Глава 5

Аппетита совершенно не было. Я вяло ковырялась вилкой в яичнице, заботливо приготовленной для меня Женькой. Мой чемодан стоял в коридоре, у двери и я понимала, что мой план провалился. Теперь придется возвращаться в Красноярск. Терпеть мамины нотации и нравоучения, слушать каждый день о том, какая я неблагодарная и глупая.

Сказать, что мне обидно — ничего не сказать. Каждую минуту приходилось сдерживать слезы.

— Да уж, Счастливцева, — вздохнула Женька, приседая на рядом стоящий стул.

— Невезучая ты у меня — просто жуть. Это ведь нужно так попасть в первую же ночь!

Я опустила глаза в тарелку, на белый фарфор скатилось две слезинки.

— Ладно, ты не раскисай. Дай бог, все наладится. Да и мама у тебя не такой уж зверь. Никуда не денется, простит дочь.

Снегирева посмотрела на часы.

— Так, через полчаса мне нужно убегать на склад. Документы в кадрах все оформили, осталось получить форму и завтра на работу. Ох, еще присягу учить и устав. Зам по учебной подготовке — настоящий зверь. Кстати, тот самый Грызунов.

Я посмотрела на нее, и мне снова захотелось удавиться. Из-за меня еще и невиновному человеку досталось. Надо же было фамилии перепутать!

Женя покрутилась у зеркала, примеряя новую блузку. Все-таки Ванька у нее классный — вон как подарками задарил. Стоило ей порог квартиры переступить, и обновок ей кучу, и косметики. Едва на руках не носит. По всей части сегодня бегал, оберегая. И в кадры Женьку едва ли не за руку, несмотря на ворчание руководства. Одним словом, мужчина — мечта. Я зажмурилась, а перед взором снова холодный взгляд голубых глаз. Гром. Какое точное имя, вернее прозвище.

— Игорь Громов, — произнесла шепотом, чувствуя, как даже от звучания его имени у меня колени от страха дрожат.

— А он красавчик. Ты видела бицепсы? — распахнула глаза от удивления. Женька мечтательно улыбалась. Я же не разделяла ее вдохновения.

— Видела, больше чем хотелось бы… — при воспоминаниях о душе, лицо залило краской.

— Та ладно, и как там у него?

— Снегирева, отстань! Ты лучше на Ваньку своего смотри. Что делать то мне теперь? — едва не взвыла с досады.

Вдруг щелкнул замок и открылась дверь. В комнату вошел Сугробов.

— Ну что, как вы?

Женька вспорхнула к ненаглядному, прямиком в объятия.

— Вань, ты Виту до города подбросишь? Ей же теперь на вокзал нужно.

— Отставить вокзал, — поцеловав украдкой Женьку, он схватил ее за талию и, словно пушинку, поднял и переставил чуть в сторону.

Разувшись прошел к столу.

Я ничего не понимала. Сидела и смотрела на него широко раскрыв глаза. Ваня же выглядел крайне взбудораженным.

— У комбата писарь сегодня ногу прострелил!

— Как? — воскликнула с ужасом Женька. Ваня снял фуражку и протер вспотевший лоб.

— Как-как? Перезаряжал автомат в оружейке, после наряда. Тот непроизвольно выстрелил. Писаря в госпиталь повезли. Там теперь переполох такой. В общем Гром, требует тебя, Вита, — на последней фразе, Ваня посмотрел на меня в упор. У меня же сердце едва не остановилось от волнения.

— Меня?

— Да, там срочно нужны документы подготовить на Москву и отправить вечером. Комбат ищет нового писаря. У нас их итак некомплект был. А теперь так вообще никого.

— Но почему именно я? Мне казалось, он терпеть меня не может.

— Мне Женька говорила, что ты курсы по скоро печатанию проходила, ну и то, что ты отличница, грамотная и быстро хватаешь на лету. Я все это ему передал и он хочет тебя видеть.

Женя захлопала в ладоши, радостно запрыгав на месте. А я не удержалась от смешка.

— Еще чего, видеть он меня желает.

— Вит, — одернула меня Сугробова. — Ну ты чего, это же твой шанс!

Встречаться снова с этим хамом не было желания. Но друзья смотрели на меня с такой надеждой. Я подумала, если схожу, ничего и не случится. Я ведь не хочу домой. И это мой шанс остаться. Но, у меня все-таки будет одного условие. Перед тем, как он получит мое согласие, комбат должен будет кое-что сделать. Иначе, каши не сварим.

***

— Что?! — он едва не поперхнулся сигаретным дымом.

Гром стоял у окна и курил. Он был таким огромным и устрашающим, я даже удивилась собственной наглости. Как я могла посметь такое заявить? Казалось, он в любой момент рванет ко мне и я даже не успею пикнуть, как эта махина придушит меня двумя пальцами. Он был в ярости. А еще комбат был удивлен. Подумать только, какая-то девчонка посмела перечить этому громиле.

— Я приму ваше предложение работы, если вы извинитесь, — повторила снова, нагло смотря ему в глаза.

Гром продолжал пялиться на меня с недоумением.

— Извинюсь, за что?

Нет, ну вы посмотрите на этого солдафона! Он даже не понимает, за что?!

— За то, что назвали меня ночной бабочкой, за то, что при всех оскорбили меня. А еще лучше, соберите всех и попросите прощения.

Мне показалось, или его глаз дернулся? Губы мужчины вытянулись в тонкую линию. Он неспешно затушил недокуренную сигарету и приблизился ко мне. С каждым его шагом мое сердце стучало все громче.

— Счастливцева, ты, наверное, не правильно поняла все, что здесь происходит, — проговорил с насмешкой.

— Это армия, Счастливцева, а не дом благородных девиц. Вступая в ряды военнослужащих, ты становишься бойцом и беспрекословно выполняешь приказы вышестоящего руководства. И у тебя нет эмоций, нет обид, нет личных неприязней. Ты в первую очередь солдат, а уж потом женщина. Мы тут не в бирюльки играем.

У меня перехватило дыхание. В эту минуту я подумала о том, что это очень несправедливо, когда природа награждает мужчину красотой и, вместе с тем, отвратительным нравом. Он вел себя как деспот, как негодяй. И я не хотела смотреть в его бездонно-голубые глаза. Я собрала волю в кулак и остатки мыслей.

Для меня было важно, чтобы он извинился. Уверенна, если позволю хамить себе, так продолжится и дальше. Главное — поставить себя, показать, что со мной так нельзя. В конце концов, он офицер. А офицеры не обижают детей и женщин. Вроде как…

Я пожала плечами, улыбнувшись.

— Как хотите, товарищ комбат. В таком случае, писаря у вас не будет.

Развернувшись, быстрым шагом направилась к двери. Пусть мой поступок покажется глупым, но в глубине души, в этот момент я была счастлива как никогда. Потому что смогла поставить на место этого неотесанного мужлана.

***

Я запрещала себе думать о чем-либо. Просто тащила за собой чемодан, направляясь к зданию КПП. Я не знала, на чем отправлюсь в город, не знала, когда смогу уехать отсюда, но я была уверена, что приняла верное решение.

У самого выхода из части меня нагнал Ваня.

— Счастливцева! — крикнул он. Покрепче перехватив ручку чемодана, я еще быстрей поспешила к зданию. Открыв дверь, проскочила внутрь.

— Солдат, задержи гражданку! — крикнул Сугробов. Высокий, под два метра ростом паренек в форме перегородил мне дорогу. Вот гады, обложили!

— Вита, на пару слов, — Ваня крепко схватил меня за руку и повел обратно из здания КПП. Остановившись в теньке, он поставил мой чемодан на асфальт, а сам с укором посмотрела на меня.

— Счастливцева, он рвет и мечет! Меня посадил вместо писаря, а я ума не приложу, что там делать надо! Да и с орфографией у меня всегда туго было. Ну что ты за человек такой?

Я почувствовала укол совести. Ну вот, еще и Сугробова подвела. Но с другой стороны, Гром сам виноват.

— Ничего, ему будет полезно, — продолжала стоять на своем.

Ваня скривился.

— Да ты всех нас подставила!

Устало вздохнув, он положил руки на мои плечи и заглянул мне в глаза.

— Вит, хочешь, я перед тобой извинюсь? Ну выручай… И Гром сильно попадет. Зря ты так с ним. Он на самом деле классный мужик, за нас всех горой. Ты посмотри у нас в части порядок, солдат всегда накормлен…

Меня не трогали его слова.

— Война его изменила. Жестким сделала. Он с виду такой камень, со всеми незнакомыми так. На самом деле, за своих порвет. Он и в Афгане, когда воевал, под пули вперед своих солдат лез, а на мины вперед сапёров. Прости ты его, он просто не знает, как иначе.

— Он солдафон. Офицер должен относится к женщинам с уважением.

Ваня продолжал наседать

— Да послушай ты, Вит, — слегка встряхнул меня. — У него друг на войне погиб, у того жена осталась. Так Гром до сих пор помогает вдове. На работу ее устроил, с жильем помог. Ты просто под горячую руку попала ему, понимаешь? Он сейчас заведенный весь, на нервах. У нас проверка из Москвы на носу, вот и сорвался.

Ну вот, и как тут уйти? Теперь я чувствую себя виноватой. Может и правда он не такой уж брюзга, каким хочет показаться? Да и в любом случае, плевать на него. Помогу Сугробову, он то ко мне со всей душой.

— Хорошо, идем. Показывай, что делать. Вот только Гром не будет против?

— Спасибо подруга! — на радостях он едва не поднял меня на руки, но вовремя остановился.

Обернувшись, заметили, что на нас пялится группа солдат.

— Бойцы, а вам что делать нечего? — крикнул им Ваня. — Бегом на плац! Оттачивать мастерство строевого шага!

Солдатики, быстро затушили сигареты и отправились в противоположную от нас сторону.

— Насчет Грома не переживай! — Ванька приобнял меня за плечи и, схватив мой чемодан, повел обратно в сторону общаги.

— Его сегодня весь день не будет, он с командиром полка в город укатил, сверхсрочное совещание с местными органами власти. Нам с тобой нужно управиться до вечера, а работы там очень много.

***

Работы и правда оказалось очень много. Мало того, что мы с Сугробовым толком не понимали, как составлять документы, так еще и спросить было не у кого. Кроме самого Паларчука, который сейчас находился в госпитале, в этих вопросах никто не мог разобраться. Нам с Ваней нужно было подготовить около шести документов, а мы не знали даже как составляется элементарная характеристика на офицера. Один из заместителей Грома переводился в Москву, на него пришел запрос. Еще нужно было подготовить заявку на одного из ротных на зачисление в академию.

От Вани толку было не много. Так что я взяла ситуацию под свой контроль. Для начала, решила порыться в документах Паларчука. Вдруг найду что-то похожее, что можно будет взять примером. Рыться пришлось долго — трудно найти иголку в стогу сена. Мне понадобилось часа полтора непрерывного труда, чтобы из кучи бумаг и папок выискать то, что мне нужно.

— Нашла! — радостно завизжала, едва не свалившись со стремянки. Закрыла верхний ящик шкафа, находящийся практически под потолком. Сугробов тут же рванул ко мне. Забрал из моих рук документы, помог мне слезть.

— Апчхи! — это уже раз в тысячный. — Интересно, Паларчук здесь совсем не проводил влажную уборку? Столько пыли в шкафах на бумагах- просто жуть. Так и аллергию можно заработать.

Устроившись за печатной машинкой, принялась набирать текст. От Вани же толку практически не было, так что я отправила его за чаем. Ну и разрешила ему уйти в расположение роты. Пусть лучше своих оболтусов гоняет, чем мне тут мешается.

К тому времени как я доделала последний документ, наступил вечер. Спина нещадно горела, на пыль я уже перестала обращать внимание. О чувстве голода я вообще молчу. За весь день я выпила только чашку чая и съела пару овсяных печений. Но несмотря на все физические тяготы, я чувствовала себя донельзя довольной. Работа была сделана колоссальная. Надеюсь, я нигде не напортачила и моя помощь окажется полезной.

Набрав номер казармы, предоставленный мне Ваней, я попросила ротного зайти. Спустя минут пять на пороге показался сам Сугробов. Он выглядел странно… запыхавшийся, весь мокрый от пота.

— Все готово, — заявила с гордостью и продемонстрировала ему пачку документов.

— Отлично. Мы вовремя успели, Гром будет в части минут через двадцать.

— А, ну тогда я пойду, — поднялась из-за стола и принялась торопливо наводить порядок на рабочем месте.

— Ты уверена, что не хочешь остаться? — спросил Ваня, когда я уже была на пороге.

— Я обещала помочь тебе, я помогла. Остальное осталось неизменным, Ваня. Скажи, могу я еще сегодня остаться в комнате?

Сугробов нахмурился, но спорить не стал.

— Да, думаю Гром не будет против. Я утром отвезу тебя на вокзал.

Попрощавшись с Сугробовым, я отправилась в комнату. Время уже было поздним, беспокоить Женю я не хотела. У нее сегодня первый рабочий день, наверняка, уставшая сильно. Да и Сугробов сейчас вернется, зачем я буду мешаться?

Купаться я не решилась. Переодевшись, устроилась под одеялом и достав из чемодана томик стихов Есенина, принялась читать. Глаза пробегали по строчкам, но я ничего не понимала. Желудок скрутило спазмом, я была голодна. Прикрыла глаза, едва не расплакавшись. Так жалко себя стало, горемычную.

Вдруг послышался стук. Подумала о подруге. Наверняка, пришла поболтать. Поднялась с кровати и, накинув на плечи халат, отворила дверь. Сердце в груди замерло, когда увидела кто стоит на пороге.

— Добрый вечер, — он прошел в комнату, а я закрыла дверь.

— Добрый, — проговорила еле слышно. Мне вдруг стало страшно. В голове роилось тысяча мыслей. Зачем он пришел сюда? Выгонит? Или будет кричать? Может я допустила какую-то ошибку в документах?

Гром стоял ко мне спиной и смотрелся так гротескно. Такой огромный в моей маленькой комнате. Хотя, разве она моя?

— Простите, что осталась здесь. Завтра утром Ваня отвезет меня на вокзал.

Кажется, он даже забыл обо мне. Когда я заговорила, обернулся и посмотрел на меня удивленно. Грудь сжало от волнения. Мужчина выглядел таким уставшим, таким потерянным. Совсем не был похож на утреннего Грома.

— Зачем он повезет вас на вокзал? — нахмурился. Посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд. Что это? Неприязнь? Или чувство вины? Я не могла понять, о чем он думает и как настроен. Я не знала, чего ожидать от него и видеть Грома таким потерянным было для меня больше чем странно.

— Чтобы я уехала домой… — застыла на полуслове. Вдруг поняла, как глупо звучу. Конечно, он все понял. И про Сугробова, и про вокзал.

— Останьтесь, — тихим, хриплым голосом. Я видела, как сильно он сжимает кулак. Как ударяет им легонько по столу. Волнуется?

Я вдруг почувствовала себя глупо. Затеяла переворот, что-то пыталась доказать. После слов Сугробова я больше не могла относится к Грому по-прежнему. Теперь он предстал передо мной совсем в другом амплуа. Настоящий, сильный мужчина. Грубый, но справедливый. Неприветливый, но разве это самый худший недостаток? Гурам был само обаяние, и чем все закончилось. Мне почему-то кажется, что Гром так никогда бы не поступил.

— Хорошо, я останусь.

Он кивнул. Посмотрел на меня из-под хмуро сведенных бровей. По коже бежали мурашки от его взгляда.

— И еще, — он задумчиво потер лоб. — Там в душе, я сделал петельку. Можете купаться спокойно.

Я улыбнулась. Клянусь, это было лучшее в мире извинение.

— Хорошо. Спасибо вам, Игорь.

— Товарищ комбат, — тут же поправил сердито. Я кивнула.

— Товарищ комбат… — повторила, а затем настала тишина.

— Ладно, пойду я. Завтра жду вас в восемь утра, — проговорил и направился к двери. Я молча смотрела ему вслед. Странное чувство возникло в груди. Мне совсем не хотелось, чтобы он уходил.

Словно услышав мои мысли, или почувствовав мой пристальный взгляд, он вдруг остановился.

— Виолетта, — проговорил Гром, обернувшись. Его голубые глаза заставляли мои мысли бежать в рассыпную.

— Вы ведь не ужинали? Пойдемте в столовую. Я распоряжусь, чтобы вас покормили.

Это было лучшее предложение за этот день. После предложения остаться. Я не смогла сдержать улыбки.

— Рядовая Счастливцева, — поправила его.

Он недоумевающе нахмурился. Тогда я произнесла полую версию ответа.

— Так точно, товарищ комбат. Рядовая Счастливцева будет очень благодарна, если вы покормите ее ужином.

Несколько секунд он внимательно смотрел на меня. А потом уголок его губ приподнялся в улыбке.