампанское пока подождет?

– Нет-нет, сейчас оно будет как нельзя кстати.

– Как скажешь, – целует меня в макушку.

Я смотрю, как Никита открывает бутылку с легким хлопком. Кстати, правильно вращать бутылку, а не выкручивать пробку. Не знаю, зачем сейчас об этом думаю, просто спонтанно пришло. Хотя кому я вру? Я волнуюсь чертовски сильно и не могу ни на чем сосредоточиться, поэтому в моей голове всплывают рандомные факты.

Орлов разливаем шампанское по двум бокалам. Себе меньше, потому что выпьет чисто символически, ведь завтра у него игра. А мне… мне нужна вторая бутылка, потому что одной будет мало, чтобы пережить нервный вечер.

Может, сказать, что я себя все-таки неважно чувствую, и лечь спать?

Ну я и трусиха!

Ничего ведь не изменится, если я увижу кольцо. Мы с Никитой и дальше будем вместе, также будем выезжать на игры и точно так же проводить почти все вечера вместе. Так что к черту все страхи!

Потянувшись к Орлову, целую его плечо и расслабляюсь. Он поочередно массирует мне плечи одной рукой. Второй вкладывает в пальцы ножку бокала с шампанским.

– За нас, – предлагает тост, с легким звоном касаясь моего бокала своим.

Пузырьки щекочут в горле и сразу дают в голову. Прикрыв глаза, на несколько секунд погружаюсь в негу, зная, что в следующие четыре часа нас ждет марш-бросок. Точнее, ужин со спонсорами клуба, который они великодушно назначили сегодня. И теперь мне чуть меньше, чем за два часа, нужно привести себя в порядок и убрать с лица следы пятичасового перелета.

Наш мини-отдых длится всего пятнадцать минут, а после Никита относит наши вещи в спальню. Я первая иду в душ, а потом так долго собираюсь, что Орлов, не выдержав, уходит в гостиную и, включив телевизор, устраивается на диване.

Мне же требуется все отведенное время, чтобы преобразиться. Наношу вечерний макияж, выделяю ярким каялом глаза и добавляю блесток. Стрелки рисуются идеально и с первого раза.

Волнение отпускает окончательно. Не знаю, благодарить три глотка шампанского или горячий душ, но мне действительно становится легче. Причём настолько, что я удивляюсь сама себе, как могла подумать, что Орлов сделает мне предложение сегодня.

Это ведь даже нелогично! Мы вместе, нам хорошо, менять фамилию я не планирую, так к чему тогда вообще все это? Может, на меня так повлиял ромком, который я смотрела в самолёте? Там все красиво закончилось предложением, свадьбой и вдохновляющей речью в конце. Но наша жизнь не заканчивается, а только начинается. Мы молоды, у нас впереди все время мира и все его возможности. Так зачем зацикливаться только на одном событии?

Складываю туфли в шопер и, сбрызнув шею духами, смотрю на свое отражение в зеркале. На мне тонкое атласное платье-комбинация пудрового цвета, поверх которого надет пиджак. Волосы собраны в пучок, за небрежную естественность которого я сражалась двадцать пять минут. Из отражения на меня смотрит красотка, способная привлечь взгляды многих мужчин. Не то чтобы они мне были нужны, но осознание вызывает улыбку и заставляет выпрямить спину.

Проверяю содержимое сумочки и, убедившись, что все на месте, беру запонки Никиты и иду к нему. На первом этаже тихо играет приятная мелодия, а когда я дохожу до середины лестницы, то вижу Орлова, ожидающего меня внизу.

Волосы его идеально уложены, черная рубашка расстегнута сверху на две пуговицы и заправлена в брюки. На талии ремень, выполненный на заказ. Я подарила его Никите на день хоккея три с половиной недели назад. На серебряной пряжке выгравирован его игровой номер и фигурка хоккеиста. Он выглядит потрясающе, и его такого я еще сильнее хочу.

Взгляд падает на пышный букет темно-алых роз в его руках. Боже, я чувствую себя той самой девочкой на выпускном, за которой приехал главный бэдбой старшей школы и неосознанно сделал все идеально. Это непередаваемо.

Спускаюсь быстрее. Я в одноразовых белых тапочках. Образ, конечно, так себе, но надевать туфли, чтобы дойти до входной двери и переобуться в сапоги, глупо.

Останавливаюсь, поймав взгляд Никиты. В его зрачках играют блики от ламп. Он улыбается мне так тепло и влюбленно, что вздох замирает в солнечном сплетении и спустя две секунды неосторожно слетает с губ.

– А ты подготовился, да? – спускаюсь к нему и поправляю отвернувшийся воротник на рубашке, веду ноготком по шее, с удовольствием замечая, как зрачки в глазах Никиты заполняют радужку. Никогда не смогу насмотреться. Лучший показатель того, что ему все нравится. И что он от меня в восторге.

– Еще как, – кивает, изучая меня в наряде, – но ты все равно меня уделала, – взгляд падает на мои ноги, и я робко свожу колени. – Выглядишь шикарно, – целует меня в щеку и вручает цветы.

Внушительный букет приятной тяжестью ложится в руки. От свежего запаха бутонов слегка кружится голова. Мы спускаемся в гостиную. Оставив сумку на диване, опускаю цветы на кофейный столик. Нужно найти для них вазу.

– Настюш, – зовет Орлов, опуская ладонь на мою поясницу.

В приглушенном свете прикосновения ощущаются иначе. Они более интимные, откровенные. И реагирую я на них не так, как днем. А еще эта музыка, включенная словно для того, чтобы меня соблазнить. Какой-то приятный блюз, под который хочется медленно перебирать ногами на танцполе, говорить о вечном и обязательно признаваться в чувствах.

– Я тебя обожаю, Орлов, – вздыхаю, глядя на букет, и наконец выпрямляюсь. – Когда ты только все ус… – слово застревает в горле, когда я поворачиваюсь.

Лукаво мне подмигнув, Никита опускается передо мной на одно колено.

Господи, это правда происходит?

Мое сердце испуганно замирает. Я забываю дышать, а вся кожа покрывается мурашками. Он действительно стоит передо мной на колене. А-а-а-! Я волнуюсь, волнуюсь, волнуюсь. Меня бросает сначала в жар, а потом сразу в холод.

Топчусь на месте, чтобы унять нервозность. Улыбка растягивается от уха до уха, и я прикрываю ее ладонями. Немножко пищу от радости.

– Я тоже тебя обожаю, Настюш. И очень люблю, – он прочищает горло. Волнуется, мой хороший. – Ты очень многое изменила в моей жизни в лучшую сторону. Рядом с тобой я хочу быть лучше, чем есть, стараюсь быть лучше. Я влюбился в тебя, как только увидел, и с каждым днем люблю сильнее, – он осторожно берет мою руку. Мои пальцы дрожат. Они ледяные в сравнении с его горячей ладонью. – Ты – мой смысл, мое все. Я хочу построить с тобой семью, хочу растить наших детей и в старости приносить тебе твой любимый ужасно сладкий кофе со сливками. – В моих глазах собираются слезы. Я часто-часто моргаю, чтобы не заплакать. Это один из самых счастливых моментов моей жизни! – Настюш…

Никита открывает коробочку, в которой лежит красивое кольцо с большим камнем овальной формы. Это произведение искусства, не иначе. Коробочка подсвечивается изнутри, и камень играет сотнями переливов. Это же не бриллиант? Если он, то я точно потеряю сознание.

Я шумно сглатываю. В ушах шумит от быстро бегущей по венам крови. К щекам приливает жар.

– Ты выйдешь за меня?

Грудь часто вздымается. Голос Никиты бальзамом ложится на мой слух. Внутри меня в большой звенящий ком собираются все эмоции: радость, восторг, ликование, страх, умиление, благодарность, предвкушение, и конечно же любовь.

Ее так много, что она заполняет каждую клеточку моего тела.

Никита смотрит на меня, дожидаясь ответа. Вижу, как с каждой секундой улыбка на его лице тает. Он все еще упрямо стоит на одном колене, сжимает пальцы на моей правой руке. На безымянном сверкает кольцо. Это точно счастливый момент. Самый-самый.

– Да, – получается тихо из-за осипшего голоса. – Да, выйду, – повторяю громче. Разве можно вообще сказать ему нет? Больше не могу быть так далеко от Никиты. Делаю шаг и, обхватив ладонями его лицо, наклоняюсь и целую. – Я люблю тебя. Сильно-сильно.

Он целует меня, наплевав на помаду и то, что может помять мое платье. Мне тоже все равно – сейчас я хочу целоваться и кричать от радости.

Невеста.

Я теперь не-вес-та.

Никита любит меня настолько сильно, что готов терпеть всю жизнь. А я… я тоже его люблю, очень, так, что готова поехать за ним в новый клуб, даже если он будет в Сибири или на Дальнем Востоке. И родить ему маленьких хоккеистов. Даже не верится, что я об этом думаю!

– Я уже начал думать, что делать, если ты мне откажешь, – говорит Никита, наконец от меня оторвавшись. Он поднимается на ноги. На его губах осталось немного моей помады, которую я стираю большим пальцем.

– Серьезно?

– Ты долго не отвечала.

– Я молчала секунд пять!

– Это капец как долго, – он щелкает меня по носу и переплетает наши пальцы.

– Главное, что я сказала «да», – стучу кончиком указательного пальца по его груди.

– Конечно. А теперь пойдем и покажем всем, кто самая счастливая пара на этом курорте.

* * *

Когда мы заходим в лобби отеля, я почему-то внутренне сжимаюсь. Год назад я выходила отсюда под щелчки фотокамер, вспышки и вопросы о видео и отношениях с Орловым. Сейчас все иначе: здесь нет никого, кроме гостей, а вся эта история кажется невозможно далекой.

Ситуация быстро сошла на нет. Карьеру порно-модели мне сделать не удалось, рейтинги новости оказались слишком низкими, к тому же после признания Никиты все и вовсе сошло на нет, потому что вместо полиции нравов в комментариях появились защитники, которые говорили, что нет ничего постыдного в подобных ласках и что лучше проводить время так, чем спиваться. Сравнение сомнительное, но это лучше осуждений.

О нас забыли примерно через месяц, и это было прекрасно. Никаких приглашений на интервью, никаких рекламных контрактов. Все закончилось в один миг, лопнув как мыльный пузырь, и мы зажили без ограничений.

Позже был суд с Савицким. Мы с Никитой в нем не участвовали, это были дела клуба. По итогу Денис остался должен крупную сумму, часть которой выплатил сразу же. Я видела его всего один раз после всей ситуации. Это было в конце сезона. У них проходило заседание, а потом… я заметила Дениса возле своего дома. Он стоял на противоположной стороне дороги. Не подходил, не улыбался. Просто смотрел. Мы не заговорили – не о чем было, да и как-то неуместно, что ли. А потом я ушла и до сегодняшнего дня о Савицком не вспоминала.

– Все в порядке? – спрашивает Никита, обнимая меня крепче.

Он ведет меня к гардеробу, где мы оставляем верхнюю одежду и я меняю сапоги на туфли.

– Задумалась немного. Здесь слишком много всего произошло, – поджимаю губы.

Никита берет мою ладонь, по очереди целует пальцы.

– Негативные воспоминания нужно вытеснять позитивными. Думай о приятном, – гладит безымянный палец возле кольца, напоминая мне о новом статусе.

А я, блин, только о нем и думаю! И о том, как приятно ощущается тяжесть металла, о том, как мне нравится быть невестой, и даже о том, как мы будем любить друг друга, когда вернемся в шале.

– А мы… скажем всем? – притормаживаю у входа в закрытый банкетный зал.

И дело не в том, что я боюсь признаться. Я просто не хочу перетянуть на себя все внимание, тем более что организацией мероприятия занималась не я. Но мне, конечно же, придется сегодня немного поработать и поснимать вечеринку.

– Конечно, – кивает Орлов, весело улыбаясь. – Ты сегодня слишком ослепительная, малыш, не заставляй меня соперничать с командой за твое внимание.

– Ладно, – быстро соглашаюсь, потому что в какой-то момент шутки о том, что если Орлов будет долго соображать, то меня уведут, действительно вышли из-под контроля.

Волнение щекочет в груди и включает тремор в пальцах. Я беру Никиту под локоть, и мы вместе заходим в большой светлый зал.

Вся команда, тренерский состав, менеджеры и спонсоры стоят перед нами. От количества смокингов немного кружится голова. Девушки и жены, приехавшие вместе со своими вторыми половинками, умилительно вздыхают, глядя на нас.

– Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! – раздается единогласно, а потом взрываются хлопушки, сверху летят конфетти, и нас окружают, поздравляя наперебой.

Мы действительно становимся главной темой вечера. Нам желают так много всего, что в какой-то момент я тихонько плачу от счастья, уткнувшись в плечо Никиты. Это приятно и неожиданно. Но, конечно, неожиданно только для меня одной, потому что Никита, мой самый-самый, сделал все, чтобы превратить этот вечер в поистине сказочный. Они даже нашли контент-мейкера на вечер, чтобы я отдыхала вместе со всеми!

В итоге все превращается в мини-вечеринку, и я тихонько радуюсь, что игра у парней послезавтра, потому что даже спустя три часа никто не собирается заканчивать.

– Можно тебя поздравить? – стул рядом отодвигается, и я вижу папу.

Он должен был вернуться завтра, мы договорились позавтракать вместе, но, видимо, все вокруг меняют планы ради нашей с Орловым помолвки. На моих глазах снова выступают слезы. Подскочив со стула, я обнимаю папу, мельком замечая в его руке букет нежных цветов.

– Как ты здесь… – осекаюсь на середине фразы, понимая, что важно другое. – Я очень рада тебя видеть.

– Я не мог пропустить такое важное событие в жизни единственной дочери, – подмигивает он и целует меня в обе щеки. – Никита, мои поздравления, – обменивается с ним рукопожатиями. – А это тебе, – вручает мне цветы.

– Спасибо, пап, – обнимаю его, оставив букет на столе.

Я правда будто в сказке. В самой-самой прекрасной. Мы выходим из зала, чтобы немного поболтать в тишине. Папа рассказывает об активном сезоне, говорит, что завтра в обед он снова уедет, поэтому наши планы придется немного скорректировать. Но он обещает нагрянуть к нам в гости ближе к лету, когда схлынет основной поток гостей и он сможет оставить отель хотя бы на пять дней без присмотра.

Я тоже обещаю, что мы приедем во время отпуска. Надеюсь, нас не захлестнет подготовка к свадьбе: тем более, что я не хочу пышного торжества и с большим удовольствием улетела бы на отдых, но мы пока еще не обсуждали планы с Никитой, поэтому я не даю обещаний, которые не смогу выполнить.

– Мне сегодня звонила твоя мама, – мягко начинает отец, а я поджимаю губы. – Вы все еще кусаетесь?

С мамой у меня сложные отношения. Мы не разговаривали полгода. Шесть долгих месяцев она считала меня виноватой, а потом позвонила и в своей фирменной обвинительной манере заявила, что грешно не общаться с близкими родственниками.

Еще месяц я морально готовилась к сложному разговору. Никита меня поддерживал и просил не поддаваться провокациям со стороны мамы. В какой-то момент он даже предложил пойти со мной, но я отказалась, решив, что справиться должна сама.

Мы очень долго обсуждали, в какой момент наши детско-родительские отношения с мамой свернули не туда. Плакали, ругались, спорили. И мне бы хотелось сказать, что после одного разговора по душам все стало хорошо, но нет. В жизни ничего нельзя исправить по взмаху волшебной палочки. Это упорный труд, которому нужно посвящать себя каждый день. Нужно идти, стиснув зубы, представлять цель и делать все, возможное и невозможное, чтобы ее достичь. А еще желать этого всем сердцем. В нашем с мамой случае мы обе, вероятно, не очень хотим. Точнее, опасаемся, что все снова повторится, поэтому при малейших звоночках откатываемся назад.

В последний раз мы с ней говорили две недели назад: все снова закончилось ссорой, в которой я оказалась неблагодарной дочерью, потому что отказалась встретить курьера в девять вечера, ведь мама уехала отдыхать с очередным ухажером. И тот факт, что у нас только что закончился матч, и я физически не смогу доехать, ее не волновал. В общем, в отношениях с мамой у меня по-прежнему «все сложно», хоть иногда и случаются проблески света.

– Это никогда не закончится, – качаю головой. – Знаешь, иногда мне кажется, что она это делает назло.

– Вряд ли, – папа приобнимает меня за плечи. – Просто она умеет любить только так. Не все мы способны понять, что нужно другому человеку, – оборачиваюсь на звук открывшейся двери. Из зала выходит Никита. В его руках моя сумочка, и он медленно идет к нам. – Тебе повезло. У тебя есть тот, кто любит тебя так, как тебе хочется. Поэтому береги его. А родители… мы слишком старые, чтобы нас переделывать, – подмигивает мне папа, и я тоже улыбаюсь. Он прав, я сорвала джекпот. – В шале от меня сюрприз, – коварно играет бровями папа и, попрощавшись, уходит.

А я чувствую себя такой уставшей и одновременно счастливой, что хочу тихонько сбежать с вечера.

– Я попрощался за нас двоих, – читает мои мысли Никита. Его ладонь тут же ложится на мою поясницу, и он медленно разворачивает нас в сторону выхода.

И мы правда возвращаемся к себе, в тишину, где есть только наша любовь. На столике нас ждет десерт, а на улице уже нагрета вода в купели в форме бочки.

Я даже представить не могу, что все это для нас, и что впереди вечер, который мы проведем только вдвоем. А вот Орлов может, и очень хорошо знает, что делать. Он медленно стягивает с моих плеч пиджак, бросая его на пуфик. Целует шею и плечи. Не торопясь, спускает вниз бретельки, так что атласное платье тоже падает на пол, оставляя меня в одних стрингах.

И у меня нет ни единого словечка, чтобы ему возразить. Я просто позволяю Никите все, чего он хочет. Любить, целовать, обожать в ответ. Наша осторожная прелюдия быстро переходит в стихийное бедствие, в котором мы жадно набрасываемся друг на друга. Спешим, будто куда-то безнадежно опоздали. Целуемся, словно не виделись десятилетие. И любим друг друга, словно хотим запомнить этот день навечно.

Мы не доходим до спальни и остаемся на диване в гостиной. Неудобно, но сейчас так плевать, а с первым толчком из головы вылетают все мысли, оставляя только одну. Люблю его. Я люблю его каждой клеточкой своего тела, каждое мгновение своей жизни. И кажется, нет ничего более естественного, чем отдать Орлову свое сердце и просто быть с ним. Улыбаться, радоваться, обожать. Дарить ему короткие поцелуи между тренировками, массировать его плечи по вечерам, есть на завтрак его подгоревший омлет и надевать теплые колготки поверх тонких зимой, потому что он так сказал.

Мы шепчем друг другу признания, хотя хочется кричать их на весь мир. Но кто-то сказал, что шепот всегда громче, ведь его слышит вселенная. Поэтому я повторяю, как сильно обожаю Никиту еще раз, тихо, но уверенно. И он отвечает мне тем же.

А потом, когда мы лежим, пытаясь отдышаться, Никита все-таки тащит нас на улицу, где мы забираемся в теплую воду. Она так расслабляет после безумно длинного дня, что я прикрываю глаза и даже не сопротивляюсь, когда Орлов усаживает меня на бедра, укладывая спиной на свою грудь.

Мы вместе смотрим на звезды, мои пальцы выводят узоры на его предплечьях. Я тихо мычу мотив какой-то очень романтичной песни, а мой новоиспеченный жених пытается ее отгадать, но спустя пять попыток так и не попадает ни в одну.

– Ты такая красивая. И такая… моя, – тихо говорит Никита, прижимая меня к себе.

– Люблю тебя, – отвечаю ему, чувствуя небывалую уверенность в своих словах.

Я смотрю на свои пальцы под водой, на кольцо, которое переливается даже в полумраке. Могла ли я когда-нибудь представить, что моя жизнь так круто повернется? Что в ней появится столько классных людей, что в ней появится любовь? Главное – быть готовым ее встретить и принять, а не бежать в противоположном направлении. Стоит доверять судьбе и идти туда, куда она ведёт, потому что у вселенной не может быть плохого плана. Есть только тот, в конце которого ждет счастье.