Глава 52

— Ардок, нам надо поговорить? — ее голос еще сильнее охрип, еле удавалось сдержать рыдания, рвавшиеся наружу.

— Я знаю, что ты скажешь, не знала, не жених, без понятия как все получилось. Я ничего не упустил из твоих объяснений? — он вдруг заговорил спокойным голосом. Пугающе спокойным.

— Но он и в правду никогда не был моим женихом. В стае у него были романы со многими сиренами, но не со мной. Мы всегда просто дружили, не больше. И откуда у него разрешение на брак, мне непонятно. Ардок, я не лгу, ты же можешь это почувствовать?!

— Ты слишком искусна в своем мастерстве. Скольких путников ты дурачила, обещая неземные наслаждения, а потом хладнокровно утаскивая их на дно? Да, что говорить, и со мной, не раз пыталась проделать свои фокусы. Нет, тебе веры, Мара, — холод и отчужденность, ледяной голос заставлял стынуть кровь в жилах. Она не узнавала дракона, никогда прежде его таким не видела.

— Ты предпочитаешь поверить ему, а не мне? — она многое бы отдала, чтобы сейчас растопить его жуткий холод.

— Скользкая рыбешка не заслуживает плевка в его сторону. Только его слова подкреплены доказательствами, а ты прекрасно плетешь лживые сети. Поистине вы друг друга стоите, — равнодушный голос, ни один мускул не дрогнул, дракон продолжал вести ее по коридорам.

— Так почему тогда не отдал ему? Почему оставил тут? Гнал бы меня в шею, раз я такая лживая тварь? — она наоборот, то закипала от злости, то готова была колотить кулаками стену, в приступе безудержного отчаяния.

— Хочу до конца разобраться во всем. И слишком большой подарок тебе будет, отпустить сейчас, чтобы ты, как ни в чем не бывало, радовалась свободе, рассказывая всем, как ловко в очередной раз обвела всех, — он окинул ее невидящим взглядом. — А возможно, ты и удрала к нему. И если бы не мазь и проблемы от нее, сомневаюсь, что была бы рада меня видеть. Что-то же вас связывает со слизняком, и даже если как говоришь, нет романтики, он вполне может быть твоим союзником в кровавых делах…

— Так суди меня, накажи, что тебя останавливает, раз я такой монстр?! — у нее создалось впечатление — разговор идет с каменной, непробиваемой стеной.

— Ты до сих пор веришь в свою безнаказанность, что так смело предлагаешь мне подобное? — дракон изогнул бровь и криво усмехнулся — первое проявление хоть каких-то эмоций.

— Когда нечего терять появляется смелость, — она вздернула подбородок и с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Всегда есть что терять. Особенно в твоем случае, Мара, — и снова холодный, пустой голос.

Они подошли к ее комнате, Ардок открыл дверь, пропуская сирену внутрь.

— Мне в клетку? — как больно было видеть холодную комнату, особенно когда всего несколько часов назад она нежилась от его ласк. Именно сейчас боль с полной силой захлестнула сознание.

— Нет, — больше он ничего не сказал, закрыл дверь и исчез. Еще недавно подобное заставило бы сирену вопить от радости, теперь вызывало горькие слезы отчаяния.

Что изменилось, почему, недавний враг, стал милее всего на свете? Почему даже море, казалось ей пустым и холодным, если в ее жизни больше не будет дракона? Ведь он лжив, порочен, и не скрывает желание сделать ее рабыней? Почему вопреки здравому смыслу она хочет вновь его внимания? А от воспоминаний о его улыбке и ласках тело разрывается в болезненной тоске.

И странное появление Димитрия, никак не укладывалось в голове. Зачем тритон добивался брака с ней? И откуда узнал ее местоположение? Мара чувствовала все не просто, и давний друг слишком много скрыл, выставив напоказ лишь то, что ему выгодно. Но уж тут она докопается до правды, сомнений быть не могло.

И мысли вновь вернулись к Ардоку. Неужели теперь ее ждет только холод в некогда горящих желанием глазах?

Два дня сирена провела в раздумьях и тревогах. Как только открывалась дверь, она с надеждой поднимала голову, но это неизменно были слуги. Ей приносили еду, убирались в комнате, и все. Словно она оказалась отрезанной от замка.

Мару не запирали. Но неизменно два вассала стояли около ее покоев. Впрочем, она и не делала попыток покинуть место заточения. Дракон был глух к ее словам, зачем лишний раз натыкаться на его безразличие?

Вечером второго дня к ней пришел тритон. Заслонив своей огромной тушей весь проход, он широко улыбался, и раскинул в стороны руки для объятий:

— Дорогая моя! Ты не представляешь, скольких трудов мне стоило пробраться к тебе!