ИИТТИИ

Для раздавшейся трели домофона трудно было подобрать более неподходящий момент. Когда пальцы сплетены, дыхание смешалось, да и вообще – общее уже все, и только тела еще в секунде от того, чтобы стать единым – в этот момент самое последнее, что ты хочешь слышать, – звук домофона. С учетом того что на тебе из одежды только часы, а на любимой – тату на левом бедре.

Илья уперся лбом в женское плечо и замер. А вот домофон – нет. Заливался особенно громкими пассажами турецкого марша, перекрывая все, включая шумное двойное дыхание.

– Может, уйдут? – без особой, впрочем, надежды.

Трель раздалась, кажется, с утроенной силой.

– Вряд ли, – хмыкнула Таня, и Илье пришлось с ней соглашаться. И с неохотой разъединять тела и тянуться за штанами. Мало ли что видеофон не включается автоматически. Не разговаривать же нагишом с неизвестным некто, которого в данный момент остро хотелось придушить. Да и вообще убийство лучше совершать одетым.

– Это я! – тут же бодро отозвалась трубка, едва хозяин квартиры взял ее в руки.

«Я» не утрудился представлением. Может, рассчитывал на камеру. Но и без камеры этот голос – низкий прокуренный бас, который мог непредсказуемо сорваться в уникальный по своей высоте альтино, – в представлении не нуждался. И принадлежал уникальному же человеку, единственному и лучшему другу Ильи Ильича Королёва – Ивану Ивановичу Тобольцеву.

– Открой, я на минутку всего! – продолжала верещать трубка.

Илья вздохнул.

– У нас все дома.

– Меня нету! Открой, а? А то я завтра контрольную завалю. И это будет на твоей совести!

Хозяин квартиры еще раз вздохнул, прислушиваясь к шороху одежды за спиной. С самого начала было очевидно, что этот гость просто так не уйдет, и романтический вечер полетел к черту. Продев-таки ремень в петлю, Илья нажал на кнопку домофона.

– Репетируешь? – Иван Тобольцев, а для хороших знакомых – просто Иня, пожав другу руку, шустро двинулся в сторону гостиной. – Что там у тебя сегодня? Шопен? Рахманинов? Чайко-о-о… О!?

Последнее «О» было адресовано Ваниной сестре, невозмутимо стоявшей у занимающего добрую четверть комнаты рояля.

Брат и сестра несколько секунд молча смотрели друг на друга.

– …-вский… – растерянно закончил наконец фразу Иня.

– Чай будешь? – спокойно спросила Татьяна.

– А… – Ваня почесал в затылке. О романе между другом и сестрой он знал. Но знать и видеть – не одно и то же. Картинка начала стремительно складываться. – Ну да… буду…

– Давай сюда свою контрольную! – у Вани из рук резко выдернули листы с задачками.

Иня тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и затараторил:

– Ну там немного, просто непонятно ничего. Финансовая математика – ну совсем не мое, ты же знаешь, что у меня с математикой…

Илья молча листал бумаги. Досада все еще оставалась, ничего с ней не поделаешь. Как и с Иней. Он такой, какой есть. Лучший на свете друг и невероятный балбес одновременно.

– Там какой-то среднедисперсный анализ, – Ваня заглянул товарищу через плечо. – Ты знаешь, что это такое?

Илья повернул голову. Глаза Ваньки смотрели с наивной и практически детской надеждой. И что вот с ним делать?

– Ваня, до сих пор не понимаю, как ты поступил в финансовый вуз, – озвучила мысли Ильи Таня. В руках ее была чашка на блюдце. – Лимон положить?

Ванька кивнул и виновато шмыгнул носом.

– Я тоже не понимаю, как у него это получилось, – досада Ильи потихоньку уходила. – Сейчас разберемся с твоим анализом.

Однако для решения задачек нужны были очки. А он их снял – ну мешают же, когда… И куда дел?

– Таня, ты не видела мои очки?

В поиски включились все, но приз достался Ине. Он первым делом сунул нос в недра музыкального инструмента, тут же был награжден окриком «Не трогай мой рояль!» от хозяина квартиры, но трогать не прекратил. Выудил из-под крышки рояля свой трофей и теперь недоуменно разглядывал его. Спустя пару секунд к тому, что держал в руках Иван, было приковано внимание всех троих.

Ярко-бирюзовая кружевная деталь явно дамского туалета.

Установившуюся тишину нарушили Танины шаги.

– Спасибо, а я все никак не могла найти, – она аккуратно вытащила из рук оторопевшего брата находку. Поцеловала в щеку, пряча улыбку, а потом под пристальными мужскими взглядами прошла к столу и из-под вороха нот вытащила разыскиваемое.

– Вот твои очки, – Илье тоже достался поцелуй в щеку. Он почел за лучшее устроить оптику на законное место и заняться задачками по финансовой математике. Потому что сказать-то… хм… нечего.

– Я тихо посижу и мешать не буду, – голосом пай-мальчика внес свою лепту в замерший диалог Иня, устраиваясь на диване.

Какое-то время было и в самом деле тихо. Слышалось только, как Ваня предельно аккуратно отхлебывает чай. Получалось, правда, ровно наоборот, но с ним всегда так.

Молчание прервал Илья, обнаруживший нечто неожиданное среди листов с заданиями.

– А это по какому предмету задачка? – и продекламировал с чувством:

Таня поперхнулась чаем, а Иван подскочил с дивана.

– Отдай! Это вообще моя новая песня!

Илья уткнулся носом в лист с очередной задачей.

Так, главное, не смеяться. Тихо, Илья Ильич, ти-хо.

Удалось. И даже на задачах удалось снова сосредоточиться. Он бегло, но достаточно подробно записывал решения, параллельно прислушиваясь к диалогу за спиной.

– Вань, последнюю строку надо переписать, – это Танин голос с легкой музыкальной хрипотцой. Голос профессионального радиодиджея. Голос, с которым у Ильи связано уже столько всего – личного, интимного. Голос, который он любит отдельно. И этот голос продекламировал:

– Ну какой пень? Ты разве пень?

Я серьезен. Я занят. Я решаю задачи. У-ф-ф-ф.

– Там с рифмой засада, – басом вздохнул незадачливый поэт. – К «уже четвертый день».

Последнюю задачу Илья решал под перебор вариантов.

– Да, ты мой хмель.

– Но я кремень.

– Кто тот злодей?

«День – олень, день – хрень» – автоматом выстукивало в голове, пока Илья выводил финальные цифры. Разумеется, он не стал такие рифмы произносить вслух. А вместо этого, поставив последнюю точку, проговорил негромко:

– Точно! – завопил Иня и стал спешно черкать на листе. Таня одарила Илью долгом внимательным взглядом, но ничего не сказала. А поэт-финансист, завершив свои каракули, уселся на кожаный табурет и стал двумя пальцами тыкать в клавиши.

– А мелодия примерно такая…

Илья резко шлепнул листами о стол.

– Сколько раз можно повторять – НЕ ТРОГАЙ МОЙ РОЯЛЬ!

Иня сделал фирменные бровки домиком, вздохнул, но руки с клавиш убрал. Обернулся к сестре и горестно вопросил:

– А наш отец знает, с каким вредным парнем ты встречаешься?

– Ну, он пока не знает и как ты «решаешь» на отлично контрольные, – парировала Таня.

Между Иваном и Татьяной вновь состоялся немой диалог взглядами. А потом оба широко улыбнулись.

– Как много у нас тайн…

На самом деле тайна у брата и сестры Тобольцевых была всего одна – Илья Королёв, любимый человек сестры и лучший друг брата. И сейчас он задумчиво смотрел на них, аккуратно постукивая свернутыми в трубку листами по ладони.

– Понял, не дурак, был бы дурак – не понял, – Иван споро выхватил бумажки из рук друга. – Уже ухожу! Тебе, Юня, должен по гроб жизни, как обычно.

Илья лишь поморщился детскому прозвищу. Но это было еще не все. На прощание Иня все же не удержался.

Уже стоя в дверях, пожав руку другу и расцеловавшись с сестрой, он картинно вздохнул:

– Как несправедлив этот мир. Мне даже пальцем не дают коснуться рояля, а у кого-то там целый гардероб хранится!

Танино «Удачи с финансовой математикой» настигло Ваню Тобольцева уже у лифта. Илья и вовсе предпочел не комментировать это хулиганское заявление. Вместо этого обнял Танечку и, поцеловав в висок, произнес:

– У тебя не брат, а сущий кошмар. И за что мы его любим?

– Потому что такого замечательного друга и брата больше ни у кого нет, – ответила Танечка в плечо.

И оба знали, что это сущая правда. Ваня жил душой и свою душу щедро дарил дорогим для него людям. Таня некоторое время молча терлась носом о мужское плечо, а потом все же сказала:

– Я не знала, что у тебя так неплохо с рифмами. Ты песни писать не пробовал?

– Нет.

Но она почему-то не поверила, подняла голову, чтобы посмотреть в глаза за стеклами очков. Глаза смотрели безмятежно, словно не врали.

– Зато я написал небольшую фантазию для фортепиано.

– Правда? – ее губы сами собой растянулись в улыбке.

– Правда.

– Я хочу послушать.

– Пойдем.

Илья долго копался в бумагах на столике рядом с инструментом. У него всегда был идеальный порядок: и в квартире, и в вещах, но когда они до прихода Вани начали целоваться и смахнули нечаянно все стопки нот… в общем, Илье потребовалось время, чтобы найти нужный лист.

– Это еще не до конца готово, – сказал он, садясь на табурет, – думаю, будут изменения, но…

И его пальцы коснулись клавиш.

На листе, который Илья поставил перед собой, Таня прочитала название пьесы. «Синий бант». И под ним – строки. Как эпиграф.

А она и не знала… не знала, что он может вот так… написать… Стояла рядом и слушала, и сначала смотрела на лист. А потом на руки. Уникальные руки музыканта. Каждый раз, наблюдая за игрой Ильи, не переставала изумляться: как… как он извлекает звуки из инструмента? Таня знала точно, что на клавиши надо нажимать, а Илья, казалось, просто их гладил. И музыка в ответ лилась как вода. Словно он знал какой-то свой особый секрет извлечения мелодии. И глядя на эти легкие касания, на эти тщательно оберегаемые кисти, на тонкие мужские запястья, сложно было предположить, сколько в них на самом деле силы.

Музыка, завораживающая, нежная, по-шопеновски воздушная, брала в плен, касалась сердца, и хотелось плакать. Музыка романтика, написанная на листе бумаги уверенной рукой, четким почерком с резкими выбросами вверх и вниз. Как все это в нем сочеталось самым немыслимым образом, Таня не знала. Телефон Ильи был заполнен под завязку музыкальными партитурами, бизнес-порталами и биржевыми площадками.

– Если надо отключиться от музыки, проветрить голову, биржа – лучшее средство, – однажды сказал он. – Гораздо интереснее, чем казино.

Илья закончил играть и повернулся в ожидании вердикта.

– А ты можешь… – голос Тани чуть сел, – можешь повторить? И прежде, чем он выполнил просьбу, она наклонилась и быстро поцеловала Илью в губы, решив, что останется с ним на ночь. Просто предупредит родителей, чтобы не ждали. В конце концов, она уже взрослая девочка и давно имеет свою личную жизнь. А он скоро уедет на целых полтора месяца: два международных конкурса и три сольных концерта.

И это их первая разлука. Их первый экзамен. И она будет ждать. А потом, когда Илья вернется, Таня обязательно познакомит его с папой. Она поняла это прямо сейчас, вот когда целовала.

Очень хочет познакомить. И они понравятся друг другу. Ведь иначе быть не может.