Глава 24

Олег

Надо ехать домой. Она сделала свой выбор. Отпустить и забыть, позволив человеку жить так, как ему захотелось. И я почти уговариваю сам себя, но меня не покидает ощущение какой-то неправильности происходящего. Сколько их таких было? Женщин на одну ночь? Половину я даже не вспомню, если встречу на улице. А в случае с Лизой, ноги сами несут в сторону единственного в городе ночного клуба. Будь я женщиной, разрушившей свою жизнь из-за чужого мужа, я бы напился и пошел танцевать.

С тяжелым сердцем захожу в темноту, прорезаемую яркими лучами прожекторов. Мне ведь все еще нечего ей предложить. Громкая музыка резко бьет по ушам. Все это для меня очень дико и непривычно. Надо было выпить, чтобы спокойно воспринимать происходящее. Бесцельно дрыгающаяся молодежь и я — старый пень, который сам не знает, чего хочет.

Неоновый свет выхватывает из толпы знакомую фигуру. Самозабвенно двигаясь под музыку, Лиза красиво гладит свое тело руками, закрыв глаза. Светлые волосы, круглые маленькие плечи, тонкие руки и стройные ноги. Злюсь на нее, потому что она привлекает много внимания, есть в ней что-то такое, от чего мужики всех возрастов жадно разглядывают ее тело. Не могу просто так уехать, просто выведу ее отсюда, чтобы не нарвалась на неприятности. Пробираюсь сквозь толпу, оттесняя парней в сторону. Беру ее за локоть, но музыка звучит слишком громко, поговорить нет возможности. Но Лиза и не хочет разговаривать, не открывая глаз, танцует со мной, призывно двигая бедрами. Тело прошибает вспышкой ярости. Она не знает, что я — это я. Потому что не хочет узнавать, мы взбаламутили друг друга до такой степени, что теперь Лиза, не открывая глаз, виляет неизвестно перед кем бедрами. Уверен, еще неделю назад она бы до такого не додумалась. А еще ужаснее, что, когда в толпе среди танцующих ее спина прижимается к моей груди, несмотря на раздраженность, я моментально завожусь, машинально сжимая ее плечи. Резко разворачиваю к себе, не хочу, чтобы она терлась о незнакомого мужика, пусть даже этот незнакомец — я.

— Бл*дь! — нарушаю еще одно правило, лет двадцать не матерился.

Лизин задурманенный взгляд ползет по моей груди, шее и подбородку. И кажется, ничего не меняется, когда она смотрит мне в глаза, но я уже научился понимать ее, даже если она молчит. Она выпила, а еще ей больно. Больно из-за меня. Пухлые губы приоткрываются, она по-прежнему ничего не говорит, а я как дурак смотрю на ее рот, хоть и не должен этого делать, но не могу. От нее пахнет чем-то сладким, и, скидывая мои руки с плеч, она пытается уйти.

— Домой пойду, — говорит она, опуская голову.

Читаю это по губам, потому что здесь не черта не слышно. Говорю с ней, беру за руку, пытаюсь остановить, но она не слышит моего голоса, слишком шумно. И я вынужден приблизиться к самому уху, применив силу. Зря я это делаю, потому что прижимаю ее к себе и чувствую каждую выпуклость и изгиб ее красивого тела. Внутри болезненно тянет, не хочу, чтобы она была такой грустной, разбитой и потерянной, чтобы избегала меня, чтобы шла домой с потухшими глазами. Хочу ее утешить. И, не думая о последствиях, обнимаю, крепко прижимая к себе. Лиза пытается вырваться, но я не позволяю.

Она поднимает на меня глаза, печальные такие, огромные и очень красивые. Надо что-то сказать, но вместо этого, я наклоняюсь и целую ее в губы.

И она отвечает… Наши языки переплетаются. С жадностью поглощая друг друга, мы целуемся посреди толпы людей, которые просто танцуют, дрыгаясь и кривляясь. Скольжу рукой по ее спине, а Лиза сжимает мои плечи. Постепенно люди вокруг перестают существовать. Я чувствую только, как под кожей ползет что-то горячее, как не хватает воздуха, как просто хорошо… Сжимаю ягодицы, забираясь под юбку. Хочу ее так сильно, что голова отказывает.

Тяжело дыша, отрываюсь от нее и, взяв за руку, выволакиваю с танцпола, расталкивая посетителей. На воздухе немного трезвею, здесь не так остро ощущается ее запах, но этого слишком мало, чтобы мои мозги вернулись на место. И подталкивая ее к своему автомобилю, я утешаю себя мыслью, что отвезу ее домой. Но добравшись до машины, просто кладу грудью на капот.

На Лизе короткая черная кожаная юбка, она так приятно ощущается под руками, словно вторая кожа. Глажу ее бедра и ягодицы. Придавливаю щекой к холодному металлу машины, а сам становлюсь сзади, наслаждаясь своей властью. На стоянке, как всегда разбиты фонари, словно чувствовал поставил тачку вдалеке, но, конечно, при желании нас прекрасно видно.

— Я пойду домой, Олег, нам надо прекратить это. И ты иди домой, к жене, — в ее голосе звучит обида, но при этом она тяжело дышит, когда я прижимаю ее бедра к своему паху, жадно потираясь выпуклостью в своих штанах.

Удивительно, но ее слова ничего не меняют. Должны отрезвить, вернуть благоразумие, но я не останавливаюсь, медленно задираю юбку. Любуясь тем, какие красивые и сексуальные на ней тонкие черные колготки с рисунком.

— Отпусти меня, Кириллов. Ты без труда найдешь еще кого-то.

Как она так много слов сказала? Восхищаюсь ее самообладанием. Когда она рядом у меня с этим вообще плохо.

— Не могу тебя отпустить, Лизавета Петровна. И еще кого-то тоже не могу, уже не могу, — хрипло выдыхаю, стягивая колготки, дурею еще больше от вида кружевных черных трусиков. — Мог бы, не пришел бы сюда.

Вот и «поговорили», и «выяснили отношения», а самое главное «решили» все наши проблемы. Запускаю руку между ее ножек, она горячая и влажная, такая ждущая и готовая для меня.

— Трахни меня, — неожиданно выдает Лиза, затихая, переставая сопротивляться и отправлять нас обоих домой.

Было бы просто, мы бы могли от этого отказаться. Но, судя по всему, ломает нас обоих одинаково. От ее слов вся кровь мощным потоком приливает к нижней половине тела. И мне уже ничего не нужно в этой жизни. В ушах звенит, а в голове полный кавардак.

Мы на стоянке, возле ночного клуба, ее щека на холодном металле машины, а все, о чем я могу думать — это как побыстрее оказаться внутри ее тела. В штанах уже невыносимо больно от возбуждения. Не соображаю, что делаю. Ласкаю ее пальцами, а потом расстёгиваю ширинку и достаю член.

Это не я! Это не правильный начальник отряда МЧС, у которого половина стен на базе занимают награды за доблестное несение службы. Это больной на голову озабоченный идиот, проталкивающийся внутрь девушки, распластанной на капоте дежурной машины МЧС.

Она толкается мне навстречу. Я слышу ее стоны и шлепки кожи, от которых распыляюсь сильнее. Просовываю руки под кофточку, сжимаю оба соска сразу, знаю, что она так любит. Это сущее безумие, видимо я и вправду сошел с ума.

Открываю дверь и вталкиваю ее в салон, на заднее сидение. Но это не потому что я вдруг подумал, что мы сдурели делать это на улице, просто я хочу большего. Сажу ее сверху, тут же с всхлипом натягивая. И всё-таки я сошёл с ума! Я с ней либо в тюрьме окажусь, либо в могиле. Лиза с собранной на поясе юбкой скачет на мне все быстрее, а я с силой сжимаю ее ягодицы, заставляя вбирать в себя еще сильнее. Как же приятно чувствовать себя живым! Задираю кофту и кусаю ее грудь через тонкий лифчик, кружевная ткань мокнет под моими губами.

Лиза стонет громче. Я наслаждаюсь, наблюдая за ней. Лёгкость, которую она ощущает, ее кайф, убивают еще больше, мою кожу покрывают мурашки, когда я вижу, как дрожат от удовольствия ее руки и колени. Она быстро целует меня в губы в благодарность, а потом увеличивает темп, доводя до исступления. Успеваю из нее выйти и прижимаю с такой силой, что тонкие женские кости едва ли могут выдержать. Уткнувшись носом в мою шею, Лиза тяжело дышит, но не вырывается, приподнимаю лицо за подбородок и целую, долго, глубоко и чувственно.

Дальше мы молча обнимаемся, я грею ее телом, пока она, поджав колени, смотрит в окно. Я вдруг думаю о том, что Вика никогда бы не позволила мне подобного. Назвала бы извращенцем, возможно даже заплакала бы, испугавшись того, что я прижал ее к капоту своей машины.