Глава 36

Лиза

Просыпаюсь от того, что мне жарко, хочется пить, но я радуюсь всем сердцем. Рядом со мной лежит Олег. Он уже не спит и, запрокинув обе руки за голову, разглядывает потолок. Всё моё тело болит от воспоминаний о наших занятиях любовью. О том, как наши страстные поцелуи и нежные объятия, изголодавшиеся по естественному желанию, взяли верх над разумом. Дверь на балкон открыта, сонная штора танцует свой загадочный танец, то приподнимаясь, то опускаясь на пол.

Его взгляд тяжелый и сосредоточенный. Кириллов о чем-то размышляет. Таков он и есть — суров и нежен, и как только эти два противоположных качества уживаются в его крепком, жилистом, смуглом теле с хорошо развитой мускулатурой, под стать его высокому росту? Он невероятный. Как же я люблю смотреть на него в такие мгновения, когда его лицо становится отрешённым, глаза укрываются в тени ресниц, темнея от вырвавшейся на свободу страсти.

Почувствовав мое пробуждение, Олег поворачивается ко мне и переплетает наши пальцы. Моя маленькая светлая ладонь кажется еще меньше в его большой и смуглой руке.

Как и вчера, он молчит. Он ничего не ответил на мое признание. Целовал, обнимал, любил без оглядки, но мою любовь никак не прокомментировал. Да, мне хочется слов, признаний и чувств. Понимаю, что Кириллов мне ничего не обещал и ничего не скрывал. Но я всего лишь женщина с кровоточащим сердцем.

Когда Пашка рассказал мне, что Вике стало лучше, во мне поселились упаднический пессимизм и тошнотворная безнадега, и я не верю, что в конце, как в голливудском кино, мы с Олегом заживем долго и счастливо. Никогда я не спрашиваю его о жене. Зачем? Все и так очевидно. Не хочу впадать в еще большую депрессию. Мечтаю прожить эти полдня в счастливом неведении. Мне кажется, конкретно столько осталось до того момента, когда Кириллов скажет, что очень ценит мои чувства, что уважает мою любовь, но ответить мне тем же не может. Что я была его страстным увлечением, но не глубоким чувством. Это не конец света и мне придется с этим жить. Принять, научиться дышать без Кириллова. «Лиза, ты потрясающая. Ты красавица и умница. Мне с тобой хорошо. Я хочу тебя чаще и больше, чем любую другую женщину. Но нам надо расстаться, потому что моя любимая жена пошла на поправку». Именно так я себе представляю конец нашей истории.

Сердце побаливает, а Олег с интересом разглядывает меня. Я откинула одеяло и его жадный взгляд ползает по губам и груди. Когда он так смотрит, будто впитывая, я тщетно пытаюсь обуздать новый приступ паники. Мне сложно контролировать свои чувства рядом с ним. Я хочу отдать ему все! Но хочет ли он это брать? Ни разу не устраивала ему скандалов и не ставила его перед выбором. Я всегда осознавала, что на место любимой много лет жены никак претендовать не могу. К тому же она больна, а я не смею воевать с беспомощным человеком, которому и так досталось в этой жизни выше крыши. Однако, ей стало лучше… И ее муж пришел прощаться с любовницей, которая теперь скорее обуза, чем радость. Я чувствую, как мое сердце бьется ненормально быстро, под сто ударов в минуту, и от этого мне плохо, слегка подташнивает. Это с виду я идеальная и спокойная, но внутри меня прям колотит от негодования.

Ко мне приходила ее мать. Вначале я испугалась, решила, что она явилась устроить скандал нерадивой девке, отвадить мужа дочери от любовницы. Но женщина меня добродушно рассматривала и спрашивала, развелась ли я с бывшем мужем, что испытываю к Олегу. Ее впечатлили мои пирожки с картошкой и сметанник. Когда она спросила, люблю ли я Кириллова, я честно ответила «да».

Я тоже не смолчала, в конце концов, терять мне уже нечего. Открыто поинтересовалась, почему она сама не присматривала за своей дочерью. В сердцах осмелилась заявить, что будь у меня дочь, я бы никогда не доверила ее мужику. Но Анна Михайловна улыбалась, спокойно рассказывая, как сильно Олег любил Вику, как первое время разговаривал с ней, спал у ее постели…

Дальше я слушать не могла, потому что мне трудно было представить Олега шепчущего слова любви и нежности. Видимо, когда он влюблен, Кириллов ведёт себя иначе. И от этого понимания еще больнее. Когда-то давно прабабушка рассказывала мне о настоящей любви, она говорила, что если мужчина умеет играть на гитаре, то пока он не споет тебе серенаду, цветок любви ему отдавать нельзя. Слушательницей я была так себе, вертелась, пропуская половину мимо ушей, логично, что теперь я оказалась у разбитого корыта, несчастная и утопающая в безответной любви.

Отвернувшись от тещи Кириллова, я до онемения сжала губы, чтобы не показать свою боль. В голове вихрем крутилось тысяча мыслей, они не давали мне покоя. С одной стороны, моя любовь, которой я не стыжусь, с другой его жизнь, которую я и так наполовину разрушила. Я не имею права требовать от Кириллова того, что он не может дать! Теща ушла, поблагодарив меня за угощения, а я осталась в полном раздрае от этого визита. Я так и не поняла, чего она от меня хотела и почему так внимательно разглядывала.

Сейчас, глядя Олегу в глаза, я понимаю, что назад дороги нет, моя любовь вылилась в слова. Я открылась, доверилась, произнесла о ней вслух. И я больше не могу терпеть его временное присутствие, оно разрывает мою душу на части. Если бы он был для меня просто любовником, дарящим физическое наслаждение, я бы не мучилась так сильно. Но Кириллов для меня все, и я понятия не имела до встречи с ним, что способна на такое огромное чувство.

Живые карие глаза смотрят на меня с привычным мужским интересом, и в груди становится тесно, встаю с кровати, разрывая наше объятье, забирая свою руку из его сильной хватки. Укутавшись одеялом, поднимаю с пола сарафан, быстро натягиваю и иду на кухню. Лучше я приготовлю дурацкую яичницу с гренками, чем буду видеть его глаза. Прохожу мимо зеркала, в отражении — отчаянье и страх. Сейчас, вот сейчас Кириллов натянет штаны, застегнет ремень с привычным звякающим звуком, рубашку и скажет, что ему пора…

Достав из холодильника яйца, неловко роняю одно из них на пол, опускаюсь на колени и начинаю собирать тягучую массу салфетками. Нервно комкаю бумажку, что плохо впитывает растекшийся по линолеуму желток.

Никогда не плакала из-за мужчин, не знала, что можно сходить по кому-то с ума и терять себя в чужих руках, а вот опять не могу сдержать слез. Плечи безвольно опадают, когда я слышу его шаги, Кириллов идет босиком и абсолютно голый. Он не стыдится своей наготы. А я все еще ползаю на полу, поднимаю на него глаза и вздыхаю. Не могу устроить разборок, даже поссориться не могу. Разве виноват Кириллов, что встретил меня слишком поздно?

Олег опирается о косяк и молчит. Он и вправду сделал выбор. Я просто уверена. Тянет, не может произнести жестокие слова вслух, жалеет меня, после Жениных выкидонов.

Ну почему он молчит? Я больше не могу находиться в неведении.

— Ты, наверное, хочешь позавтракать и спешишь, да? — поднимаюсь и устремляюсь к мойке, начинаю мыть руки и тарелки.

А потом срываюсь, не выдерживаю, швыряю тряпку и начинаю плакать, нет, не плакать, рыдать, как маленький ребенок.

Сегодня суббота, наверное, день посещений в этом его реабилитационном центре, и он наверняка захочет провести время с женой.

— Не могу больше, — закрываю лицо руками.

— Перестань, — подходит ко мне Олег разворачивает и обнимает, прижимая к своему сильному телу.

Красивый, какой же он красивый, даже сейчас.

— Перестань реветь, — улыбается Кириллов.

— Не понимаю, что смешного? — злюсь из-за его улыбки, вытираю щеки и глаза, шмыгаю носом. — Твоей жене стало лучше, я рада, я, правда, рада. Пусть выздоравливает! И я хочу, чтобы ты был счастлив, Кириллов. Если так надо, то…

— Думаешь, я пришел попрощаться? Правильно говорит Глеб Дмитриевич, Пашке нужно укоротить язык.

Резко втягиваю воздух носом.

— Да, пришел выбрать и выбрал, — бубню ему в плечо, слезы все равно катятся. — Хочу, чтобы ты был счастлив, — повторяюсь. — Ты ее много лет любил, я понимаю. Я все понимаю.

— Да, много лет, — произносит медленно и вдумчиво. — С первого взгляда, и еще больше после трагедии. Сильно любил. Поэтому не мог смириться, что жизненные обстоятельства оказались сильнее меня. Тяжело мне было, Лиза, я человек привычки, человек, который не кидается словами. Человек, для которого долг, честь, совесть и обязанности не пустые слова. Я привык контролировать свои решения, свою жизнь. Не мог принять все то, что происходило со мной последние месяцы, потому что происходило это без моего участия. Ты, моя повариха, свалилась на меня, как снег на голову, вырвала из привычной жизни, поломала все мои границы, изувечила все правила. Мне нужно было время.

— Олег, лучше все сразу скажи, что теперь, — царапаю его грудь ногтями, едва держусь на ногах от переизбытка эмоций, пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

— Лиза, и что теперь? — спрашивает он меня.

Это злит, это ранит, я закипаю от негодования. Ну что он меня мучает? Не надо меня жалеть. Хватит растягивать рану в сердце до невероятных размеров. Для меня это никогда не было просто интрижкой, я выбрала Кириллова сердцем и отдала всю себя без остатка. Разве я не заслужила хоть немного правды сейчас? Лучше сразу выкинуть и все, главное резко, как отдирают присохшую повязку от раны.

— Не знаю, Кириллов, что теперь!? — срываюсь на крик. — Это ты мне скажи!

И он прижимает еще крепче до ломоты в костях, гладит по голове, целует в макушку и, почему-то, смеется, грустно так и совсем тихо:

— А теперь я люблю тебя.