Глава 37

Тамила

— Ты только не волнуйся, Тами. Хочешь, я буду присутствовать на сеансе? — из глаз Вацлава струится тепло.

«Нет. Не хочу. Боюсь показаться перед тобой слабой и уязвимой. Не хочу обнажать свои раны и выглядеть грязной. После издевательств мужа и мыслей, которые я допускала в отношении него. Не хочу, чтобы ты разочаровался во мне. Разлюбил, потому что я, похоже, тебя люблю…».

— Нет, Вацлав. Спасибо тебе, я справлюсь, — произношу, прогоняя мельтешащие, как облако комаров мысли.

На двери висит внушительных размеров позолоченная табличка: «Нина Алексеевна Добровольская — психотерапевт. Врач высшей категории. Гипнотерапевт».

Карина живет у нас вторую неделю. Играет с Сонечкой, слушает сказки на ночь в исполнении папы, ест все, что мы с Инной Сергеевной ей готовим, и часто вспоминает о Стелле… Я боюсь ее возвращения… Панически. До дрожи в коленях. Боюсь их общения с Вацлавом, ее уверенности и красоты. Настойчивости, прямоты, назойливости. Всего того, чего лишена я… Не понимаю, за что Вац меня полюбил? Меня мучают уничижительные мысли. А Вацлав… Он словно чувствует меня — целует крепче и ласкает жарче, дарит ночи, полные страсти… Какая же я глупая и недоверчивая — от такой любой сбежит, даже самый терпеливый! Но я намереваюсь исправить все — за этим и пришла к Нине Алексеевне. Оставляю мужа в коридоре и робко стучусь.

— Здравствуйте, — произношу, бегло оглядывая кабинет. Уютно — светло-серое плюшевое кресло, белый письменный стол, плотные бархатные занавески цвета слоновой кости, живые цветы на подоконниках…

— Проходите, Тамила Аркадьевна. Присаживайтесь.

Дружелюбная улыбка, приятный аромат духов, доброжелательность, сочащаяся из глаз Добровольской — все действует на меня разом, оказывая успокаивающий, расслабляющий эффект.

Мы долго разговариваем. Нина Алексеевна спрашивает меня о бабушке и родителях, Сонечке и бывшем муже. О том, что я видела и забыла.

— Пожалуй, без когнитивно-поведенческой терапии не обойтись, — со вздохом произносит она. — На первом сеансе я крайне редко ввожу пациента в транс, но, учитывая ваше положение… Безопасность превыше всего. К тому же речь идет о преступлении — здесь без вариантов… — она, как будто, уговаривает себя. — Ярослав Огнев ввел меня в курс дела.

Понимаю — выгляжу я растерянной, сбитой с толку, дезориентированной. Разговоры об умерших близких и пытках бывшего мужа отнюдь не добавили мне уверенности.

— Я согласна, — отвечаю хрипло. — Мне необходимо все вспомнить. То есть вы заберётесь в мою голову и разложите воспоминания по полочкам, так?

— Тамила Аркадьевна, расслабьтесь. Откиньтесь на спинку кресла, проведите пальцами по бархатистой ткани. Вы чувствуете ее?

— Да. Это уже… вы начинаете? — бормочу, елозя по креслу пальцами.

— Ваши воспоминания начинаются в доме, я правильно понимаю? — продолжает Добровольская, проигнорировав мой вопрос.

— Да.

— Закройте глаза и опишите ваш дом.

— Ну… Он двухэтажный, облицован декоративным камнем. — Отвечаю зажмурившись.

— Какие в доме калитка и забор? Протяните руку, Тамила Аркадьевна. Опишите, что вы чувствуете? Калитка мокрая, холодная? Или, напротив, теплая от весеннего солнца?

— Теплая. И сухая.

Ее голос завораживает. Слышу музыку и тихое шуршание. Нина Алексеевна просит меня не открывать глаза. Слышу, как чиркает зажигалка, а потом обоняния касается аромат благовоний. Я окончательно расслабляюсь, вжимаюсь в спинку уютного мягкого кресла и… улетаю куда-то в прошлое.

— Вы дома, Тамила Аркадьевна. У Софико сегодня был утренник. Вспомните, какое это было число?

— Седьмое мая. Точно, именно эта дата.

— Вы стирали белые носки дочери, когда вам позвонил муж?

— Да.

— Ваши руки в белой пене, вода журчит, уплывая струйкой в раковину. Дома тихо — Сонечка играет в своей комнате или…

— Смотрит мультики. — Господи, я вижу! Вижу свой дом и себя — как будто со стороны. — Звонит Олег. Он плачет. Умоляет меня простить его и просит о помощи.

— Что ему нужно?

— Олег называет адрес и просит приехать. Срочно. Я звоню подруге Еве — время позднее, я отпустила Инну Сергеевну, и с Софико некому посидеть. Выключаю воду. Пока Ева едет, набираю ванну и купаю Сонечку. Переодеваюсь.

— Что вы надеваете? Вам нравятся эти вещи? — голос Добровольской ласкает слух.

— Да. Вечер теплый. Я натягиваю темно-синие брюки, рубашку и длинный кардиган. Кожаные удобные кеды. Новые, я надевала их два раза. Ева приезжает через двадцать минут. Олег присылает геопозицию. Названия и адреса не называет. Я не сразу понимаю, куда еду…

— Что это за место, Тамила Аркадьевна?

— Не знаю.

— Продолжайте. Вы выходите из дома, сжимая ключи от машины в руках…

— Нет. Ключи я положила в сумочку. На улице тепло. Ветер ласково теребит мои волосы. Пахнет цветами, свежей травой и костром. Сосед опять что-то жжет во дворе. Слышу детские голоса, шум шин по асфальту. Тянусь ладонью к калитке и толкаю ее. Она теплая — дождя не было, вечер тихий и по-настоящему весенний.

— Вы запускаете двигатель. Машину не требуется заправить? — вкрадчиво спрашивает Добровольская.

— Нужно. Я смотрю на точку, где находится мой муж и прикидываю, на какой заправке остановиться? Еду по Ленина, сворачиваю на проспект Шолохова, затем паркуюсь на заправке Лукойл.

— Где находится эта заправка?

— Южный обход. Выезд из города. Я заправляю машину, покупаю на кассе жевательную резинку и бутылку воды. Еду по трассе из города.

— Куда вы заезжаете?

— Странное место. Снаружи выглядит непрезентабельно. Вывески нет. Я прохожу через ворота. Миную будку с собакой. Она хрипло лает и рвется с цепи. Мне страшно. Возле ворот припаркованы дорогие машины — в основном, джипы, но есть и седаны.

— Сколько их? Может, вы смотрите на номер машины? Какого они цвета?

— Темно. Я не разглядываю номера. Машины черного и серого цвета. Один седан выделяется из ряда — он бежевый.

— Вы звоните мужу?

— Нет, он запретил звонить. Я пишу ему, что приехала. Он просит подойти через пять минут, к торцу здания, но я пренебрегаю запретом. Под ногами шуршит гравий, звучит собачий лай, пахнет…

— Чем пахнет? Оглядитесь — что вы видите?

— Пахнет алкоголем и кальяном. Приглушенно звучит музыка. Я приближаюсь, протягиваю ладонь к двери и прохожу внутрь. Узкий коридор, обитый красным бархатом. Пахнет… чем-то неприятным. Как будто потом и сладкими духами, немного пылью. Я иду на шум голосов. Оглядываюсь. Никого нет. Застываю, прижавшись к стене. Провожу по ней ладонью — бархат.

— Вывески нет? Может, от вашего внимания не ускользают какие-то надписи или афиши?

— Нет. Ничего.

— Что вы делаете дальше?

— Слушаю. Мой муж скулит и почти плачет. «Мы убили ее… Убили. Игорь, проверь пульс еще раз! Пожалуйста?». Он кого-то просит, а я заглядываю в тонкую дверную щель. Вижу девушку, лежащую на полу. Она… у нее…

— Вздохните и погладьте кресло, Тамила Аркадьевна. Расслабьтесь. Почувствуйте, что вы лежите в горячей ванне с пеной. А потом продолжайте. Что вы видите?

— У девушки длинные спутанные волосы. Она брюнетка, тоненькая. Одета в черный лиф, чулки, пояс, подвязки. На груди татуировка василька. Она не дышит, ее глаза, они открыты и… выглядят мертвыми. Возле нее я вижу знакомого мне человека. Это Игорь Зорин — мой кардиолог. Справа от него мой муж Олег Нестеров. Рубашка на его груди небрежно застегнута, пуговицы оторваны, на лице царапина… Зорин тоже выглядит так, будто оделся только что. Наспех. В комнате есть еще один человек… Он высокий, с широким разворотом плеч, но он стоит спиной к двери. Я его не вижу. Но на него испуганно смотрит Зорин.

— В комнате пахнет кровью? Вы видите орудия убийства, ножи или…

— Нет. Крови нет. На шее девушки удавка.

— Что происходит потом? Вы убегаете?

— Да. Смотрю еще немного, а потом пячусь назад. В комнате начинается драка. Высокий молчит. Лупит по лицам Зорина и Нестерова. Те просят прощение, умоляют скрыть следы. Высокий мычит, как будто не может вымолвить ни слова… Что-то бормочет так тихо, что я не слышу. Я устремляюсь прочь. Бегу на улицу. Меня замечает Нестеров. Касается моего плеча и называет цифры…

— Назовите их. Это номер счета?

— Не знаю. Он говорит, что денег у него очень много. И мне хватит выкупить его из тюрьмы и помочь убежать за границу.

— Вас еще кто-то видел? Кроме мужа?

— Да. Издалека. Нестеров говорит со мной тихо. Убеждает запомнить цифры и уезжать. На нас смотрит Зорин.

— Муж не поехал с вами?

— Нет. Олег говорит, что ему надо закончить все здесь.

— Назовите цифры, Тамила.

— Семь, три, двадцать один… Не помню.

— Вы идете по шуршащему гравию, приближаетесь к машине…

— Вижу человека за рулем черного джипа. Он производит впечатление водителя — натирает тряпкой руль и панели. Свет в салоне включён, я вижу его.

— Как он выглядит?

— Похож на бандита. Бритоголовый, крепкий. На меня он не обращает внимания.

— Сколько времени вы едете домой? Что видите? Опишите здания, магазины, заправки.

— Еду недолго. Ночная трасса свободная. Вижу Ленту и заправку. Я уже останавливалась на ней.

— Лента на Южном обходе?

— Да.

— Цифры, Тамила. О чем все-таки говорил ваш муж?

— Счет. Оффшорный счет или… Не помню, — слышу свой голос как бы со стороны. Он дрожит, как провода на ветру.

— Вы подъезжаете к дому, Тамила. Заглушаете двигатель, открываете калитку. Вы загоняете машину в гараж?

— Да.

— Заходите домой, Тамила. Возвращайтесь.

— Дома тихо. Сонечка спит в обнимку с Евой. Я чувствую умиротворение. Я… ничего не помню. Не могу понять, куда я ездила и зачем.

— Тами, коснитесь ладонями кресла. Приподнимите спину, напрягите бедра.

— Да…

— Просыпайтесь, Тами!

Вздрагиваю, как от удара плетью. Из носа сочится струйка крови, затылок пульсирует. Голова болит. Я морщусь и сдавливаю виски. Добровольская протягивает мне бумажную салфетку и ободряюще кивает.

— Умница, Тамила. Я набросала маршрут. Взгляните, — Нина Алексеевна протягивает листок. — Уверена, если вы покажете его следователю, местоположение подпольного клуба установят.

Я благодарю Добровольскую и назначаю дату следующего сеанса. Поднимаюсь, слегка пошатываясь от переполняющих меня чувств, и выхожу в коридор. Сталкиваюсь со взволнованным взглядом Вацлава — он вскакивает с места, едва завидев меня.

— Тами, нужно срочно ехать. Синельников, наконец, добился слива информации.

— Поехали, Вац! Мне тоже есть о чем рассказать.