Глава 33

Олег

Оказывается, работать с детьми еще сложнее, чем с взрослыми мужиками.

Последние хотя бы боятся увольнения и не задают по тысячу вопросов каждые тридцать секунд.

— Олег Борисович, Олег Борисович, Олег Борисович…

— А у вас оружие есть? — смотрит на меня огромными синими глазами мальчишка лет десяти.

Я пытаюсь разобраться со снаряжением для вечерних соревнований, но это так сложно, когда дергают каждую секунду. Ушел в сторонку, выбрал пенек за деревом, но маленькие террористы и здесь меня нашли.

— Девяносто процентов спасателей работают не в МЧС, а в региональных пожарно-спасательных центрах. У них нет ни оружия, ни льготной пенсии. Есть закон «О статусе спасателя», который даёт гордое право зваться спасателем и лезть без очереди в огонь и в воду…

— Ого, — смешно округляет рот малыш в огромной кепке.

— А че такое пенсия? — спрашивает другой.

— Пенсия — это отдых, — важно отвечает третий.

Не могу не улыбнуться, я никогда не задумывался о том, что у нас с Викой кроме всего прочего не будет детей.

— Да нет же, — спорит маленькая блондиночка, почесывая вздернутый нос, — пенсия — это какая-то болезнь, потому что моя бабушка всегда вздыхает.

— Глупые, — говорит девчонка постарше. — Это чтобы бабульки с нашего подъезда с голоду не поумирали.

И так целый день… Куда бы я не спрятался, они всегда меня находят. Хотя, честно говоря, они забавные. Эта беленькая девочка чем-то напоминает Лизу. В груди нещадно колотит. После случая с боксером, она как будто закрылась, вроде бы и тянется ко мне, но уже с опаской. Мало у тебя времени, Кириллов, больше скажу совсем его не осталось. Устанет она от тебя вместе с твоими «спецэффектами» и исчезнет в тумане.

Вот и сейчас телефон ее недоступен. Иногда она пытается от меня отстраниться, спрятаться. Но я эгоистично прихожу опять. За ее безопасность не волнуюсь, кроме Пашки у меня еще двое из молодняка за ней приглядывают, докладывают посекундно, так что она сейчас в ресторане и все у нее хорошо. По крайней мере, физически она здорова.

Я часто думаю о том, как много всего не хватает в ее новом доме. Хочу все это купить и просто подарить, для того, чтобы ей было комфортнее. Но потом останавливаю себя, не хочу, чтобы она чувствовала, будто я ее покупаю.

Можно долго разглагольствовать о том, что случилось между нами, о сумасшедшем влечении, но это не изменит того факта, что я, взрослый мужик, трахнул чужую женщину, зная, что она замужем. Если не брать в расчет то, что все мы достойны счастья. И я, и Лиза и даже отбитый боксер с неумолимой тягой к насилию. Не было у него настоящей жены, был брак, в который его супруга вступила под гнетом благодарности. Осуждать легче всего, но если пораскинуть мозгами. Выходит, не так уж и хорошо все у них складывалось.

А я привык спасать людей, брать за них ответственность, контролировать ситуацию до тех пор, пока она не станет безопасной. И, чем больше совершает поступков Евгений — боксер, тем очевиднее, что Лизе такой муж не нужен. Он нашел бы еще сотни причин, чтобы сделать ей больно. Потому что выбить ответные эмоции силой невозможно. В тот вечер он испугал ее, очень сильно, она замкнулась, и из веселой и открытой стала нервной и дерганной. Губы дрожали, а глаза от рыданий покраснели настолько, что даже цвет поменялся. Сколько слез она из-за него выплакала? Сколько тряслась и всхлипывала? Этот страх, о котором она говорила, я его ощущал, видел своими глазами, он меня выворачивал наизнанку и до сих пор выворачивает. Лиза, которую я встретил, гнезда осиные руками снимала, а теперь вот сникла, будто мокрая салфетка.

И она потеряет веру в нас, я в этом уверен. Даже в то, что у нас есть. Чем больше он будет наскакивать, нападать и лапать своими грязными руками, тем чаще Лиза станет думать о том, что ей такие отношения не подходят. К Жене я испытываю жалость. А еще мне очень не нравится приклеившийся к Лизе статус моей любовницы. Это ущемляет ее, я чувствую.

Скучаю по ней. Мы бываем рядом почти каждый вечер, но мы не занимаемся сексом, потому что Лиза все еще выглядит опустошённой. А настаивать — это последнее, что я имею сейчас право делать. Но мне чертовски ее не хватает. И она мне сниться, голодная, горячая и ненасытная. И в этих снах в глазах у Лизы такая страсть, что оглушает меня, лишая разума. Такая, что я идиотом становлюсь, как на автостоянке ночного клуба. Но сейчас все иначе… Все разрушено и исковеркано. Не нравится она мне такой испуганной и несчастной. Но ее близость все равно действует опьяняющее. Чувствую запах ее кожи, волос и хочется услышать ее жаркое дыхание, как и прежде. Ее присутствие делает меня сексуально зависимым. Но я сдерживаю себя, ради нее. Она ведь не просто развлечение. Она…

В моем кармане звонит телефон, а в волосах роются детские ручонки. Глубоко задумавшись о наших с Лизой отношениях, я даже не заметил, что происходит вокруг. Две маленькие девочки пытаются сделать из меня индейца, вкручивая в волосы куриные кости, оставшиеся после ужина, а рыжий парень свалил все снаряжение в ведро и зачем-то закапывает его посреди поляны, причем металлической ложкой, явно заимствованной из столовой.

— Кириллов, — жёстко отвечаю на звонок, прочищая горло, забыв глянуть, кто конкретно мне звонит.

— Олег Борисович, — захлебываясь, то ли от радости, то ли от горя, тараторит Любовь Викторовна. — Эти динамика! Положительная динамика! Вика повернула голову, — Любовь Викторовна плачет, — может те лекарства дорогие, а может еще что. Или тот цент реабилитационный. Что-то помогло, Олег! Я вышла с кухни, а она моргает и смотрит прямо на меня. Приезжайте скорее. Это чудо. Просто чудо!!!