Глава 33

Родерик покачал головой.

– И здорово сглупил бы. Внимание императора – не та вещь, которой разбрасываются по мелочам.

– Ничего себе мелочь!

– Мелочь, – подтвердил Себастьян. – Деньги всегда можно добыть. Занять, в конце концов.

Все же между мной и знатнюками всегда будет пропасть. «Всегда можно добыть»…

– И если бы Нори попросила денег, да еще первая обратившись к императору…

Да у меня бы язык отсох!

– … запомнилась бы как невежа и крохоборка.

– Да, это было бы очень невежливо, – согласился Родерик.

Себастьян продолжал.

– Зато после сегодняшнего дня, если ей вдруг понадобится писать прошение на высочайшее имя, Нори сможет напомнить о себе. Дескать, вы почтили меня своим вниманием когда-то, не обделите же им и сейчас.

– Императору? Да он забудет назавтра! – фыркнул Зак.

– Забудет, – кивнул Себастьян. – У него таких официальных визитов и случайных встреч десятки, если не сотни.

– Дракон не забудет, – вставил Родерик.

– Тем более, – согласился Себастьян. – Но если подсказать, при каких обстоятельствах происходила встреча, он может вспомнить, что его поблагодарили. Людям нравится, когда их помнят. Когда им благодарны, а император все же человек, хоть и дракон. Она все сделала правильно.

– И благодарность была искренней, – добавил Родерик. – Это тоже важно. А размер стипендии определяет казначей.

Зак надулся.

– Понял, я бревно неотесанное.

Отдернул голову, когда Дейзи потянулась щелкнуть его по лбу.

– Неотесанное – это точно, – сказала она. – Слушал бы, что умные люди говорят, да мотал на ус.

– Ничего, обтешешься, – Алек легонько, скорее обозначив движение, чем на самом деле, хлопнул Зака по затылку. – Я такой же был. Научили уму-разуму.

До конца дня император с императрицей успели сунуть свои титулованные носы везде – я бы не удивилась, если бы выяснилось, что они и отхожие места посетили. Вот разве что развалины бывшего корпуса алхимиков не облазили, и то только потому, что охрана была против. Не ровен час, упадет какой камушек, и поминай как звали. Развалины эти образовались еще четверть века назад, когда твари прорвались над столицей. Тогда досталось и университету. Для алхимиков выстроили новое здание, тем более что старому было больше двух веков, а разобрать руины вечно не хватало средств, так что вокруг них просто разложили защитные артефакты, чтобы никто любопытный не залез и не свернул шею, да и оставили зарастать деревьями и кустами. В самом глухом уголке университетского парка они никому не мешали, а места пока хватало.

Родерик оказался прав – император и императрица разговаривали не только с преподавателями, но и со студентами. Так что во время обеда таращились не только на меня. Вокруг других «счастливчиков» народ просто роился, и вместо того, чтобы есть, тем приходилось отбиваться от вопросов. Ко мне никто не подходил, только глазели.

«Вот это и называется „репутация“,– хихикнул Феликс. – Боятся, что отобьешь самое дорогое, если надоест чужое любопытство».

Не та репутация, что мне бы хотелось, конечно. Но что теперь – сама виновата.

После третьей пары нас, тех, кто учился по императорскому гранту, собрали в церемониальном зале. Сейчас здесь ничего не напоминало о том вечере, и я была рада этому. Студентам выставили стулья и разрешили сесть – после того как высочайшая чета опустилась в кресла на возвышении. Так что моя надежда спрятаться за чьей-то широкой спиной не сбылась.

Как и на балу, ректор выступил с речью. Смысл был примерно тот же – какая честь для нас оказаться в университете и какие перспективы откроются для тех, кто его закончит. Вперемешку со славословиями в адрес их величеств. Видимо, таковы были правила игры, потому что на их лицах все это время было лишь вежливое внимание.

Интересно, когда-нибудь я научусь так же владеть собой? Ведь наверняка оба слышали подобные речи множество раз. Пока все, что у меня получалось – кое-как сдерживать зевоту.

Правда, я разом проснулась, когда обнаружила, что императрица смотрит на меня. Уставилась на нее, пытаясь сообразить, как должно выглядеть «верноподданическое» выражение лица, о котором упоминал Родерик. Ее величество улыбнулась мне и перевела взгляд на ректора. Я медленно выдохнула. Нет. Показалось. Просто вежливая полуулыбка, которая и сейчас играла на ее губах.

Наконец, ректор иссяк. Я ожидала, что император разразится ответной речью, но он попросил ректора представить студентов и факультеты, на которых они учатся. До поименной переклички, хвала богам, не дошло – просто ректор называл факультет, а студенты вставали, давая себя разглядеть. И для всех император находил пару добрых слов. Алхимики у него оказались надеждой науки, целители – подвижниками милосердия. Бытовики – теми, без кого дворец давно бы развалился, да и жизнь в целом бы стала намного труднее. Погодники и землемеры держали в руках урожай и будущее страны – и так далее и тому подобное.

Боевиков ректор упомянул последними. Я в очередной раз оказалась в центре внимания. Точнее, мы с Дейзи, когда среди двух десятков поднявшихся оказалось лишь две девушки.

– Мне сказали, будто декан боевого делает все, чтобы перевести барышень со своего факультета. У вас, Лианор…

Я на мгновение лишилась дара речи, обнаружив, что он действительно запомнил меня.

– и вас… представьтесь, пожалуйста.

– Дейзи, ваше императорское величество.

– И у вас, Дейзи, наверняка стальной характер.

Император улыбнулся, и мне почудилось, что его улыбка предназначалась лишь мне. Наверняка Дейзи показалось так же.

– Благодарю, ваше величество, – сказали мы хором.

– Не стоит. Я побеседовал с деканом, надеюсь, тем, кто пойдет за вами, будет легче. В конце концов, хороший боевой маг – это прежде всего ум и реакция. – Он обвел взглядом остальных боевиков. – На ваши плечи ляжет безопасность империи, не забывайте об этом.

Он жестом велел нам сесть и продолжил, уже для всех.

– Я рад знакомству с такими многообещающими молодыми людьми, – император снова улыбнулся. – Говорят, сытое брюхо к ученью глухо…

Ректор растянул губы, глядя на него, и я поняла, наконец, как выглядит то самое «верноподданическое» выражение. В зале с готовностью подхихикнули.

– …но и с ученьем натощак вечно что-то не так, – продолжил император. – Чтобы этого «не так» было меньше, с этого года и впредь корона будет выплачивать первокурсникам, поступившим по гранту, подъемные, ведь вам некому помочь обустроиться на новом месте…

– Он подслушивал? – ошарашенно прошептал Зак.

Я пихнула его в бок, призывая молчать. Если бы купол тишины ставил кто-то из нас, я бы могла предположить, будто ошибка в заклинании позволила императору подслушать. Но заклинание создавал Родерик, и развеял его, лишь когда мы уходили из столовой. Видимо, простое совпадение, а может, кто-то с других факультетов оказался «невежей и крохобором».

Император сказал еще несколько фраз – как он верит во всех нас, и что все мы наверняка проявим себя наилучшим образом и, наконец, позволил разойтись.

Родерик

Как он и предполагал, совет оказался сущей формальностью. Пустые славословия, которые нужно было просто переждать. Изображать вежливый интерес он научился давно.

«Мы тратим время, слушая пустую болтовню, а могли бы»…

Перед внутренним взором возникло лицо Нори, затуманенное страстью, а вместо бубнежа ректора Родерик словно наяву услышал тихий стон.

Тело отреагировало мгновенно, хорошо что они сидели вокруг длинного стола.

«Что ж ты делаешь, зараза чешуйчатая!»

«Я крылатый. Забочусь, чтобы ты не заскучал».

«Вот спасибо!»

«Всегда пожалуйста. Кстати, Нори понравилась драконам».

«Что?» – Он разом забыл обо всяких глупостях. Хорошо хоть из-за стола не выпрыгнул. И лицо наверняка не удержал, но вряд ли кто-то заметил, все старательно таращились на императора.

«Должен же я был их познакомить».

«Зачем?!»

«Показать им магическую проекцию ее разума, чтобы они потом показали Нори своим людям».

Родерик едва не застонал вслух, представив эти смотрины. Три огромных дракона, и Нори. Такая маленькая.

«Отец ее живую видел! И наверняка запомнил».

«У вас, людей, память – рваное решето. Так надежнее будет».

Маленькая и доверчивая…

«Что вы ей наговорили про меня?»

«Драконы не раскрывают тайны своих людей, – в тоне Сайфера промелькнула обида. – Когда ты сам собираешься ей рассказать?»

«Скоро».

Сразу, как Родерик получит диплом. Расскажет, кто он, и сделает предложение. А пока пусть учится спокойно. Тем более что после того, как повысят стипендию, Нори не придется бегать искать работу. Казначей рассыпался в благодарностях, когда Родерик принес ему готовый расчет подъемных и стипендии, «внезапно» запрошенный императором.

Эти деньги по-прежнему не позволят жить на широкую ногу, но дадут возможность по крайней мере не заботиться, на что купить самое необходимое для учебы.

«„Скоро“ Смотри, как бы не было поздно».

«Только попробуй разболтать!»

«Драконы…

«Прости».

«Мы не разболтаем, но тайное всегда становится явным».

«Знаю».

Нет, у Нори не получится спокойно учиться. Она же намерена содержать мать… И пока не сообразила: мало найти жилье, нужно еще покупать еду, и одежду, и множество разных мелочей, без которых невозможна нормальная жизнь.

Родерик прогнал паскудную мыслишку – все же поговорить с околоточным. Нет человека – нет проблемы. Но это было бы просто низко. Придется поступить по-другому.

Он едва дождался, пока закончится заседание совета. Если поторопиться, он даже успеет увидеться с Нори вечером, совсем недолго, но все же…

Лакей узнал его. Было заметно, что слуге хотелось просто захлопнуть дверь перед носом, но ничего не поделаешь, пришлось идти докладывать, а потом провожать гостя.

– Какую беду в этот раз вы несете в мой дом? – поинтересовался Вернон после приветствия.

Ни Бенедикта, ни баронессы в особняке не было. Младший барон, насколько знал Родерик, уехал в деревню восстанавливать здоровье на свежем воздухе. Баронесса же никак не могла пропустить бал в доме посла Фарии. Сам барон давно не танцевал, но этикет допускал, чтобы замужняя женщина явилась на бал без супруга, в сопровождении замужней подруги и ее мужа, чем баронесса и пользовалась.

– Я принес вам напоминание о долгах, накопившихся за восемнадцать лет, – сказал Родерик.

– В самом деле? – Барон приподнял бровь. – У меня нет долгов.

– Даже перед вашей дочерью?

«Нори это очень не понравится».

«Знаю. Но так будет справедливо».

Родерик понимал, почему Нори не хочет брать у него деньги. Гордость не позволит ей взять деньги барона для себя. Но ради матери – возьмет, и это будет правильно. Восемнадцать лет на паперти. Родерик знал, как это бывает. Отец выгнал «опозорившую семью» дочь из дома, когда невозможно стало скрывать живот. На работу «бабу в тягости» никто не взял, и ей пришлось просить подаяние. Родив и отдав малышку, женщина попыталась снова устроиться на работу – но теперь люди опасались связываться с «оборванкой». Украдет еще чего…

Вернон скрестил руки на груди, откинувшись в кресле.

– У меня нет дочери.

– У вас такая короткая память? – ухмыльнулся Родерик. Нет, конечно он не надеялся, что в бароне проснется совесть: у таких, как он, ее просто нет. – Вы забыли девушку с ребенком на руках, которую вы прогнали с крыльца своего дома? Могу напомнить: ее звали Мэгги. Маргарет.

– Вы промышляете шантажом, господин Корбетт?

Сайфер зарычал. Родерик едва удержал его.

– Вы всех судите по себе, или только я удостоился подобной чести?

– Что я могу подумать, если вы второй раз являетесь и перетряхиваете грязное белье нашей семьи?

– Белье должно быть чистым.

– Чужие секреты, похоже, могут принести немало пользы. Вы даже не попытались получить с меня компенсацию гонорара императорского целителя. Хотя я этого ждал.

«Выпусти меня! Я с ним поговорю!»

«Уймись!»

– Меня не интересуют деньги.

– Тогда почему? Мы не встречались раньше и я не знаю никого с фамилией Корбетт? Вы незаконный сын какого-то знатного рода?

«Пусти, я откушу ему голову!»

– Неужели когда-то я перешел дорогу кому-то из ваших родственников, и теперь вы решили отомстить?

– Я? – Родерик рассмеялся. – Разве это я надоумил Бенедикта попытаться оклеветать девушку, виноватую лишь в том, что она не позволила себя избить? Разве я много лет назад заставил вас соблазнить другую девушку, а потом заявить, что раз она отдалась вам, то вполне могла сделать это и с другим, а потому ее ребенок вас не интересует?

Дар стоил своих гонораров – он даже каким-то образом сумел отыскать горничную из дома, где жила мать Лианор. Хозяин, дед Нори, уволил всю прислугу, чтобы не сплетничали, и, конечно, обозленная женщина помнила ту историю до сих пор…

– Разве я заставил вас тогда изменить жене? – продолжал Родерик. – Понятно, что беременность не красит женщину и не улучшает ее характер, а норов вашей супруги известен…

– Довольно!

– Вы слывете умным человеком, барон. Так почему вы никак не хотите понять: это не я пытаюсь уничтожить вашу семью. Я только вестник. Все, что сейчас происходит – результат ваших трудов. Побеги, которые вы пестовали и лелеяли почти два десятка лет, дали плоды, только и всего.