Глава 24

Он уехал и словно солнце скрылось за тучами — настолько стало грустно и волнительно в части.

Вокруг происходило что-то страшное, но пока Гром был рядом, я этого не замечала. А сейчас в окна моего кабинета то и дело доносились строевые шаги солдат и грозные голоса офицеров, говорящие о том, что вводится режим повышенной готовности. Что с минуты на минуту начнется война и мы должны быть готовы двадцать четыре часа в сутки.

Абсолютно все ходили напряженными. Даже Эскулап, привыкший лениться и ловить халяву, по большей части отсиживаясь в каптёрке за работой над каким-нибудь сувениром, сейчас не выпускал из рук автомата и стоял на дежурстве. Да что там Эскулап, даже Мишка был какой-то поникший и встревоженный.

Грома не было уже два дня. Я не знаю, как он там. Ни новостей, ни весточки от него. Он уезжал на неделю, так вот я решила для себя, что нервничать начну к концу его командировки. А сейчас не было смысла изводить себя понапрасну.

В столовой Женька выглядела крайне подавленно. Сугробова как и я переживала за своего мужчину. Мы с ней вяло ковырялись в своих тарелках, воспользовавшись перерывом больше для отдыха, чем для еды.

Внезапно с правой стороны к нам подсело двое бойцов.

— Привет девчонки, чего грустим? — Литвинов улыбнулся до самых ушей.

— И кто это вас, интересно, пустил в офицерскую столовую? — нахмурилась Сугробова.

— Ты посмотри, какая она грозная, — хохотнув, Литвинов переглянулся с Эскулапом.

Я пожала плечами. Шутить мне совершенно не хотелось.

— Фиалка, и чего это ты такая смурная стала? Все, любовь наша забыта и выпита до дна? — он сделал грустное выражение лица.

— Остапчик, ты мне расскажи лучше, что у нас творится в городе? На самом деле так страшно все?

Он вдруг посерьезнел. Кивнул головой.

— Да, мотострелковую часть протестующие захватили вчера. Завладели оружием.

— Поэтому у нас так напряженно?

Он кивнул.

— Черт, хоть бы все успокоилось. Неужели война будет…

— Будет, Фиалка. Вопрос только какую роль отведут нам?

После разговора с Литвиновым еще грустнее стало. Не было больше шуток и смеха. Молот еще жестче гонял солдат по плацу, Ваньки не было дома, а нам, девушкам, приходилось только ждать.

После обеда, мне нужно было занести больничный одного из заместителей комбата в мед часть. Идти туда не хотелось, не было никакого желания разговаривать с подругой Донской. Но, взяв свою волю в кулак, понимая, что сейчас совсем не время раскисать и думать о подобных вещах, я все-таки прошествовала туда.

— Ирина, это вам. — я протянула ей листок.

Мед сестра, в это время, красящая губы, посмотрела на меня с вызовом.

— Ну как, Счастливцева, голова не чешется?

Я оторопела от такого вопроса. Но виду не подала.

— Нет. Я каждый день ее мою, а у вас чешется?

Она закатила глаза.

— Я говорю, от растущих рогов голова не сильно зудит?

А вот теперь мне стало по-настоящему смешно.

— Ой и что за легенда на это раз?

Мед сестра покосилась насмешливо.

— Если бы легенда, — хмыкнула девушка, откладывая в сторону пудреницу.

— Смотри сама, Гром в командировке в Москве. Юля тоже в Москве. Убитая горем после смерти родителя. Думаешь, он не приласкает ее…

Я смотрела на нее и никак не могла понять, откуда в человеке столько злобы?

— Думаю, надо, чтобы вас кто-нибудь приласкал уже. А то от одиночества, что только в голову не лезет. Вы справочку то не потеряйте. До свидания.

Я вышла из ее кабинета, не забыв громко хлопнуть дверью напоследок. Меня едва не раздирало от злости, но я смогла успокоить себя. Не собиралась вестись на дешевые провокации. Еще чего не хватало.

Вечером, поболтав с Сабиной, я как обычно пришла ночевать в квартиру Грома. Не могла я спать в другом месте. Только кутаясь в его одеяло, утыкаясь носом в подушку, которая хранила запах его волос, мне становилось легче.

Часов в девять вечера, все-таки не выдержала, и решила первой позвонить ему. Я знала название гостиницы в Москве, где он остановился. Заказав у телефонистки звонок, принялась ожидать. Вернулась в кровать и уже чувствовала, что засыпаю, когда зазвонил телефон.

Я подошла к аппарату, посмотрела на часы — полночь. Значит в Москве сейчас десять вечера.

— Гром, ну наконец-то! Как ты там! Я уже так соскучилась!

В трубке повисла тишина.

— Вита, это Юля. Подожди несколько минут, он подойдет.

Щеки запылали, а сердце забилось в бешеном ритме. Я резко положила трубку, зажмурившись. Пожалуйста, пусть это будет глупый розыгрыш. Пусть это будет сном. Но когда я открыла глаза, ничего не поменялось. Я стояла у аппарата, со всех сил сжимая трубку телефона.

Это не было розыгрышем, как и чьей-то шуткой. Будем размышлять о фактах. Десять вечера, гостиница, Москва, номер Грома. И там снова она.

Осознав и приняв это, я молча поднялась с дивана и заправив постель, закрыла его квартиру на замок. Убрав ключ на условленное тайное место сверху наличника, уверенным шагом направилась домой. Я не заплачу. Вот ни слезинки не пророню. Потому что не верю, что Гром может мне изменить. Донская плетет очередные интриг, а он даже против ничего сказать не может. Ну ничего. Я ему устрою еще горяченький прием.

***

Гром

Настроение было ни к черту. Последние новости от руководства просто выбили из колеи. Я все обдумывал, как сказать Синеглазке, что нам предстоит пережить. Но ничего путного в голову так и не пришло.

Вернулся в номер только к вечеру. Единственным желанием было упасть и лежать без движения. В дверь постучали.

Посмотрел на время, удивившись. Вроде бы никого не жду.

Открыл дверь, на пороге стояла Юля

— Привет, — она нагло прошла внутрь.

— Привет, ты не вовремя, Юль.

Я был таким уставшим. Сил не было даже на то, чтобы удивиться ее присутствию здесь. Она застыла посреди комнаты.

— У меня отец умер, — в ее глазах блеснули слезы.

— Соболезную, но я правда, сейчас дико занят. И устал. Если нужно, наберу ребят из части, они помогут с похоронами. Завтра утром я уезжаю в Кировабад.

Несколько секунд она молча смотрела на меня.

— Ты так изменился. Раньше бросился бы все мои вопросы решать. А теперь приходится все самой, — ее губы скривились в улыбке.

— Может, это я виноват, что сделал тебя неустойчивой к проблемам. Но все что я могу — договориться о помощи. Я даже на день не смогу остаться, Юль.

— Нет-нет. Ты не подумай, я не упрекаю. Это так.

Мне не хотелось находится с ней наедине. С недавних пор между нами чувствовалось сильное напряжение.

— Спасибо. Пойдем я тебя провожу.

— Не выталкивай. Дай пару минут. Я поговорить хочу.

Я посмотрел на время. Хотел Синеглазке набрать, а сейчас она спать уляжется, уже и не поговоришь. Хотя, такие новости лучше с глазу на глаз, чем так.

— Ладно, говори.

Мы прошли в комнату, я сел в кресло, указав ей на напротив стоящее.

— Гром, я хотела попросить прощения. Понимаю, что твое отношение ко мне сильно изменилось и все из-за того документа.

Я смотрел на нее и понимал в который раз, что ничего не екает. Даже намека нет на какие-то эмоции. Ничего кроме раздражения.

— Я думаю, ты потеряла чувство реальности, Юль. И если я никогда не лез в бабские дела, но подставить весь батальон — это было сильно.

Она опустила голову, несколько слезинок скатилось с лица.

— Юль, я думаю нам стоит остановиться, — хотел подняться с кресла, но Донская резко подобралась.

— Нет, прости, я возьму себя в руки. Я должна тебе сказать это. Я вижу, как ты любишь Счастливцеву, по началу сильно злилась. Я привыкла, что ты есть у меня… с самой школы. А тут какая-то девка… — заметив мой строгий взгляд, осеклась.

— Прости, девушка. И ей достается больше тебя… да что там, весь ты… Но после смерти папы, после случившегося я поняла, что веду себя неправильно. Я никогда не любила тебя как мужчину, Гром. Ты был для меня всегда как старший брат, как друг, как моя личная стена. И когда появилась Вита, моя первая серьезная угроза… я вдруг решила, что ты мне нужен. Во что бы то ни стало. Это какой-то морок. Это ошибка. Я не имела право так поступать с вами. И я прошу у тебя прощения. Вы прекрасная пара, и дай вам бог счастья. Я просто не хочу, чтобы ты злился на меня. Я не хочу расставаться на такой ноте.

Я не понимал, о чем она пытается сообщить мне.

— Расстаться?

— Я ухожу из армии. Это не мое, Гром. И никогда не было моим.

О, как. Чем дальше, тем интереснее.

— И чем будешь заниматься?

Она пожала плечами.

— После отца мне осталось кое-какое наследство. Я всегда любила рисовать. Закончу школу, попытаю счастье в творчестве. Разберусь, нужно начинать все с нуля. Олег погиб, я не должна хвататься за армию, как за воспоминания о нем. Он всегда со мной, и с тобой. А жизнь продолжается.

В дверь постучали.

— Черт. Погоди, — я поднялся с кресла, направился в коридор. Какой-то безумный вечер выходит.

На пороге стоял портье.

— Громов Игорь?

— Да.

— В вестибюле вас ожидает генерал Колышев. Будте добры, спуститесь со мной.

Я заглянул в номер.

— Юль, пять минут, я приду сейчас.

Захлопнув дверь, направился следом за портье.

Какого черта нужно от меня генералу?

***

Синеглазка

В семь утра телефон разрывался. Я с пяти в кабинете, а он все звонит. Подняла трубку, стоило услышать голос Грома, тут же гневом затопило.

— Синеглазка, в чем дело?! Не могу дозвониться!

— У Юли спроси, она лучше знает! — крикнула в трубку и положила ее. Ты посмотри на него! Каков наглец! Нет. Пусть даже не мечтает, что я так просто сдамся. Достаточно с меня Юли.

До конца рабочего дня я не выходила из кабинета. На нервном подъеме, даже есть не хотелось. Как только маленькая стрелка часов достигла пяти, я собрала сумку и спустилась вниз.

— Синеглазка, ты слышала, нашу часть перебазируют в Ульяновск?

Вот так с ходу, огорошил новостью Молот. Несколько секунд мне потребовалось на то, чтобы понять, о чем он толкует.

— Ульяновск?

— Да, приказ с Москвы пришел. Все, начинаем собирать монатки. Здесь наша миссия окончена.

— А как же война? Как же наша помощь?

Молот задумчиво почесал затылок.

— Руководство решило, что мы не будем вмешиваться. Собираемся быстро, думаю за пару месяцев перенесут. Но меня это мало касается, у меня приказ через двадцать дней, — последнюю фразу он проговорил с улыбкой.

— Уже? Так быстро?

— Да, ты будто не рада, — нахмурился парень, приобняв меня за плечи.

— Кстати, Гром вернулся.

— Как вернулся?

Молот улыбнулся, посчитав, что от этой новости я прыгаю от счастья до небес.

— Да, полчаса назад в штабе его видели.

Ну нет. Видеться с ним у меня не было желания.

— Прости, Молот, но мне пора.

***

Полночь. Стук в дверь начался пять минут назад. Только к полуночи этот человек соизволил заявиться ко мне. Я накрылась одеялом, и подушкой и усиленно делала вид, будто не слышу его.

— Вит, открой. Давай поговорим.

— Нет, — пробурчала обиженно себе под нос. — Я сутки мучилась мыслью, не зная, что там у них с Юлей. Да и сейчас, собственно говоря, не знаю.

— Вит, ну хватит, правда. Мне очень нужно с тобой поговорить. Это срочно.

— Ты веришь, что он мог изменить тебе? — раздался голос Сабины из темноты.

— Не-а. Знаю, что не изменил, — прошептала в ответ. — Но Донской снова удалось меня обойти. Я зла на Грома. Пусть помучается.

— Синеглазка! Давай открывай! Хватит дурью маяться!

Еще чего. Не открою и все.

— Товарищ комбат, время — раздался еще один мужской голос с той стороны двери.

— Вита! Открывай! — крикнул громко, от его кулака дверь едва ли с петель не слетела.

Не открою. Живи с этим до утра. Пусть не спит, как и я эту ночь.

Вдруг все стихло. Он ушел. Несколько долгих минут я лежала под одеялом, боясь произнести хоть слово. С наступлением тишины в груди все сжалось.

— Ушел — прошептала Сабина. — Зря ты так. Он хороший. На работу меня устроил, так нравится мне!

Я разозлилась на нее. У меня и так сердце не на месте, но я не собиралась быть тряпкой. Ничего с ним до утра не случится.

— Спи уже, Сабина. А то на работу проспишь.

***

А вот я глаз не сомкнула. Всю ночь проворочалась с боку на бок. Мысли то и дело лезли в голову, не дав расслабиться ни на минуту. Раз двадцать я прокрутила в голове сцену нашей встречи. Что скажу Грому, и как он будет объясняться.

К шести утра я вдруг четко и ясно поняла, что уже совсем и не обижаюсь на Грома. Вернее, обиды во мне намного меньше чувства потребности увидеть его и почувствовать.

Приведя себя в порядок, я тихонечко выбежала из квартиры. Нет у меня, все-таки, силы воли. Ну ни на грамм. Не могу и пары часов подождать до начала рабочего дня, так не терпится его увидеть.

Забежав в подъезд его дома, поднялась на второй этаж. Постучала, но в ответ тишина. Прошерстив рукой по верху наличника, нашла оставленный мной вчера ключ. Зашла в комнату. Квартира была пустой. Раскрытая дверца шкафа заставила мое сердце сжаться в волнении.

Приблизившись, я распахнула ее сильней. Шкаф был пустым. Только одинокие вешалки сиротливо висели на перекладине.

Я не могла понять, что происходит. Но тревога в груди нарастала с каждой секундой. Я побежала из квартиры, надеясь найти комбата в кабинете. Но и там было пусто. Когда я выскочила из казармы, по лицу уже во всю текли слезы. Я осматривалась по сторонам, надеясь найти хоть какой-то ответ.

— Счастливцева! — раздался за спиной мужской голос. Вздрогнув, стерев с лица слезы, обернулась. В нескольких шагах от меня стоял Родичев.

— Где Гром? — я подбежала к бойцу. Удивленный моим состоянием, он посмотрел в сторону КПП.

— Так ты не знаешь?

Я покачала головой. Родичев нахмурился.

— Его в срочную командировку направили, в горячую точку, в Таджикистан. Он с Москвы сюда, буквально два часа на сборы дали. Гром к тебе пошел, видимо сказать хотел, но не достучался. Прямо от тебя его Оверьянов сорвал в машину. Он уже там…

Его слова звучали для меня словно на незнакомом языке. Таджикистан… горячая точка. Как такое может быть?! Как могли так быстро? Даже не дав проститься…

Меня затрясло. Перед глазами потемнело, ноги вдруг перестали держать.

— Эй, ты чего? — испуганно воскликнул Родичев, схватив меня. Я за малым не свалилась на землю. Прикрыла глаза, не веря до сих пор в услышанное.

Он ведь хотел мне сказать, хотел попрощаться, а я так и не открыла ему дверь.