Глава 68. Том

Том привалился спиной к двери и несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь унять рвущееся наружу бешенство. Найти здесь Фелльманна казалось невероятной удачей, почти чудом, способным дать ответы на вопросы, которые терзали его слишком долго. Когда Анна впервые упомянула о нем, Тома накрыла волна неестественного облегчения, ощущение, будто он находится всего в паре шагов от развязки. Но затем пришло понимание: время ушло. Любой шанс на спокойный разговор давно потерян, осталась лишь иллюзия контроля, тающая с каждой секундой.

Анна не солгала, но знала она слишком мало, чтобы облегчить его задачу. Все, что у нее было, — разрозненные куски чужих воспоминаний, фрагменты записей, которые присылали ей для исследований. Том верил ей, хотя и не мог простить ее участия во всем этом безумии. Она была пешкой в чужой игре, но именно эта ее роль раздражала его сильнее всего.

Двигаться по этажу стало чуть проще: вдоль стен наконец-то зажглась тонкая полоска аварийных диодов. Они светили тускло, едва очерчивая путь, но даже это жалкое мерцание было лучше абсолютной темноты, от которой перед глазами начинали мелькать неприятные вспышки. На вопрос, почему она не включила подсветку раньше, Анна удивленно ответила лишь: «А зачем?» Им с отцом свет был ни к чему, скорее мешал, увеличивая риск быть замеченными охраной.

Тишина вокруг стала еще тяжелее, застывающей смолой наполняя коридор. В голове у Тома словно прозвучало: «Действие препарата недолгое, преимущества от него скоро закончатся». Это означало, что у Фелльманна больше нет той сверхчеловеческой силы, которой он крушил лифты и двери. Хоть что-то хорошее в этом кошмаре.

Провожая его взглядом, Анна не просила ни о чем. Ни слова о том, чтобы он пощадил ее отца, ни малейшей просьбы помочь ей. Просто отпустила. Эта молчаливая покорность одновременно облегчала задачу и нервировала до крайности. Том даже мог представить, какой насмешливой ухмылкой одарила бы его сейчас Чарли, наблюдай она за происходящим.

Чем дальше он продвигался по коридору, тем тревожнее становилась картина: двери были широко распахнуты, панели и замки вывернуты, словно кто-то методично прошелся с монтировкой, выпуская свою ярость. Из зияющих дверных проемов тянуло холодом, а в густой темноте мог скрываться кто угодно и что угодно.

Остановившись возле ближайшей комнаты, Том снял бластер с предохранителя и замер, напряженно всматриваясь во мрак. Что теперь делать? Не будешь же кричать в каждый проем, проверяя, кто притаился внутри?

Слева неожиданно метнулась едва заметная тень. Том даже не успел полностью повернуться, как мощный удар точно в грудь отбросил его назад и впечатал спиной в дверной косяк. Глухой треск отозвался болью в затылке, и Том, на секунду потеряв ориентацию, рухнул на пол. Мысли смешались в голове, а дыхание перехватило, словно его оглушили разрядом шокера.

— Черт… — хрипло выдохнул он, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается острая жгучая волна. — Что, шею тебе свернуть так просто не получится?

Ответом ему была абсолютная тишина.

Прошла долгая секунда, прежде чем Том сумел хотя бы пошевелиться. Аккуратно перекатившись внутрь комнаты, он прижался спиной к стене, стараясь успокоить сбившееся дыхание и оценить повреждения. Боль в шее и груди вспыхнула с новой силой, заставив закусить губу, чтобы не закашляться. Том машинально вытер рот ладонью, но определить, была ли кровь, в темноте не смог.

Проклятый препарат все еще заглушал болевые ощущения, и это пугало его больше всего. Том мог не почувствовать, если рана окажется серьезной. «Отлично, теперь просто развалюсь на части, даже не заметив», — зло подумал он.

Бластер куда-то отлетел при ударе, и Том не слышал, где тот упал. Он осторожно дотянулся до шокера, застрявшего у него за поясом и неприятно впивающегося в поясницу, но переключатель заклинило намертво. Скорее всего, теперь это был кусок бесполезного пластика.

Из коридора вновь донеслись тяжелые шаги, медленные и неуверенные, словно идущий не совсем понимал, куда направляется. В воздухе появился приторный тошнотворный запах, от которого у Тома чуть не закружилась голова.

Он снова спрятал шокер, решив использовать его лишь в крайнем случае, и, осторожно ощупав пространство вокруг себя, наткнулся на край стола. Том поднялся на ноги, опираясь о столешницу, но, к его разочарованию, на ней ничего полезного не оказалось.

Шаги приблизились, но в комнату по-прежнему никто не входил. Не слышит или выжидает? Сердце Тома застучало громче, а мысли заметались в панике. Он слишком поздно осознал свою ошибку: стоило сразу расспросить Анну обо всем, что может его здесь ждать. Но он был так поглощен Фелльманном, что упустил из виду все остальные опасности. Теперь приходилось выкручиваться на ходу, полагаясь на собственные силы.

В голове всплыли странные намеки Фукса и многозначительные взгляды Чарли. «Спуститься вниз сможешь только ты один». Вот оно что значило, сволочи двуличные. Никто не удосужился объяснить заранее, с каким именно кошмаром ему предстоит столкнуться.

Рядом со столом обнаружился табурет — грубо сколоченный из неровных досок, с кривыми ножками и шершавой поверхностью, но достаточно тяжелый и прочный, чтобы временно послужить щитом. Том поднял его и инстинктивно прижал к груди, словно этот кусок дерева мог уберечь. Шаг за шагом продвигаясь вдоль стены, ощупал рукой высокий шкаф с пустыми полками. Судя по полнейшему беспорядку и слою пыли на поверхностях, этот кабинет давно не использовался.

Добравшись до открытой двери, Том замер, внимательно всматриваясь в тревожное красноватое свечение аварийных диодов в коридоре. Он чуть прищурился, позволяя дряни, разлившейся по венам, обострить зрение до предела. Сердце на секунду остановилось, когда разглядел сгорбленную фигуру, застывшую почти вплотную к дверному проему. Белый медицинский халат свисал с худых плеч, спутанные волосы скрывали лицо. Но Тому не требовалось видеть этого человека полностью, чтобы сразу узнать его. Да, это был Фелльманн.

Не успел он даже осознать, почему его противник стоит неподвижно, словно не замечая его присутствия, как фигура медленно, словно с трудом подняла голову и повернулась в его сторону. Том вздрогнул, заметив глаза — абсолютно мертвые, пустые, затянутые мутной серой пленкой, будто ослепшие навсегда. И все же Фелльманн двигался уверенно, явно видя очертания табурета в руках Тома.

Решение пришло мгновенно. Том бросился к двери и попытался заклинить перекошенную створку, но она лишь беспомощно скрипнула и осталась висеть. Он прижался спиной к стене, опустился на пол, вслушиваясь в тихие шаги приближающегося противника. В ушах пульсировала кровь, отгоняя любые посторонние мысли.

Шаг. Еще один. В проеме показалась бледная худая рука, затем край халата. Фелльманн осторожно пробовал пространство перед собой. Том вдруг отчетливо понял: противнику нужна была прямая видимость. В коридоре он слишком неосторожно показался на глаза.

Не дожидаясь атаки, Том замахнулся табуретом и ударил противника по ногам с такой силой, что тот пошатнулся и, выставив вперед руки, неуклюже рухнул на пол. Воспользовавшись моментом, Том вскочил и снова ударил, на этот раз сверху, стараясь попасть в голову. Удар получился глухим, неприятным, но Фелльманн вновь начал подниматься, без единого стона или вскрика. Эта мертвая тишина пугала сильнее всего, словно перед ним было уже не живое существо, а механизм, неспособный испытывать боль.

Том поспешно включил фонарик на комме, пытаясь понять, что с его противником не так. Фелльманн вскинул голову, лицо исказила гримаса, похожая на оскал загнанного зверя. Из-под спутанных волос скатилась по виску капля вязкой серой крови.

— Сволочь… — прошептал Том, чувствуя, как внутри закипает ненависть.

Он тут же погасил свет, но было слишком поздно. Фелльманн с ужасающей скоростью бросился вперед, вцепился в плечи Тома железной хваткой, впечатав его спиной в шкаф. Полки обрушились с оглушительным грохотом, по комнате разнесся тяжелый запах крови. Том рухнул вниз, увлекая за собой противника.

В отчаянии он нащупал нож, выпавший из кармана, и ударил вслепую. Лезвие вошло в тело Фелльманна с отвратительным сопротивлением, но тот даже не вздрогнул, лишь чуть ослабил хватку. Он не чувствовал боли, не реагировал на удары, атаковал снова и снова — дико, безжалостно, будто потерял остатки человеческого сознания.

Том, изо всех сил пнув его ногой в живот, освободился. Пальцы судорожно потянулись к упавшему шокеру, но Фелльманн снова накинулся, прижал Тома к полу, впившись пальцами между ребер, словно намереваясь разорвать грудную клетку и добраться до сердца. Из последних сил Том вывернулся, наугад ткнул шокером в грудь противника и нажал кнопку.

Вспышка разряда ослепила его, тело пронзила судорога, сознание на мгновение померкло. Но он сумел выдержать, преодолевая боль и оцепенение. Наконец он оттолкнул обмякшего Фелльманна в сторону и, хватаясь за край шкафа, с трудом поднялся на ноги.

Том рывком вытащил бесчувственное тело в коридор и швырнул на пол. Аварийные огни освещали бледное исхудавшее лицо, едва напоминающее прежнее. В этот миг Том отчетливо осознал, что надежды на ответы больше нет. Перед ним лежало нечто, утратившее не только разум, но и само право называться человеком.

То, что произошло дальше, Том запомнил лишь обрывками. Он бил, методично и жестоко, выплескивая на Фелльманна всю накопившуюся за годы злость, страх и отчаяние. Бил, не замечая своих ран, игнорируя усталость, желая услышать хоть один звук, крик, стон — хоть что-то, что подтвердит, что его противник все еще жив и способен почувствовать боль. Но Фелльманн молчал, не защищался, будто лишившись даже животного инстинкта самосохранения.

«Он тебе не враг», — вспомнил Том слова Анны. Как же она была не права…

Наконец силы покинули его, оставив лишь пустоту и равнодушие. Взгляд застыл на текущей по разбитому виску капле серой крови. Все остальное исчезло, осталось лишь это вязкое пятно, символ его поражения. И в этот момент тело Фелльманна конвульсивно дернулось. Один короткий слабый рывок, окончательно развеявший все сомнения.

Том застыл, его поднятая для удара рука замерла в воздухе. Перед глазами мелькнули лица — Анна с ее вечным молчанием, Чарли, закрывающая за ним дверь.

Фелльманн вдруг открыл глаза — мутные, затянутые серой пеленой. Губы дрогнули в жутковатой язвительной ухмылке. В последний удар Том вложил всю ненависть, которая у него осталась.

Он поднялся, качнулся от слабости и почувствовал, как действие препарата окончательно проходит, оставляя его тело пустым и совершенно беспомощным.

Внезапно белый луч фонаря скользнул по полу, осветил тело Фелльманна. Том обернулся.

В дверях кабинета стояла Анна, прижимая к груди бластер, другая рука сжимала фонарь. Самодельный бинт на ее кисти сполз, открывая страшную рану с коркой запекшейся крови. В ее глазах было презрение и вызов. Том хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Все было лишним.

Анна молча погасила фонарь и отступила в темноту, исчезнув так же бесшумно, как появилась. Вместе с ней исчезла последняя тонкая нить, связывающая Тома с прошлым. Пустота внутри стала почти невыносимой.

Проклятое лекарство отпустило его слишком рано.