Глава 5

Федор

Осадок от этого ужина в ресторане остался довольно неприятный, и я никак не мог от него избавиться.

Мне ужасно не нравилось ощущение влажной кожи после душа, поэтому всегда старался вытереться насухо, до скрипа. Однажды теща подарила нам на какой-то праздник набор полотенец – очень красивых, мягких. Вот только впитывали они на троечку. Вроде, и вытерся, но влага осталась. Вот что-то похожее было и сейчас.

Доели, выпили кофе, расплатились и поехали домой. Раньше, возвращаясь из ресторана или из гостей, мы точно знали, чем закончится вечер.

Заглянуть тихонько к детям, убедиться, что спят, закрыть дверь на щеколду, и...

Раздевать друг друга – быстро, лихорадочно, едва не обрывая пуговицы и крючки. Или наоборот, медленно, растягивая удовольствие. Мы оба любили это. Стоя перед зеркалом, глядя на наши отражения. Меня всегда заводило красивое белье, и Зоя покупала его тоннами. Ласкать – долго, распаляюще, так, что уже нет сил терпеть. Трахаться – грубо, жестко, подстегивая себя всякой похабщиной. Или нежно, мягко, словно перетекая друг в друга, сливаясь в одно целое... Кусая губы, чтобы сдержать стоны. Дети же за стеной!

И сейчас, от одних только воспоминаний, вставало крепко, до боли. И с сожалением, что все это в прошлом. Даже когда я хотел ее – словно по привычке, — пожара больше не было. Так, слабенький огонек.

Приехав домой, я прогулял Миньку, принял душ. Зоя уже лежала в постели, что-то читала в телефоне. Забравшись под одеяло, я выключил свет. Может быть, она и ждала чего-то, но я притворился мертвым, молясь, чтобы эти ожидания никак не обозначились. И не скажешь даже, что хуже: заставлять себя или врать, будто устал, как собака.

— Спокойной ночи, — сказала Зоя, отодвигаясь на свой край кровати.

Как будто осенние листья прошелестели, облетая.

Раньше мы спали под одним одеялом, обнявшись. Теперь – каждый под своим: Зоя забрала себе Аленкино, заявив, что ей жарко.

«Что, климакс на пороге?» — тупо пошутил я и тут же зажмурился от досады: ну надо же было так облажаться!

Она ничего не ответила. Только посмотрела так, что язык сам собой завязался узелочком.

Что может быть печальнее, чем бывшие страстные любовники, которые лежат, откатившись каждый на свой край кровати, и старательно делают вид, что спят?

Чуть больше года назад, когда Алена еще не уехала, мы с Зоей ходили в театр на довольно странную пьесу под названием «Он, она и кровать». Мой хороший знакомый Степан был на этой постановке художником-оформителем, он нас и пригласил.

Герои, супружеская пара за сорок, встречались исключительно в постели. Ну потому что очень занятые, другого времени на общение не могли найти. Там они обсуждали все свои дела, и это было очень смешно. Но Зоя сказала, что пьеса на самом деле грустная – потому что в постели не этим надо заниматься. Мы тогда еще поспорили, а сейчас я вспомнил и подумал, что, пожалуй, она была права.

Что это грустно – когда уходят желания.

Но что тут можно поделать? Купить новое белье? Секс-игрушки? Устроить пати для двоих с вином и порно-фильмами? На один вечерок, может, и поможет, подстегнет. Но это как лупить кнутом полумертвую клячу. Побежит – и сдохнет окончательно.

Через месяц мы должны были отметить серебряную свадьбу. Из всех знакомых я женился первым, но большинство из тех, кого пропили позже, уже успели развестись. Некоторые и не по одному разу. Только Луцкие держались двадцать три года. Интересно, но именно Андрюха когда-то познакомил меня с Зоей.

Словно какое-то окошко приоткрылось – в прошлое. В полудреме я смотрел туда и видел нас – восемнадцатилетних.

День первокурсника, концерт, дискотека. Андрюха, мой одногруппник, уже успел перезнакомиться с половиной курса.

«Пойдем, — сказал он, — познакомлю с девками из пятой группы».

Я тогда был стеснительным до ужаса. В школе мне нравилась Оля из параллельного класса, но она, наверно, даже не подозревала о моем существовании. Если бы не Луцкий, к незнакомым девчонкам вряд ли подошел бы.

Их было трое – Зоя, Инна и Варвара. Мне понравилась Зоя, но ее уволок танцевать какой-то парень. А я пошел провожать домой Варю. Она была симпатичной и напористой, что-то такое у нас закрутилось. И докрутилось до постели. Для меня это был первый опыт, для нее нет. В общем, я Варю ну совсем не впечатлил, и вскоре мы расстались. Плюс в этом был один: вместе с невинностью я избавился и от робости. Набрался смелости и пригласил Зою в кино. Без особой надежды, потому что она встречалась с тем самым типом. И был здорово удивлен, когда согласилась.

Я влюбился по уши и все не мог поверить, что это взаимно.

Неужели так бывает – никаких страдалищ, никакой ревности? Ты любишь, тебя любят, и огорчение только одно – что нельзя быть вместе круглые сутки.

Хотя кто сказал, что нельзя? К концу первого курса мы решили пожениться и чуть было не побежали подавать заявление, но Зоины родители уговорили подождать хотя бы годик. Моим было как-то без разницы, лишь бы денег не просил. Впрочем, жили мы все равно вместе. Сняли комнату в огромной стремной коммуналке на Измайловском. Точнее, Зойкин отец снял. Мы хоть и пытались подрабатывать, но хватало только на еду.

Да, бытовых сложностей было через край, но мы справлялись. И тогда, и потом, когда появились мальчишки. Потому что были вместе. Если бы тогда кто-то сказал нам, что через четверть века мы станем едва ли не чужими людьми, послали бы этого пророка в самую-самую далекую страну...