Глава 29

Вацлав

Дворники стирают с лобового стекла хлесткие капли. Настроение на нуле, так еще и дождь монотонно капает, обостряя чувство беспомощности до максимума. Дурной сон, безумие, бред… Ребенок? От Стеллы? Я бы никогда не отказался от него, но прежде — я бы в жизни не подпустил ее к себе! После всего, что она сделала…

— Вацлав… — завораживающий голос Тами мгновенно тушит пожар внутри. Она как прохладный бриз, ледяной колодец в пустыне… Ручка Тами опускается на мою — крепко сжимающую кожаный руль. Мы быстро спровадили «дорогих гостей» и поехали в «Дубовую рощу». Сонечка и Инна Сергеевна спят на заднем сидении. Заботливая няня обложилась подушками и укрыла воспитанницу стеганым одеяльцем, очевидно, приготовившись к многочасовому пути. А ехать до места нам всего час.

— Тамила, у меня голова кругом… Как я мог забыть, что спал со Стеллой? Не понимаю… — не отрываясь от дороги, глубоко вздыхаю.

— Может, ты, как я? Забыл? Психика вытеснила болезненное воспоминание? Тем более, Стелла столько горя тебе принесла? Считаю, что это вполне возможно. — Мягко произносит она. — Карина умная и красивая девочка. Я буду только рада, если она окажется твоей дочерью. Не переживай так, Вацлав…

— Думаешь? Почему же она молчала? Лишила меня возможности быть отцом… — сжимаю руль крепче, пытаясь побороть злость. Что это — месть? Стелла наказала меня за то, что отвергал ее?

— Обида, месть, наказание… Думай что хочешь, но прошлого не вернешь. У тебя, возможно, есть прекрасный ребенок, вот это главное. Теперь Басов твой родственник. — Пытается шутить Тами.

— О боже… Неужели? Он тебе нравится, да? Басов.

— Да. Он любит тебя и уважает, иначе, не позволил бы жениться на мне. — Ее голос садится до шепота.

Неужели, она скоро станет моей? И, неужели, Басов почувствовал мое отношение к Тами, когда я еще сам толком не понимал, как люблю ее…

«Дубовая роща» зазывает гостей мерцающей вывеской. По периметру территории высятся густые хвойные кустарники, возле кованых ворот темнеет будка охраны. Охранник сверяется с бронью и пропускает мою машину внутрь. Паркуюсь поближе к входу и аккуратно вынимаю спящую Сонечку из автокресла. Прижимаю малышку к груди, удивляясь неожиданной, вспыхнувшей как маяк в бушующем море, мысли: с любовью к женщине дается любовь к ее ребенку… Ароматы мокрой пыли смешиваются с запахами елей и дубов, окружающих гостиницу, пьянящий воздух мгновенно врезается в легкие и прогоняет уныние.

— Вацлав, а как мы разместимся? — шепчет Тами, касаясь моего локтя. Сзади плетется сонная Инна Сергеевна, кутаясь в шарф и зябко поеживаясь.

— Инна Сергеевна с Сонечкой будут жить отдельно, иволга. Не волнуйся, — хитровато улыбаюсь я.

— Понятно, — несмотря на сумерки, замечаю, как Тамила краснеет.

Соня даже не просыпается, когда я опускаю ее в облако свежих гостиничных подушек. Мы тихонько желаем няне спокойной ночи и выходим в коридор.

— Возьми карточку, Тами. Спущусь в машину за сумкой.

Тамила послушно кивает и бредет в сторону двухкомнатного люкса. Я хоть и рассчитываю сегодня спать в ее постели, но все же даю моей иволге выбор. Пусть осмотрится, успокоится…

Меня встречает звук льющейся из душа воды, когда я, запыхавшийся от бега по ступенькам, возвращаюсь в номер. Бросаю сумку на пол в прихожей и стягиваю свитер через голову. Душ мне тоже не помешает и, желательно, ледяной… От одной мысли, что моя Тами совсем рядом — голая и мокрая, мутится рассудок… Прохладные капли остужают разгоряченную от предвкушения кожу. Выключаю воду, оборачиваю полотенце вокруг бедер и выхожу в полутемную комнату.

— Вацлав…

Сердце подскакивает к горлу, когда я встречаюсь взглядом с Тами… В ее глазах бушует пожар, на щеках играет нежный румянец. Тами облизывает пухлые блестящие губы и часто дышит. Ее пальчики неловко теребят пояс кружевного красного пеньюара, а потом решительно его дергают…

— Вацлав, я хочу этого… Покажи, какой должна быть любовь…

***

Я столько всего хочу сказать ей, но слова тонут в водовороте дикого восторга. Рассыпаются на бессвязные звуки, больше похожие на стон… или мычание… Ее тихая просьба срывает оковы с моего дикого, почти животного желания, выпуская его на свободу… И я так боюсь напугать мою Тами… Показать свою истинную натуру — страстную и необузданную.

— Иди сюда, — мой голос почти сливается со звенящей тишиной комнаты. Тами ступает навстречу и тянется ладонями к моим обнаженным плечам. Касается пылающей кожи — осторожно и пытливо, отыскивая в сумраке мои глаза. Что она хочет увидеть — одобрение, ответное желание, разрешение потрогать меня? Да я почти не дышу — захлебываюсь изумлением и радостью от ее долгожданной близости. Тами гладит пальчиками мою грудь, а потом приникает ко мне щекой и трется, как кошка.

Обнимает меня, очерчивая горячими пальцами углы лопаток, опаляет влажным дыханием кожу… Я замираю, на миг превращаясь в неподвижную статую, впитывая ее ласку, как оголодавший бродяга…

— Вацлав… — иволга вскидывает подбородок и пристально смотрит на меня. — Что, если у меня не получится?

— Оставь это мне, детка.

Ну все… Держись, моя иволга, и прости мне мою несдержанность. Видит бог, я столько этого ждал… Обхватываю ее лицо ладонями и впиваюсь в пухлые губы. Терзаю их, играя с нашим общим желанием, как жонглер шариками. Пью ее дыхание большими глотками, понимая, что мы отравлены общей страстью — одной на двоих. Одна, для меня, только я… Всегда и неделимо.

Тонкая паутинка красного кружева бесшумно падает к нашим ногам, а из моей груди вырывается протяжный стон. Только бы не облажаться… Потому что от вида ее прелестей, скрытых чашками красного лифчика, член болезненно дергается.

— Тами, ты прекрасна, — мое хвалёное красноречие терпит крах, и единственное, на что способен одеревеневший от страсти язык — банальный комплимент. Завожу ладони за спину Тамилы, оглаживаю ямочки на пояснице, тонкие позвонки и острые плечи, а потом решительным движением щелкаю застежкой. Спускаю лямки лифчика по ее плечам и отбрасываю мешающую помеху прочь… — Фантастически прекрасна.

Тамила хрипло вздыхает и подается вперед, навстречу новому ощущению, захлестнувшему ее. Непривычное и пугающее, оно затапливает ее, как штормовая волна. Иволга не дает полюбоваться собой — берет мои ладони и опускает себе на грудь. Ее соски мгновенно твердеют и заостряются от прикосновения моих шероховатых пальцев. Я ласкаю тяжелые, высокие груди жены, чувствуя, как глаза застилает темнота, а в висках ревет бешеный пульс.

— Иволга, ты не против принять горизонтальное положение? А не то, боюсь, меня хватит удар, — подхватываю ее на руки, ощущая жар нежной кожи.

— Нет, не против. — Стонет она и податливо обвивает мою шею руками.

Я опускаю Тами на прохладные простыни и осторожно стягиваю невесомые красные трусики к ее изящным щиколоткам. Отбрасываю с бедер полотенце, выпуская своего зверя на свободу. Провожу ладонью по изнывающему стволу, пытаясь притупить возбуждение. Сегодня все будет только для нее, для моей девочки…

— Ну что, готова? — шепчу, нависая над ней, как гора. Зарываюсь в шелковистые кудрявые волосы и целую Тами в висок.

— А ты как думаешь? — сглатывает иволга, поглаживая мои плечи.

— Сейчас проверим. — Слегка приподнимаюсь на локтях и веду ладонью по упругому животику, ниже, к развилке между ног. Тами испуганно распахивает глаза и сжимает бедра. Черт… Придется снова выпускать на свободу джентельмена, которого я задвинул подальше. — Я понял. Ты, по-моему, предлагала стать моей безвольной куклой? Было такое?

— Д-да. Вацлав, я не знаю, что делать… Я не умею…

— Молчать, любимая. И получать удовольствие. — Целую ее в щеку. — Тами?

— Аюшки?

— Не думал, что мне в жены достанется девственница.

— Очень смешно. — Вздыхает она.

— Не болтай, — касаюсь дыханием ее горячей щеки.

— Кто тут еще болтает, — фыркает дерзкая иволга и ловит мои губы. Гладит плечи, зарывается пальчиками в растительность на груди и ведет ладошкой вниз…

— Черт, иволга, если ты продолжишь в том же духе, для тебя это все быстро закончится… Безвольная. Кукла. Помнишь?

— Угу.

Я отступаю от нее, приподнимаюсь на руках, желая запечатлеть в памяти ее образ — растерянной, взволнованной прекрасной девушки. Грудь Тамилы вздымается, из глаз струится яркий возбужденный блеск, живот подрагивает, губы раскрываются… Она любит целоваться, теперь я это знаю. И поцелуй значит для нее куда больше, чем просто ласка — доверие, принятие, уважение — в нем столько смыслов.

Я ловлю ее раскрытые губы и нежно целую. Больше успокаиваю, чем возбуждаю. Доверяй, доверяй мне, иволга… Не бойся отпустить себя на волю, оттолкнуться от дна болота, в котором тебя утопили, и вырваться на воздух.

Она обмякает в моих руках. Закрывает глаза, отдаваясь во власть ласкающих ее рук и губ… Покрываю поцелуями ее шею, прикусываю ключицы и спускаюсь ниже — к упругим холмикам, увенчанным выпуклыми коричневыми сосками. Мну ее груди ладонями и слегка прикусываю напряженные соски. Губы сменяют пальцы. Я царапаю вершинки шероховатыми подушечками, натираю их, чувствуя, как моя девочка отзывчиво реагирует на ласки — стонет и вскидывает бедра навстречу мне.

— Вацлав… Пожалуйста…

— Сейчас, сейчас…

Воздух звенит от напряжения, тяжелеет от резких сладких запахов нашей страсти. Мускус, ваниль, мед, ароматы разогретой на солнце гальки — наверное, так пахнет страсть. Моя рука ползет по влажному подрагивающему животу Тами… Осторожно развожу ее бедра, вдыхая дурманящий запах возбуждения, и погружаю пальцы внутрь. Скольжу подушечкой вокруг чувствительного бугорка, не прекращая целовать ее губы, лицо, грудь… Меня ведет от ее запаха, вкуса влажной от пота кожи. Рот наполняется слюной от нестерпимого желания попробовать мою девочку на вкус.

— Безвольная кукла. Поняла, жена? — шепчу иволге в аккуратное ухо и устраиваюсь на коленях между ее ног. Прокладываю дорожку поцелуев по гладким бедрам, а потом накрываю ртом ее бархатные губки. Тами течет. Слизываю влагу, как измученный жаждой странник, чувствуя, как сердце затапливает почти щенячий восторг.

Тамила стонет, царапая меня напряженными пальчиками, мечется по подушке, дрожит… Я кожей чувствую, как она возбуждена, как пульсирует кровь в ее жилах…

— Вацлав… Я хочу большего… — стонет она, подтягивая меня к себе за плечи. — Я хочу тебя. Я… я пью таблетки, ты можешь не…

«Я хочу тебя…». Господи, сколько я ждал этих слов… Накрываю ее губы своими, блестящими и влажными от ее смазки, и медленно вхожу. Выпиваю ее первый стон удовольствия до дна, едва сдерживая рвущегося на хлипкой цепочке зверя. Тами замирает, привыкая к ощущениям и напрягается, словно окунаясь в кошмарное прошлое… Деревенеет.

— Не получается… Просто сделай это и… все. Я… я не могу. — Всхлипывает, поглаживая мое лицо. Держась на остатках самообладания, я толкаюсь бедрами и шепчу в ее ушко нежности, чудом вспоминая, что «женщины любят ушами».

— Тами, ты… как красная роза в диком саду… Красивая и опасная.

Она изумленно открывает глаза и глубоко вздыхает.

— Я влюбился в тебя сразу, Тами… На улице… под дождем, когда увидел твои синие, как сапфиры глаза.

Иволга расслабляется, возбуждаясь от моих слов больше, чем от прикосновений. Целует мои губы, ведет по ним язычком, царапает плечи… Часто дышит, подталкивая бедра мне навстречу.

— Я люблю тебя… Люблю, моя Тамила.

— Вацлав… Господи… Я…

— Очень люблю… Я думать ни о ком не могу, кроме тебя. Ты соблазнительная, прекрасная… — прикусываю ее сосок и толкаюсь во всю длину.

Она впивается ногтями в мою спину и кричит. Выгибается, крепко сжимая ладонями мои ягодицы. Отпускает себя на поруки жизни, в которой есть только она и я… Мы… Нанизывает вихри своего удовольствия на бьющееся во мне желание. И я тоже… отпускаю себя. Делаю мою иволгу своей, задыхаясь от переполняющей сердце радости. Я исцелил ее, а она — меня…