29

Лианор

Преподаватель задерживался, но я была рада этому. Вряд ли я смогла бы сейчас сосредоточиться на новых знаниях. Осмыслить бы только что произошедший разговор!

— Эй, Нори! — Я вздрогнула, когда меня толкнули в плечо.

Я обернулась. Зак.

— Ты чего будто в облаках витаешь? — упрекнул он и тут же добавил с сочувствием: — Болит?

— Нет, целители сказали «ничего страшного».

— Не верю я этим коновалам. У нас вон в приюте был такой. На все один ответ: притворяется от лени. И три средства на случай, если не притворяется. Голодание и касторка от живота и обливание ледяной водой от всего остального.

— Он был лекарем, не целителем, — поправил брата Зен.

— Одна шатия-братия. Будет на то воля богов — выздоровеешь, нет — помрешь, и никакие целители не помогут. Хотя все мы помрем рано или поздно, — задумчиво добавил он.

— Не повезло, — посочувствовала я.

У нас была госпожа Алекса, целительница, а не лекарка. Заботливая и добрая.

— Ерунда, — отмахнулся Зак.

Зен добавил:

— Верю, что сейчас не болит. Ты перестала за ухо хвататься. И лицо… впрочем, неважно, извини.

И лицо не перекошено. Хорошо, что у меня нет зеркальца, сейчас бы разглядывала себя и ужасалась, что Родерик увидел этакое. Кажется, пора учиться пользоваться пудрой и притираниями. Хотя никакие притирания синяки не скроют.

Открылась дверь, я поспешно обернулась, изображая внимание, и на несколько мгновений решила, что я замечталась. Или заснула за столом, не дождавшись учителя, и мне снится Родерик.

Он поставил на стол корзинку и оглядел аудиторию. На какой-то миг наши взгляды встретились, и я забыла обо всем, кроме этих карих глаз.

Кажется, Родерик что-то говорил. Я стряхнула наваждение.

— В отличие от него, все мои коллеги начинают с того, что пытаются убедить боевиков в исключительной важности целительских дисциплин.

Кто-то рассмеялся, кто-то засвистел. Родерик коснулся магии, и свист прекратился. Зато послышалось странное мычание.

— Это заклинание называется проклятие безмолвия, — заметил Родерик с легкой полуулыбкой. — Паралич языка и губ пройдет через четверть часа. Кто-то еще желает испытать его на себе? Нет? Тогда вернемся к теме.

Он прошелся туда-сюда перед рядами.

— Я сам закончил боевой…

— Врет, — шепнул кто-то.

— Не врет. Видел, как он утром рыжего сделал?

— …и прекрасно знаю, о чем вы думаете. Целители — всегда чистенькие, сидят в тылу, и толка от них мало. Положат пресветлые боги — выздоровеешь, нет — так все одно помрешь.

За моей спиной закашлялся Зак.

— И вообще, был бы важный предмет, на него бы студента не поставили.

— Точно, — выкрикнул кто-то.

— Проклятие безмолвия, которое вы только что видели, — из арсенала целителей. Изначально заклинание предназначалось для другого, но нашлось и такое применение. — Родерик тонко улыбнулся. — А теперь представьте, что будет, если наложить его на сердце. Или на дыхательные мышцы.

Я содрогнулась, представив, каково это — потерять возможность дышать. Кажется, не я одна, потому что по аудитории снова пробежал гул.

— Я не буду убеждать вас в том, как важно уметь помочь себе или другому на поле боя. Просто подумайте, как обидно будет истечь кровью, не дожив до целителя четверть часа только потому, что поленился научиться накладывать повязки.

— Зачем повязки, если есть заклинания? — выкрикнул кто-то

— Я спрошу это у тебя после первой тренировке на полигоне, — усмехнулся Родерик. — Которая даже близко не стояла с настоящим боем.

— А то он видел настоящий бой? — буркнул за моей спиной Зак.

— Кто знает… — задумчиво протянул Зен.

Родерик между тем продолжал:

— Или еще веселее — отойти к праотцам на дружеской пирушке, поперхнувшись куском хорошего мяса, просто потому, что все вокруг и вы сами не знаете другого способа помочь, кроме как похлопать по спине.

— Граф Шарп так едва не умер. — Я узнала голос Дамиана. — На императорском обеде кусок не в то горло попал. Повезло, что императрица помогла. Собственноручно, не погнушалась. Говорят, он каждый год молебны в ее честь заказывает.

— Повезло, — согласился Родерик. — К слову, в таких случаях лучше зайти со спины и обеими руками резко надавить на живот, назад и вверх. Или, если помочь некому, резко перегнуться животом через спинку стула. Чтобы поток воздуха мог вытолкнуть инородное тело из дыхательных путей. Позже я покажу вам, как правильно это сделать. А сегодня начнем с повязок. Перебирайтесь на первые ряды, и мне нужен один желающий, чтобы показать на нем.

Народ снова загудел, но желающих не нашлось.

— Не переживайте, к концу сегодняшнего занятия в бинтах окажутся все, — улыбнулся Родерик.

— Ну, я могу, — поднялся Феликс. — Бинты к расписанной роже в самый раз будут.

Глаза Родерика на миг нехорошо сощурились, и я испугалась, что Феликсу сейчас достанется. Но Родерик только улыбнулся и сказал:

— Начнем с головы. Из ран скальпа обычно много крови, из-за особого строения сосудов. Это пугает, но пугаться не нужно…

Через четверть часа Феликс был в бинтах от макушки до пят, напоминая чрезмерно упитанную мумию, сбежавшую из исторического музея.

— Обмазать его клюквенным вареньем, и можно на маскарад в честь солнцеворота, — заметил Зак. — Дешево и сердито.

— Варенье еще на него переводить, — хихикнул кто-то. — И так красавец.

— Разбивайтесь на группы, — велел Родерик. — По пять человек, по желанию.

— Нори, мы с тобой, — тут же отозвался Зак. Зен согласно кивнул. Четвертым стал темноволосый смешливый Себастьян, пятым — странное дело — Дамиан.

— Такой повод девушку потрогать, — ухмыльнулся Себастьян, принеся со стола преподавателя груду бинтов разной ширины.

Прежде чем я успела ответить, вмешался Зен:

— Перебьешься. Нори накладываем повязку на голову и… — он оглядел меня, — кисть и пальцы. А для всего остального есть мы.

— На промежность не дамся и на верхнюю часть бедра тоже. — быстро сказал Дамиан. Себастьян захихикал.

Странное дело, когда Родерик обматывал Феликса, в том числе и показывая повязки на область интимных частей, никто даже не хмыкнул. Может, потому, что вид у обоих был такой, будто ничего сверх само собой разумеющегося не происходит. «Кожа она и есть кожа», как сказал утром Этельмер, а сейчас и вовсе все показывалось поверх одежды. Но в устах Дамиана все прозвучало так, что и я залилась краской, представив, как протягиваю бинт между ног парня, почти ткнувшись носом… у Родерика это выглядело как «в живот», но с моим ростом — как раз в детородный орган.

Или как едва знакомый парень просовывает руку у меня между бедрами. Как целители с этим всем живут? Или просто привыкают, забывают о скромности?

Парни переглянулись.

— Хорошо, мы с Зеном, — решил Зак. Свирепо глянул на остальных — не попытается ли кто-то пошутить, но никакой реакции не последовало.

Пока мы обматывали друг друга, Родерик переходил от одной группы к другой и поправлял. Как он и обещал, к концу пары все щеголяли повязками.

— Снимаем повязки и скатываем бинты, они нам еще пригодятся, — велел Родерик. — И можете быть свободны. На следующей неделе поговорим о ранах, ожогах и кровотечениях.

Вслед за остальными я положила скатанный бинт на стол. Помедлила в дверях — вдруг попросит задержаться. Но Родерик, казалось, забыл обо мне.

— Чего застыла, — проворчал Феликс, выпихивая меня из дверного проема. — Декан ждет пред светлое око.

Да, декан ждет.

Я поежилась, заставила себя распрямить плечи. Ну не убьет же он меня, в конце концов.

Хорошо, что Феликс не стал играть в благородного кавалера, пропуская меня вперед, а сам постучался и первым толкнул дверь.

Декан поднялся с кресла, держа в руках книгу. Смерил меня тяжелым взглядом, и мне захотелось стать мышкой, скрыться в щели между половицами. Пришлось собрать все силы, чтобы не потупиться. Смотреть ему в единственный глаз и не пялиться на изувеченную половину лица.

— Вместе явились, значит. Тогда выволочка подождет. — Он снова опустился в кресло, откладывая книгу в сторону. — Начнем с дела.

Я мысленно ругнулась. Наорал бы уже и отпустил, а теперь придется стоять и трястись в ожидании разноса. И наказания; если уж он вчера вкатил мне отработку по сути ни за что, то сегодня уж точно одной руганью не ограничится.

А Рейт словно забыл про меня.

— Феликс, ты успел познакомиться со своим соседом по комнате? Что скажешь о нем?

Феликс изумленно вытаращился на него.

— Ничего, господин декан. Мы не успели познакомиться.

— Ты его вообще не видел?

— Видел, если это можно так сказать, — осторожно произнес парень. — Он появился в комнате среди ночи, и я счел это время не лучшим для знакомства.

— Утром тоже было неподходящее время?

— Когда я уходил, сосед спал.

— И ты не попытался его поднять, чтобы товарищ не опоздал на занятие?

— Я был зол на то, что меня разбудили посреди ночи.

Кажется, Феликс решил, что его расспрашивают для того, чтобы наказать соседа за пьянку и прогул. Ответы его становились все короче и осторожнее. И то сказать, уместное между равными — например, пожаловаться, что сосед ввалился пьяным и всю ночь не давал спать храпом, — в беседе с начальством превращается в донос.

— Когда Конрад вернулся в комнату, он был трезв?

Феликс заколебался.

— Я не могу ответить, спросонья не приглядывался.

— А заодно не прислушивался и не принюхивался, — усмехнулся декан. — Я расспрашиваю тебя не для того, чтобы примерно наказать Конрада. Мне нужно понять, почему его никто не видел сегодня и объявлять ли розыск.

Розыск? Зачем? На первый взгляд все было кристально ясно: парень вырвался из-под опеки родителей и загулял.

Я слышала о подобных случаях, происходивших с выпускниками приюта. Кто-то, пустившись во все тяжкие, приходил в себя быстро; кто-то — пропив все деньги, а иные так и падали на самое дно. Наверное, и с отпрысками благородных семей могло такое случиться.

Да что далеко ходить: я сама хоть и не запила, начала с того, что оставила треть подъемных в дорогущей лавке. Нет, сумка еще долго мне послужит, но, справедливости ради, я могла бы найти и лавчонку попроще, и вещь подешевле.

Правда, тогда я не познакомилась бы с Родериком, потому что на дешевую сумку вор бы не позарился, и не пришлось бы выручать меня от стражника.

Я почувствовала, что начинаю улыбаться как дурочка, и заставила себя вслушаться в слова декана.

— Получается, ты единственный, кто видел его сегодня. Итак, давай все то же самое, но подробно и не пытаясь сгладить углы, — велел Рейт. — Конрад появился в комнате поздно ночью. От него пахло хмельным?

— Да, — пришлось признать Феликсу.

Следующие несколько минут допрос продолжался в том же духе — на прямые вопросы декан требовал прямых же ответов. Кроме того, что я уже слышала сегодня утром, я узнала, что, когда Феликс вернулся в комнату, сосед продолжал храпеть. Будить его парень не стал, разозленный выволочкой Алека, да и времени особо не было возиться, только успел переодеться и позавтракать. На занятиях он Конрада не видел, в комнату не возвращался и не знает, когда тот ушел.

Декан покачал головой, о чем-то размышляя. Казалось, он забыл о нас.

— Господин декан, я бы не хотел, чтобы наш разговор стал всеобщим достоянием, — нарушил молчание Феликс.

Декан усмехнулся.

— Об этом не меня проси. Впрочем, зная, что такое женский язык, я бы не надеялся.

Женский язык, ха! Да парни сплетничают побольше девчонок!

Феликс внимательно посмотрел на меня.

— Не вижу причин болтать об этом на каждом углу, — сказала я.

— Не убедила, — сказал декан вместо него. — Я, например, не вижу причин набрасываться на однокурсника посреди столовой, однако ты это сделала.

Началось. Ладно в этот раз хоть за дело достанется. Хотя я по-прежнему не чувствовала себя виноватой, но понимала, что, с точки зрения преподавателей, «любой конфликт можно разрешить словами».

Непонятно только, для чего тогда вообще существует боевой факультет. Если любой конфликт можно разрешить словами, было бы достаточно одних международников, а купцы нанимали бы не охранников, а переговорщиков.

— Чего молчишь? — поинтересовался декан, поднимаясь с кресла. Шагнул ближе, нависая надо мной, и мне снова захотелось исчезнуть. — Второй день в университете, и второй день ты оказываешься в моем кабинете.

Вообще-то вчера я оказалась тут не за провинность. Если, конечно, не считать провинностью, что меня угораздило родиться девочкой.

— И снова за нарушение дисциплины.

Сегодня — может быть, но вчера я ничего не нарушала. Ах, да. Спровоцировала. Жил себе милашка Бенедикт, а тут я явилась оскорблять его взор неказистой одеждой и разбитыми ботинками.

— Итак, зачем ты задирала однокурсника? Думала, не ответит?

— Господин декан… — подал голос Феликс.

Рейт обернулся к нему, и Феликс качнулся, отшатываясь.

— Не лезь. Тебя я еще расспрошу. Лианор?

И что я должна ответить? «Он первый начал»?

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я не думала, будто Феликс не ответит, если я его ударю.

А вот он явно думал, что я не отвечу, если он продолжит ко мне цепляться. И, судя по тому, как изменилось его обращение, — из тех, кто уважает только силу, а все попытки решить дело миром принимает не то за трусость, не то за слабость. Даже странно, вроде из знатных. Хотя у них же дуэли. Считай, та же драка, только с оружием и магией. И судя по тому, что я читала, — правда, наверное, не следует безоговорочно верить всему, что пишут в книгах, — сцепиться могли из-за сущей ерунды.

— А что ты думала? — не унимался декан.