Глава 74

— Для меня все закончилось, прости, и не держи зла. Не потрать свою жизнь зря. А я впервые поступила правильно, и ухожу счастливой, — слабеющая рука дотронулась до ноги дракона, и тут же безвольно опустилась, глаза Ариадны закрылись навсегда. Лицо ее было прекрасным, спокойным и умиротворенным.

Подбежал лекарь, но он уже ничего не мог сделать. Колдун стоявший рядом тоже беспомощно развел руками.

— Ариадна, спасибо! — Ардок провел по ее лицу, бестия отдала за него свою жизнь, и он никогда этого не забудет. Нежность и боль переполняли его сердце.

— Прощай, Ариадна, спасибо за сына! — Эрида плакала, не сдерживая слез. Она в одночасье забыла все зло причиненное ей, остался лишь этот поступок, оправдавший все.

— Покойся с миром, Ариадна, мы тебя не забудем! — Сенард был сдержан, но е его душа была переполнена благодарностью. Жаль, что осознание к бестии пришло слишком поздно. И при жизни она так и не познала настоящего счастья.

— Ой, какой драматический момент! Вы ее ненавидели, вы ее гнобили, и принесли ей столько мук, а сейчас изображаете комедию, оплакивая врага! Лицемеры! — Калеб сдерживаемый двумя вассалами, продолжал извергать проклятия.

— С тобой говорить бесполезно. Ты нелюдь без сердца. Первый порыв — убить тебя на месте. Но это будет слишком сладкое наказание, — Сенард направился к нему, в глазах бушевал огонь, руки сжаты в кулаки. — Ты будешь мучиться, долго, годами, и смерть покажется тебе избавлением. Но и ее придется заслужить!

— Ты это, лучше успокойся, — впервые глядя в глаза дракону, он испытал страх. До этого он чувствовал себя неуязвимым, не особо веруя в наказание. Калеб надеялся выкрутиться, и только теперь, когда сквозь черноту ненависти просочился лучик здравого разума, им овладел утробный ужас.

— Ты отправишься прислуживать в самую большую темницу в королевстве. Там где преступники отбывают свою пожизненный приговор, будешь убирать за ними испражнения, приносить им еду и выдраивать камеры. Ты будешь пресмыкаться перед одичавшими преступниками, и станешь их игрушкой и единственным развлечением. Передвигаться ты сможешь только в согнутом пополам виде. Ты больше никогда не сможешь разогнуть спины, и мужские органы твои иссохнут, — после этих слов Калеб завопил, и почувствовал, как у него на спине начинает расти горб, и помимо воли, он стал сгибаться.

— Помилуй, Сенард, я все осознал! — он истошно завопил! Колдун усиливал заклятие дракона. И горб стал расти еще быстрее, и в этот самый момент, Калеб ощущал, как его покидает мужская сила, как жизнь уходит из его плоти, и орган превращается в сморщенный стручок.

— Ничего ты не осознал! Немедленно доставить его в место новой службы!

За несколько минут, из здорового и статного мужчины он превратился в подобие человека с огромным горбом, заставлявшим его смотреть в пол и не дающим возможности разогнуться. Боль прошлась огнем по всему телу. Немощь и чувство обреченности — все, что теперь доступно Калебу до скончания его существования.

— Не хотел пресмыкаться, теперь узнаешь, каково это на самом деле! — Эрида отвернулась, не желая больше видеть предателя.

— Отец, мне нужно увидеть Мару! — Ардок встал, пошатываясь. — Ее скорее всего держат в заточении.

— Это та, которая смогла укротить моего сына? — впервые губы Сенарда тронула улыбка.

— Потом вопросы, отведи сына к ней, — нимфа улыбнулась, подмигнув мужу. Материнское сердце все поняло без слов.

— Где вы держите сирену? — Ардок обратился к вассалам-предателям, в страхе вжавшимся в стену.

— Держали… — пискнул один.

— Что это значит? — нехорошее предчувствие ледяным обручем сдавило душу.

В ответ раздалось только нечленораздельное мычание. Вассалы боялись произнести хоть слово, чтобы не разгневать драконов еще сильнее, и не усилить и без того суровое наказание. А что оно будет таковым — сомнений не было.

— Показывайте место заточения! — гаркнул Сенард, и поддерживая сына, который еще с трудом передвигался, направился за вассалами.

Они спустились в подземелье, камера была не заперта. Дракон вполз внутрь — пусто. Он явственно ощущал ее запах. Она тут была и не так давно. Осмотрелся по сторонам, на одной стене кровью было написано: «Ардок, я люблю тебя!».