Добрый вечер

– Добрый вечер, сегодня с вами проведу его я, Татьяна Тобольцева. Лето в самом разгаре, если верить прогнозам, в ближайшие выходные будет солнечно и тепло. И я думаю, что в пятницу, когда рабочая неделя осталась позади, самое время поговорить о чем-то веселом, беззаботном и светлом. Например, о детстве. Тема сегодняшнего разговора – наше детство. Давайте поделимся своими воспоминаниями друг с другом. В свою очередь обещаю рассказать пару-тройку забавных историй из собственной жизни. Жду ваших звонков, сообщений, ну а пока послушаем песню.

* * *

Он был один. Стоял на верхней палубе и разглядывал проплывающий мимо берег. Майе отлично виделся четкий, словно нарисованный остро отточенным карандашом профиль. На плечи накинут белый свитер… а виски совсем-совсем белые… Она стояла, смотрела на мужа и слышала музыку. В последнее время она все время слышала музыку, когда была рядом с Ильей. Удивительно. Музыка схожа с книгами. В разном возрасте одно и то же произведение воспринимается по-разному. В юности «Адажио» Марчелло казалось ей очень-очень грустным и почему-то написанным для пожилых людей.

А сейчас оно звучит в ее муже. И каждый раз по-новому, подругому.

В его струнных переливах слышится усталость, когда Илья поздно возвращается домой, и благодарность, когда она оглядывается назад, на прожитые вместе годы, и нежность, когда прижимается лицом к его плечу, привычно ища тепла и опоры. И сейчас Майя слышала эту же музыку, а музыка рассказывала о красоте.

Вечерняя Москва, слегка розовеющее у горизонта небо, неспешный ход теплохода, в небе птицы, на палубе – муж, который, выполнив все обязательные для подобного вечера церемонии, переговорив с партнерами о важном, решил уединиться.

– Привет, – сказала она тихо, встав рядом.

– Привет, – улыбнулся он, снял с плеч свитер и накинул его на Майю. – Здесь прохладно.

Свитер пах Ильей – едва уловимая привычная нота горчинки.

– Никогда не смотрел на город с такого ракурса. Оказывается, когда плывешь, все кажется немного другим, куда-то исчезает городская круговерть, и время становится неторопливым.

– Мне бы хотелось замедлить время, – ответила Майя. – Тебе Юня не звонил?

– Нет, но написал. Сказал, что в выходные приедет.

Майя чуть слышно вздохнула. Но Илья услышал. Переезд сына в отдельную квартиру дался ей нелегко. Их единственный ребенок рано повзрослел, и Илья интуитивно чувствовал, что удерживать его нельзя.

Он обнял жену за плечи.

– А что с вашим концертом?

Майя на удивление быстро адаптировалась к преподавательской деятельности в консерватории, ученики ее любили, и она любила своих учеников, никогда не отказывая им в помощи.

– Договорились, что в начале сентября будет. В августе начнем репетировать. И знаешь… я решила попробовать включить в программу «Адажио» Марчелло. Мне всегда казалось, что это произведение не для юности, а сейчас хочется услышать, как оно зазвучит у них. Может, я открою для себя что-то новое.

– Может.

Несмотря на твердо принятое несколько лет назад решение стать преподавателем, Илья не раз задавался вопросом, чего стоило Майе уйти из Большого. Из таких театров по доброй воле не уходят. И Илья, который не один год был вхож за кулисы, как никто это знал. Балерины, пытающиеся всеми способами продлить свой недолгий танцевальный век, баритоны и сопрано, готовые и в пятьдесят исполнять партии юных влюбленных. Отсюда все внутренние войны, интриги, желание не сдать позиции, задержаться, удержаться. А Майя ушла… Сама. Из главного театра страны. Так чего ей это стоило? О чем молчит?

Единственное, что Илья знал точно, – не жалеет. Именно это было самым главным. Чтобы не жалела, чтобы продолжала чувствовать полноту жизни. Кажется, получалось.

Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула речной воздух.

– Совершенно удивительный вечер, такое умиротворение, что даже все люди на берегу кажутся счастливыми и безмятежными.

– Это обманчиво.

– Знаешь, – Майя повернулась к мужу, – вот если я сейчас помашу кому-нибудь рукой, мне ответят.

– Думаешь? – его глаза улыбались.

– Проверим? – в ее появились искорки.

– Ставка?

– Проигравший принесет чай.

– Идет.

Девочка… какая же она все-таки девочка. И он не замечал ни ее морщинок, ни жилок на руках, которые начинали предательски выдавать возраст. Ничего не замечал. Он знал только, что сейчас они будут здесь пить чай и смотреть на берег и реку. Вдвоем.

– Ну что, я поднимаю руку.

* * *

«Мерседес» стоял недалеко от консерватории. Зеленый, двухдверный, спортивный. Ваня притормозил около машины, перекинул рюкзак на другое плечо и присел на корточки – рассмотреть покрышки. Крутяк. Живут же люди! Хоть бы раз на такой тачке прокатиться. Парень протянул руку, чтобы дотронуться до блестящего крыла.

– Что ты делаешь около моей машины?

Перед глазами возникли ноги. Ноги были в отличной обуви – под стать «мерседесу». Ваня поднял глаза. Ну, все ясно, ботаник из консерватории – в руках папка, из папки торчат нотные листы. Говорила бабушка Идея: «Ванечка, ты должен играть на фортепиано, потом поступишь в консерваторию…» Про то, что к консерватории Ваня будет рулить на «мерседесе», бабушка Идея, правда, ничего не говорила. А могла бы и предупредить.

– Фортепиано? – поинтересовался Ваня, поднявшись на ноги.

– Что? – не понял ботаник.

Пришлось ткнуть пальцем в папку:

– На пианино играешь?

– Допустим. Это имеет отношение к моему вопросу о том, что ты делаешь около машины?

– Я поддерживаю разговор. Тачка у тебя что надо.

Ботаник окинул взглядом Ваню, а вот ответом не почтил. Вместо этого открыл автомобиль и положил папку на сиденье.

– Слушай, а у тебя радио там есть, да? – Ваня посмотрел на часы.

Ответа снова не последовало. Но тут уж была не была, и, пока хозяин «мерседеса» садился за руль, Тобольцев обогнул авто и приземлился на пассажирское рядом.

– Офигеть, как классно! Давай радио включай быстрей! Я же совсем забыл, у сеструхи сейчас эфир, и она утром сказала, что сдаст меня с потрохами.

Студент консерватории явно не привык к такой наглости. Он даже не пошевелился, лишь сказал ледяным голосом:

– Выйди из моей машины.

– Да ладно тебе! Я ж не кусаюсь, говорю, сестра по радио сейчас всем рассказывает про ужасы своего детства. Где тут у тебя что включается? – и Ваня нажал на кнопку. – Не то… так… не то… О! Вот нужная частота.

То, что его испепеляют взглядом, Тобольцев чувствовал, даже не поворачивая головы, а уж когда повернул…

– Ну и взгляд у тебя… «дракон в гневе» называется. Расслабься!

– И вот, посмотрев новогодний ледовый балет «Щелкунчик», мой младший брат был настолько впечатлен спецэффектами, что решил устроить домашнее шоу с не меньшим размахом. Он взял фосфорную челюсть, была у нас такая игрушка, и прикрепил ее на двухсторонний скотч к панцирю черепахи. Можете себе представить это зрелище – идущая в темной комнате черепаха со светящейся челюстью на панцире?

– Точно! – засмеялся Ваня. – Было такое! Ой, как же Танька визжала от страха, задумка имела успех. Я уж и забыл про это.

– У тебя жила черепаха?

– Ага. Хотя я тогда мечтал о крысе. Слушай, а давай махнем на Воробьевы горы, а? С ветерком! – собственная идея показалась Ване отличной.

А что? Из машины не выгнали, значит, есть шанс прокатиться.

Но ботаник молчал. Совсем странный. Они там, в консерватории, наверное, все странные. Хорошо, что Иван не послушался бабушку Идею.

– Не могу. У меня собака.

При чем тут это? Точно странный.

– А что собака? Ты же домой вернешься, мы только туда и обратно.

– А потом было гадание. Сейчас я, конечно, понимаю, что все сделала мама, продумала каждое предсказание, но в детстве подобные вещи кажутся волшебными. В детстве всегда веришь в сказки, – продолжала рассказ ведущая.

– У твоей сестры очень красивый голос, теплый, как цвет капучино.

– У моей-то? – хохотнул Ваня. – Это точно. А иногда такой эспрессо бывает, двойной! В основном когда что-то у нее возьму. На время, конечно. Ну что, туда и обратно?

Ответ прозвучал не сразу.

– Моя собака уже очень стара, в переводе на человеческий ей, наверное, девяносто пять лет, а может, и больше. Она мой друг. И она очень скучает, когда остается одна. Я обещал утром, что вернусь пораньше и мы погуляем.

Теперь молчал Ваня. По радио уже передавали песню о страданиях влюбленных, которые не могут пережить разлуку.

– Собака – это, конечно, аргумент, – наконец проговорил он. – Не… собака – это серьезно. Я все понимаю.

Они еще какое-то время посидели молча, слушая музыку. А потом Ваня открыл дверь машины и удобнее перехватил снятый рюкзак за лямки.

– В принципе, меня и метро как транспорт устраивает. А ты давай не задерживайся, раз обещал. Ну, бывай, – и, вскинув на прощание руку, он пошел по направлению к Тверской.

«Мерседес» тронулся с места.

– Мы вернемся в студию через пару минут. Реклама.

* * *

Дуня сидела на лавочке у самой воды. На город после душного дня спустилась вечерняя прохлада. Пятница, и парк имени Горького полон людей. Где-то там, в самой гуще, – Иван. У него вечерний пленэр с учениками. Идея летних курсов для желающих имела успех, и на них записались в основном старшеклассники и студенты. Общение с молодежью – это всегда глоток свежего воздуха. Иван удивлялся их фантазии, находкам и тому, что именно они ловят в фокус.

– Совершенно по-другому воспринимают жизнь, – говорил он Дуне. – Совсем другое поколение, у них мозг работает поиному.

Несколько работ из последнего набора оказались настолько необычными, что Дуня попросила разрешения авторов использовать их в интерьерах. Ребята были рады, согласны и горды.

Около реки ощущалось спокойствие, почти тишина, доносился лишь легкий гул со стороны парка. Там жизнь – кафе, мороженое, аттракционы. Дуня подумала, что есть в Москве места, без которых город представить невозможно. Когда-то здесь студенткой она гуляла с подругами, потом привозила на выходные собственных детей прокатиться на каруселях и поесть сладости, а сейчас, когда дети выросли, она сидит и ждет окончания занятий у мужа. И может быть, через некоторое время придет сюда с внуками… ей бы хотелось…

Мимо проплывал теплоход. Через его огромные от пола до потолка окна было видно, что в ресторане на нижней палубе проходит мероприятие. Пятница. Вечер.

А на верхней уединилась пара. С берега их было не рассмотреть. Просто две фигуры: мужская и женская. И вдруг женщина подняла руку и помахала. Ей, Дуне.

Есть что-то объединяющее людей в таких простых жестах. Это как поделиться хорошим настроением с совсем незнакомым человеком.

Дуня подняла руку и помахала в ответ.

* * *

– В Москве половина девятого вечера, и с вами по-прежнему я, Татьяна Тобольцева. Сегодня мы вспоминаем детство, самые яркие, смешные события, которые приключились с вами десять, двадцать, тридцать лет назад. У нас очередной звонок.

Представьтесь, пожалуйста. Как вас зовут?

– Илья.

– Добрый вечер, Илья.