Глава 16.

Ольга.

Сколько раз я была свидетелем того, как жизнь круто меняет свой ход? Одна мелочь, которая вроде бы ничего не значит, и все летит неизвестно куда. Что мне стоило отказать Анохиной? Тем более, что у нее и денег для оплаты моих услуг не было. Но... если бы знал, куда упадешь, настелил бы столько соломки...

 И вот меня уже погрузили в автозак*, заперли в клетке, как животное. В нем воняло перегаром, мочой, немытыми телами. Кажется, что сам металл впитал этот запах безысходности. Я почти не верю, что это происходит на самом деле. И в то же время отчетливо понимаю, что да - это все моя новая реальность.   

  Что случилось с моей жизнью за несколько месяцев? Как это вообще могло произойти? Какое отношение ко всему этому имеет Власов?

   У меня нет ответов. Единственное, что я  себе твердо пообещала - это, если во всем этом виноват он, я его просто убью. Потому что, это уже слишком.

 Автозак заезжает во двор изолятора, и тут мне уже хочется закричать: "Не надо, пожалуйста, не надо". Однако так делать ни в коем случае нельзя, только ни в этом месте. Люди не любят слабых, а здесь они не выживают. Я выберусь отсюда. Любой ценой.

 Меня оформляют, снова досматривают. Есть ли что-нибудь более унизительное, чем процедура личного досмотра, когда чужие руки ощупывают тебя в самых разных местах, когда чужие глаза рассматривают тебя, как кусок мяса. Абсолютно равнодушно. Да и можно ли что-то требовать от этих людей? Это их работа. Так они зарабатывают на хлеб, содержат свои семьи. И им глубоко начихать, что у тебя болит душа. В то время, когда ты тлеешь изнутри, как догорающая головешка, они раздумывают, что купить на ужин и какой фильм посмотреть.

  Меня заставили раздеться догола, потом нагнуться, раздвинуть ягодицы. Я побелела от ярости Чувствую это, даже не видя себя.

  Наконец я попала в камеру. Это вряд ли могло служить каким-то утешением.  Здесь человек двенадцать. У большинства помятые лица, несвежая одежда и потухшие глаза. Они ничего не ждут от жизни и ничего не хотят, кроме самого элементарного. Есть, пить, алкоголь или наркотики, или алкоголь и наркотики, а потом секс и сон. Секс все рано с кем и как. В этот момент им даже все равно, кто и что делает с их телами. Главное, чтобы им налили выпить или дали дозу. 

Более-менее прилично выглядели цыганки, которые держались вместе, переговаривались на своем языке, смеялись, демонстрируя золотые зубы.

Я бросаюсь в глаза ухоженными кожей и волосами, одеждой, поведением. Я отличаюсь. И это ничем хорошим для меня не кончится.

Я увидела свободную кровать и устроилась на ней. Контингент здесь временный, они не успели объединиться. Да им и не дадут, их держат здесь по несколько дней. Только это меня и спасло.

Спать откровенно страшно, но ничего ценного у меня при себе не было. Чтобы проанализировать, что случилось, и решить, как быть дальше, нужно поспать. Однако сон не шел.

Молодая цыганочка на соседней кровати бросала на меня заинтересованные взгляды. Интересно, ей-то что от меня надо.

Ответ она выдала мне сама:

- Дай руку, я тебе погадаю.

- Зачем? Денег у меня все равно нет.

- Надо. Руку дай.

Остальные наблюдали за нами. На вид ей лет шестнадцать, хотя она, конечно, старше. Несовершеннолетних держат в другом месте. Хотя, что я потеряю, если протяну ей руку? У меня и так ничего не осталось. Даже свободы.

- Гадай, - я протянула ей ладонь.

Не то, чтобы я верила во всю эту чушь, но нужно чем-то занять время.

Она внимательно рассмотрела линии на моей руке и сказала:

- Ты в большой беде, красавица. И поможет тебе человек, которому ты не веришь. Только ты на него зла не держи. Вы с ним связаны. Он тебе дан на жизнь.

Я скептически выгнула бровь и хмыкнула. То, что у меня неприятности, итак понятно. Люди, у которых все хорошо, спят сейчас в своих уютных постельках, а не ворочаются на жесткой казенной кровати. А насчет помощников, я уже никому не верила. Один вот с утра тоже много чего обещал, а ночевала я за решеткой.

- Я правду тебе сказала, - хмурится цыганочка, - Я только правду всегда говорю.

Наверно, девки всех возрастов совсем заскучали в неволи, но они окружили цыганочку и стали тянуть ей свои руки. Она что-то им говорила, а я под их гомон уснула. И приснился мне Роман. Весь в черном. Он издевательски хохотал, а потом, также хохоча, сел в белый лимузин и уехал. А я осталась сидеть на пыльной земле у какой-то мусорки.

На следующий день ко мне явился следователь следственного комитета, который меня задерживал, по фамилии Полтавцев.

Он привел с собой высокую худую блондинку в костюме за восемьдесят тысяч рублей, которая сбила меня с ног  новым ароматом "Шанель". Весь флакон она, что-ли, на себя вылила?

Она изъявила желание побеседовать со мной наедине.

- Я Ваш адвокат по назначению, - высоким, писклявым голосом произнесла она радостную весть.

Не знаю, чего она ожидала.

- И что? - не слишком любезно поинтересовалась я.

Она не обратила на мой тон никакого внимания и продолжила:

- Я ознакомилась с Вашим делом и считаю Вам надо сознаться.

Интересно, прежде чем городить чушь, она хоть посмотрела графу "работа" в протоколе задержания?

- Да? И кто же Вам дал дело почитать? С каких это пор адвокату подозреваемого предоставляется дело в ходе расследования?

Она быстро-быстро заморгала нарощенными ресницами. Как бы не улетела. Придержала бы, да сижу, отделенная от нее решеткой.

Пока она не вспомнила про свои ненужные советы, я добавила:

- Давайте, Вы просто посидите и помолчите, а я сама разберусь.

Она позвала Полтавцева. Он заполнил анкетные данные и спросил:

- Желание написать явку с повинной не появилось?

Я оскалилась:

- Да что Вы! Я, прям, на курорт попала. Трехразовое питание, режим, приятные собеседники. С чего мне  себя оговаривать?

Он передернул плечами и заявил:

- Не хотите, как хотите. У меня итак доказательств достаточно.

- Что ж, тогда предлагаю не терять время. Статья 51 Конституции*.

Он заполнил протокол допроса подозреваемого соответствующим образом и удалился, забрав блондинку с собой.

Через день меня повезли на арест в суд. 

Как и следовало ожидать, никого не заинтересовало то, что я обвиняюсь в преступлении впервые, имею постоянное место жительства и работу. Мне избрали меру пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца. Я даже не удивилась. 

К тому времени, я уже успокоилась и поняла, что всему виной дело Анохина, куда я сдуру влезла. Но детали происходящего, сидя в тюрьме, я вряд ли бы смогла выяснить. Однако и признаваться, в том, в чем не была виновна, тоже не собиралась.

Меня перевели в СИЗО, где я должна была дождаться суда. Ничего нового там для меня не было, все те же крутые лестницы, толстые стены, натренированные собаки. Только теперь я находилась по другую сторону. Доставать меня никто не доставал. В СИЗО царил идеальный порядок, который там очень умело поддерживали. Меня не пытались изнасиловать, зарезать заточкой* или придушить ночью. Но от этого чувство беспомощности только усиливалось.

Я написала письмо соседке Степаниде Егоровне с просьбой собрать мне вещи. А еще я написала письмо Кате в надежде, что, может быть, она что-нибудь придумает. Сама я, что делать, не представляла.

Передачу с вещами я получила где-то дней через десять после того, как попала в следственный изолятор.

Примерно тогда же, ко мне пришел Полтавцев, чтобы предъявить дежурное обвинение*. Из текста документа я узнала, что я вступила в преступный сговор с Анохиным, который являлся исполняющим директором ООО "ДорСервис", и, действуя совместно с ним, тайно похитила денежные средства в сумме 98 миллиардов рублей, которые были выделены организации для строительства крупной трассы, после чего убила его, нанеся три ножевых ранения в область шеи. Сумма меня впечатлила. Я несколько минут просидела, молча, стараясь справиться  с шоком. Ну да, ничего удивительного, что меня сначала пытались убить, а затем подставили. Из-за таких денег-то.

Показания я давать не стала, вину свою не признала. Полтавцев даже не настаивал на этом. Не на протокол я ему рассказала о том, что меня пытались убить и о том, что Власов может подтвердить мои слова.

Но Григорий Ильич посмотрел на меня с жалостью и лишь проронил:

- Хорошо, я все проверю.

Следственных действий со мной почти не проводили.

Я ждала, что Катя отзовется на мое письмо. По моим подсчетам она должна была уже вернуться из Турции. Но прошло  полтора месяца, а она так и не пришла. И даже не написала. Сообщать Миле о том, что случилось, я вообще не стала. Зачем её втягивать?

В тот день за мной пришли около десяти утра и повели в следственные кабины*. Я и не удивилась даже, мало ли что захотел уточнить следователь.

Меня завели в помещение, и первым на кого наткнулся мой взгляд, это был Роман. Безукоризненно одетый, чисто выбритый, он небрежно развалился на привинченном к полу стуле.

Выглядел он тоже хорошо, был свеж, подтянут. Не то, что я. В помятой одежде, пластиковых сланцах, махровых носках, с кое-как заколотыми волосами, не видевшими нормального ухода много дней, с синяками под глазами. Одежда мне стала великовата, так как я сильно похудела. Передачи мне носить было некому, а здешний рацион очень способствовал сбросу лишнего веса.

Аромат его парфюма перемешивался с уже знакомым мне убойным запахом "Шанель". 

Любительница этого амбре тоже была здесь в черной юбке-карандаш и белой блузке с декольте, в которое просматривалось кружево её лифчика. Она что-то пищала, обращаясь к Власову, а он благосклонно ей внимал.

На меня посмотрел равнодушно, лишь скользнул взглядом.

Зато Полтавцев наблюдал за нашей встречей с нескрываемым любопытством. Интересно, чего он так пялится? Ждет, что мы сейчас обниматься друг к другу кинемся? Почему-то посмотрев на Рому, я почувствовала, что для этого нет никаких причин. Ему и без меня неплохо живется.

Меня завели в огороженное решеткой помещение внутри следственной кабины и сняли наручники. Я села на стул.

Полтавцев пояснил:

- Сейчас будет проводиться очная ставка между Вами, Ольга Аркадьевна, и между свидетелем Власовым Романом Александровичем.

А у меня сжалось сердце, оно толкнулось пару раз и замерло, не желая больше биться. Если будут проводить очную ставку, то значит, между моим вариантом событий и изложением их Власовым есть противоречия. Значит, он не рассказал правду.

Сердце снова толкнулось и замерло. Я подняла глаза на Власова и впилась взглядом в его лицо. Я знала правду уже тогда, когда услышала про очную ставку. Но не хотела верить. Если он будет сейчас врать, пусть лжет, глядя мне в глаза.

Он спокойно выдержал мой взгляд и также спокойно стал отвечать на вопросы следователя.

- Расскажите об обстоятельствах, известных Вам по делу, Роман Александрович.

- Хорошо. С Ольгой Аркадьевной я познакомился весной этого года по работе. Никаких личных отношений между нами нет. Неприязненные отношения тоже отсутствуют.

Следователь спросил, известно ли ему, где была я, и назвал даты, которые его интересовали.

Я смотрела на него и ждала, что он скажет. Он и не подумал отворачиваться, а, как ни в чем не бывало, продолжил:

- В дни, о которых Вы говорите, я работал,  Кондратьеву не видел, Чем она занималась мне тоже не известно.

Надежда, которая противостояла во мне всему миру, медленно умирала. А я вместе с ней.

Мне очень хотелось закричать, что он врет, что все было не так. Только, что бы изменила моя истерика? Выставить себя на посмешище? Для чего?

Очень хотелось плакать. Сердце, до этого практически остановившееся, помчалось в галоп, В голове зашумело, а в глазах потемнело. Да, Роман Александрович, вот Вы и отомстили. Радуйтесь.

Я не сразу поняла, что Григорий Ильич обращается ко мне.

- Ольга Аркадьевна, вы слышали показания Власова? Если слышали, подтверждаете ли Вы их?

Я откашлялась, потому что в горле пересохло, и казалось, что я не смогу издать ни звука.

Но все же ответила:

- На основании статьи 51 Конституции отказываюсь отвечать на этот вопрос.

- У вас будут вопросы друг к другу? - Полтавцев торопился выполнить все формальности.

-Нет, - ответили мы с Романом в один голос.

На него я уже не смотрела. Я и так видела и слышала сегодня достаточно.

Мы подписали протокол.

И адвокат спросила у Григория Ильича:

- Можно мы с Романом Александровичем пойдем, если мы Вам больше не нужны?

- Да, да, конечно.

Роман и блондинка поднялись со стульев и направились к выходу. Он открыл ей дверь и придержал ее за локоть. Уже из коридора послышался ее противный смех. На меня он даже не оглянулся. А я поняла, что все равно на него смотрела все это время.

Услышав, как он смеется в ответ, я почувствовала, как жар затопил все мое существо. Никого никогда я так не ненавидела в этот момент, как этих двоих.

*автозак - автомобиль для перевозки заключенных под стражу либо лиц, задержанных  по подозрению в совершении преступления

* ст. 51 Конституции Российской Федерации – имеется в виду положения Конституции РФ, согласно которым подозреваемый или обвиняемый имеет право отказаться давать показания, чтобы не свидетельствовать против самого себя

*заточка - любая остро наточенная железка

*следственные кабины - специально оборудованное помещение в СИЗО, где проводятся следственные действия

*дежурное обвинение - документ предъявляемый обвиняемому в совершении преступления лицу в течение 10 дней с момента заключения под стражу, в котором излагаются обстоятельства, вменяемые в вину., и статьи Уголовного кодекса, по которым будет назначаться наказание. Как правило, носит предварительный характер.