Глава 8. Печь, надежда и сталь

Солнце ещё не взошло, но я уже возился с глиной, смешивая её с песком и соломой. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина. Алексей, прислонившись к косяку, наблюдал, как я размечаю камни под новый фундамент.

— Ты хоть представляешь, какую температуру выдержит эта… «современная» печь? — спросил он, сплёвывая скрутку с крапивой в огонь.

— До тысячи градусов. Хватит, чтобы расплавить даже твой скептицизм, — буркнул я, вытирая лоб.

Я набросал на бересте нужный мне чертёж для визуализации. На старой кладке я отметил слабые места — трещины, кривые швы.

— Вот тут сузим дымоход, тут — расширим топку. И колосник сделаем из…

— Из чего? — Алексей поднял бровь.

— Ржавой решётки, что нашли в аномалии. Нержавейка, между прочим.

Он хмыкнул, но молча протянул лом. Разбирать старую печь оказалось проще, чем я думал — глина крошилась, как песочное печенье. К полудню мы вытащили последний кирпич, и я замер, глядя на зияющую чёрную пасть очага.

— Теперь самое сложное, — пробормотал я, разворачивая холст с найденными в аномалии шестерёнками. — Без тигля не расплавить металл.

— Кузнец может обмануть, — напомнил Алексей.

— Других вариантов нет, может, сможем договориться.

Кузнец Игнат жил на краю деревни, в избе, от которой пахло углём и свежими лепёшками. Его борода, седая и лохматая, напоминала веник, но глаза светились добродушным любопытством. Увидев нас, он отложил молот и вытер руки о фартук.

— Чего надо? — спросил он, и голос его гудел, как у медведя после спячки.

— Инструменты одолжить. Тигель, щипцы…

— Пшёл вон, — Игнат плюнул в чан с водой. — Серебра нет — разговора нет, — развернулся и продолжил свою работу.

Я замялся. В кармане — три пятака 2003 года, эти монеты тут принимают за диковинные талисманы, в лучшем случае. В мешке тросы и шестерёнки из аномалии. Взгляд упал на кузнечный мех — допотопный, с дырявыми мехами и кривым рычагом.

— А если я твой мех улучшу? — выпалил я. — Тяга усилится, угля меньше тратить будешь.

Игнат замер, молоток, занесённый над железным прутом, завис в воздухе.

— Ты, паря, кузнецом прикидываешься? Мех дедовский, ему сто лет!

— Именно поэтому. Дай мне день — и ты будешь ковать вдвое быстрее.

— Ладно, валяй. Посмеёмся.

Он расхохотался, но через минуту мы уже стояли у меха. Я осмотрел мех. Швы расползались, рычаг скрипел. Вытащил из мешка всё необходимое для ремонта.

Игнат с Алексеем молча стояли за моей спиной. Игнат с подозрением смотрел на происходящее. Алексей с напряжением следил за кузнецом.

— Вот тут поставим подшипник… Тут — рычажную систему… — бормотал я, скручивая детали.

— Подши… что? — Игнат наклонился, любопытство пересилило скепсис. — Это что за диковина? — Игнат тыкал в шестерёнку грязным пальцем. — Штука-то вроде колеса, да не для телеги…

—Земля дала, чтобы помочь честному люду, — соврал я, закручивая гайки.

К вечеру мех заработал. Игнат дёрнул рычаг — воздух ворвался в горн с рёвом, пламя взметнулось к потолку.

— Твою диковину… — прошептал кузнец. — Да ты, паря, сам чудо!

— Не чудо. Инженер. Заморский, — ухмыльнулся я.

Игнат расцвёл. Он хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног:

— Бери тигель, щипцы, что ещё надо! И… — он сунул мне в руку мешочек. — Уголька возьми. На печь.

На обратном пути Алексей молчал, но у края леса вдруг остановился:

— Ты рискуешь. Если он догадается, что мы не из их времени…

— Он думает, что я инженер заморский. Качеством меха он остался доволен. Да и не выглядит он, как мародёр. Добрейшей души человек.

Алексей качал головой:

— Добряк, а выглядит, будто медведь в кузнице поселился.

— Видимость обманчива, — рассмеялся я. — Главное — печь будет.

К утру мы выложили первый ряд кирпичей. Нержавеющая решётка сверкала, как серебряный мост между прошлым и будущим.

Игнат принёс ещё угля и пару советов:

— Глину с яичным белком мешай — крепче будет.

Потоптался на месте.

— Что ещё? — нервно спросил Алексей.

— Слухи слыхал. Что собираетесь вы помочь младшей Терентия. Жалко девчушку. Сглазили. А ведь и мои все ушли, друг за другом. Терентий одного уже потерял. Я знаю, его боль. Помочь хочу. Если нужна будет моя помощь, знаете мою избу.

С этими словами он выскочил из избы, будто мальчишка, который признался в первой любви.

«Вот тебе и грозный кузнец» — подумал я. Всё же у нас душа необъятная. Всегда хотим всем помочь. Навыков у него побольше, чем у меня. Значит, штифты получатся качественнее. В памяти всплыло, как в институте разбирал схему эндопротеза на лекции по биомеханике. А сможет ли он….

Под такими мыслями печь была закончена.

— Зажигай, — сказал я, отступая.

Алексей швырнул в топку факел. Огонь проглотил дрова, взвыл — и печь ожила. Дым потянулся вверх по узкому дымоходу, не задерживаясь в избе.

— Работает… — прошептал я, чувствуя, как дрожь в руках сменяется восторгом.

— Пока не обрушится, — буркнул Алексей, но в уголке его рта дрогнула улыбка.

Довольные мы присели отдохнуть. Я взял лист бересты и начал накидывать чертёж импланта. Если мою идею сможет притворить в жизнь Игнат, то Ариша не только сможет ходить, но и бегать, и прыгать.

Алексей смотрел на меня с интересом. В глазах читалось что-то вроде отцовской гордости за своего сына.

— Что дальше, Максимка? — с интересом спросил он.

— Идём к Игнату. Узнаем, сможет ли он это выковать.

Алексей сжал губы. Он не верил в импланты, но верил в меня. До избы кузнеца мы не дошли. Добежали. Не терпелось отдать ему чертёж.

Игнат взял чертёж в руки, разглядывая его так, будто это была карта сокровищ. Его грубые пальцы осторожно провели по линиям, словно пытаясь прочесть тайный смысл.

— Колдовство… — пробурчал он, но в голосе слышался азарт. — Но ковать такое — честь для кузнеца. Только, где мне сплавы — то найти?

Я разложил на наковальне принесённые мной слитки: серебро, медь, кусок нержавейки из аномалии.

— Земля дала, — напомнил я, видя его удивление.

— Смешаем, — ткнул он в серебро. — Прочнее будет. А вот этот блестящий сплав… — Он постучал по нержавейке, и звонкий звук заставил его ухмыльнуться. — Как колокол.

Алексей, стоя у горна, раздувал мехи. Пламя лизало тигель, где серебро медленно плавилось, смешиваясь с медью. Игнат, вопреки своей грузной фигуре, двигался с грацией кошки — молот взлетал и падал, выковывая основу импланта.

— Тоньше надо! — крикнул я, показывая на чертёж. — Здесь изгиб, как у лука.

— Знаю, знаю! — огрызнулся кузнец, но тут же смягчился. — Ты, паря, хоть раз в кузне работал?

К полуночи первый прототип был готов. Игнат поднял его к свету — металлическая пластина повторяла изгиб бедра, с отверстиями для штифтов.

— Красота… — прошептал он. — Только как это в ногу-то вставить?

Хороший вопрос. Об этом я не подумал.

— Будем сверлить, — сказал я. Игнат попятился, крестясь.

— Опять колдовство!

— Не колдовство. Наука, — Алексей неожиданно вступил в разговор, подбрасывая в горн угля. — Как твой мех.

Игнат задумчиво посмотрел на нас, потом вдруг рассмеялся:

— Ладно, наука так наука. Завтра будем точить свёрла.

На следующее утро мы вернулись в кузницу. Чертёж ручного сверла уже был готов. Игнат выхватил у меня лист бересты, в глазах горел азарт. «Всю ночь, видать, не спал, ждал, когда новую диковинку для себя откроет». Сенька принёс лепёшек, отправили Терентий с Марфой, когда узнали, что нам помогает Игнат. Лепёшки были с тмином, что делало их чуть менее похожими на подошву.

— Спасибо, — я кивнул ему, но он уже был поглощен обновлённым мехом.

К вечеру работа была закончена. Имплант лежал на столе, холодный и совершенный. Рядом с ним штифты и ручное сверло. Игнат вытер пот со лба и с любовью посмотрел на свои работы:

— Теперь осталось самое страшное — вставить эту штуку в дитя.

— Не страшное, — поправил Алексей. — Ответственное. Я отправил Сеньку к ткачихам, чтобы бинтов нам наделали. Вся деревня нам помогает. Если получится, будут молиться на нас. Если нет – нас сожгут.

— Всё получится у нас. В нас верят же, — хотя червячок страха грыз душу: "А если имплант отторгнется? Если кость треснет?" Но я гнал мысли прочь — иначе руки опустятся. Ариша будет жить! Ещё и на свадьбе её отплясывать буду.

Печь тем временем пылала во дворе, готовясь к закалке металла. Дым вился в небо, и я поймал себя на мысли, что уже не представляю этот мир без его запаха — смеси угля, глины и надежды.

— Завтра, — сказал я, глядя на закат. — Завтра начнём.

Игнат кивнул, а я вдруг протянул Алексею скрученный лист бересты. На нём был набросок улучшенного меха с пометкой:«Для Игната. Чтобы не отставал от заморских кузниц».

— Думаешь, он поймёт? — спросил я.

— Поймёт, — Алексей усмехнулся. — Он же добряк.

А в избе Терентий, гладя спящую Аришку по голове, впервые за два года чувствовал, что Бог услышал его молитвы.

Если тебе понравилась книга, поставь звездочку⭐. Мне будет приятно 😍