Глава 23

На аватарке половина женского лица, вторая прикрыта мокрыми светлыми волосами.

От этой девушки у меня осталось звонкое эхо в башке и пара ее фото, осевших в галерее.

Мы провели вместе не так много времени, чтобы я ими оброс, а доступ к своей странице она для меня закрыла.

Три месяца назад. Посчитать мне не сложно, эхо работает. Мой отсчет берет начало с того момента, как я получил красноречивое пожелание идти в долгое пешее, то есть бан.

Сейчас в плане фото ситуация не сильно лучше — она… снесла из профиля, кажется, несколько лет своей жизни.

Остались только редкие селфи относительной свежести и, судя по всему, ее фотоработы. И всего этого контента не так много.

Я этот дефицит чувствую остро.

Остро в данную минуту я ощущаю все, хотя мне сейчас, по сути, только одно понятно: меня разбанили.

Пухлые губы, светлые волосы, зеленые глаза, красивая улыбка.

Эхо в башке настолько звонкое, что меня сковывает обыкновенное волнение.

Без оглядки на любые обстоятельства.

В нашу последнюю встречу я узнал, что она врала буквально обо всем. Начиная со своего возраста — это, кажется, было первое, о чем я спросил, когда мы познакомились в Сети, заканчивая ее родством с Максом Сотниковым.

Макс нанес моей команде репутационные издержки — слил инсайдерскую информацию по причине, которую я могу охарактеризовать лишь парой слов: он зарвавшийся щенок, переоценивший свои возможности.

Я уверен, Сотников может доставить проблемы даже сейчас, понимая, что за этим для него последует еще больше ответственности. Он не видит границ. Он обезьяна с гранатой. Я понял это через какое-то время, после того как Макса нанял. Я начал искать замену. Нашел топового парня в Новосибе, но он выбирал между моим предложением и еще одним, поэтому пришлось навестить его несколько раз. Наверное, Макс тоже это понял, но мне в любом случае плевать на причину, побудившую его нарушить договор. Он засранец без чувства самосохранения, опасен для себя и окружающих.

А его сестра…

Я не уверен, что сейчас могу отследить хронологию того, как постепенно мутный осадок от нашей последней встречи затмили другие ощущения.

Острая нехватка присутствия.

Она наступила буквально сразу после того, как пауза в нашем общении перевалила за пару недель.

Примерно тогда же мои дерьмовые внутренние ощущения из бесящих превратились в фонящие, а девушка, по которой я начал сдыхать, отправила меня в бан.

Понять, что происходит сейчас, гораздо сложнее, чем собрать велосипед. Тем более в данную минуту я соображаю очень плохо из-за оттока крови из мозга. Она вся утекла мне в хер, потому что биология победила психологию.

Ощущения придают скорости, когда я выхожу из машины, когда вхожу в лифт и когда оказываюсь в квартире.

Я на ускорении и слишком давно нахожусь в перманентно плохом настроении, чтобы избавиться от него было просто. Волнением или правополушарным рисованием. Одинаково сложно. Поэтому телефон я отправляю передохнуть, а если точнее, засовываю в ящик стола, оставшись пялиться в монитор своего ноутбука.

И я почти уравновешенный, когда утром, сидя посреди мужской раздевалки в своем спортзале, все же отправляю сообщение.

Я: «Приятно видеть, что меня достали из бана».

То, что я получил ответ, по крайней мере, закрывает вопрос, насколько мешает Аделине Сотниковой факт моего существования.

Судя по всему, за мной осталось это право.

Сидя в машине, я стучу кулаком по бедру, и я неравнодушен, но сегодня соображаю достаточно хорошо: я понимаю — у моего терпения слишком тонкий слой, чтобы продолжать общение в онлайне.

Я хочу перенести его в оффлайн, потому что это орущая потребность и потому что волнующие меня вопросы не укладываются в узкое окно нашей переписки.

Есть как минимум одна настоящая вещь, которую я в исполнении этой девушки видел: она очень по-настоящему со мной кончала. Может, поэтому уверенность в том, принято мое приглашение или нет, составляет пятьдесят на пятьдесят, а не ноль к ста.

С этим раскладом я перемещаюсь по галерее, которая через фильтр заебавшего меня волнения не особо увлекает. Возможно, мне нужен экскурсовод или определенный ген, что позволит видеть больше, чем я сейчас: пространство, с которым очень хорошо поработали.

Я не знаю, какого мнения Аделина, когда ее вижу.

Когда я ее вижу, реакции у меня интенсивные. Снова биология. В основном химия мозга, потому что зрение становится туннельным.

Да, мне не показалось. И на тех селфи, и в жизни она действительно похудела. Немного неожиданно и цепляюще, потому что ее фигура теперь стремится к идеальной, но из-за этого выглядит очень хрупкой. Неожиданно.

В моем теле бушует тестостерон, так что я становлюсь немного дебилом, но, даже несмотря на это, помню первопричину, по которой все стало таким, как стало. Дело в первую очередь в том, что Макс Сотников прямо сейчас огребает большие проблемы, но главное условие, которое существует в моей голове, несмотря на разлитые по полу слюни, — я сейчас не хочу говорить о Максе.

Я пришел сюда не из-за Макса.

Что насчет его сестры, я не знаю, и это незнание слегка портит настроение.

В нашу последнюю встречу она постоянно повторяла «мы».

«Моя семья», «мы».

По какой-то причине именно это резануло слух, возможно, я предпочел бы услышать — то, что она просит… она просит для себя. Возможно, именно это я бы хотел услышать — чтобы между нами не было никаких посторонних. Может быть, именно ее формулировка разозлила меня больше всего остального, потому что мне показалось, будто все наше «общение» свелось к проблемам ее семьи.

Я помню об этом, когда мы занимаем столик в ресторане, где пару дней назад я проводил время со своей собственной семьей, хотя для встречи с девушками это место вряд ли подходит. Тем не менее мне еще никогда в жизни не было так похер на то, где проводить с девушкой время.