Annotation

Я не хочу быть истинной дракона! Не хочу носить в себе его тяжёлую магию, что разрывает изнутри, не хочу становиться его избранницей, не хочу… Взгляд падает на высокого и мускулистого молодого человека с разными глазами, от его присутствия сердце начинает плясать в бешеном темпе, а скулы горят и рдеют. Дыхание перехватывает. Почему я чувствую себя так, когда должна ненавидеть, ведь он - дракон. И почему он так добр ко мне - израненной сироте, всклокоченной, глядящей исподлобья и… немой?

Кто станет моим истинным выяснится на Дне Всех Влюблённых, а пока… Я с ума сошла, или мне действительно начинает нравится эта школа?

Литсериал "Сиротка для Дракона", состоящий из двух серий:

1. Новенькая в Элитной Школе Истинных.

2. Голос Его Истинной.

16+

🔥ОТДЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ДИРЕКТОРА🔥

Сиротка для Дракона. Новенькая в Элитной Школе Истинных

Глава 1. Новенькая

Глава 2. Жёлтый автобус

Глава 3. Короткое замыкание

Глава 4. Причина ненавидеть литературу

Глава 5. Миссис Училка

Глава 6. Мой мститель

Глава 7. Свет

Глава 8. Возвращение комка

Глава 9. Неожиданность

Глава 10. Медпункт

Глава 11. Мысли Дракона

Глава 12. Интерес

Глава 13. Отбор невест

Глава 14. Романтический ужин с похитителем

Глава 15. Люди вокруг меня

Глава 16. Да

Глава 17. Веселимся

Глава 18. Восемнадцать

Сиротка для Дракона. Новенькая в Элитной Школе Истинных

Глава 1. Новенькая

Я ненавижу, когда так.

Встряхнули меня в четыре утра с таким видом, будто мир взорвётся, подавившись собственным чёртовым драконьим пламенем. Если я не поднимусь с кровати.

К сожалению, всё гораздо прозаичнее.

Моя директриса — уже бывшая, и туда ей и дорога — женщина импульсивная, эксцентричная, активная по ночам, как и другие сумасшедшие, вдруг с чего-то решила, что ещё немного и я окончательно развалюсь, словно хрупкая ваза, которая летит с высоты в несколько тысяч километров.

Смешно.

Подумаешь, выпадают волосы, случаются обмороки и на теле открываются небольшие раны, которые вечно неприятно ноют и саднят.

Повод ли это считать меня обладательницей магии или даже — только не это! — истинной для одного из представителей сильных мира сего?

Все знали, что я болезненная. И да, мне становится всё хуже, а врачи не могут сказать ничего толкового. Ну и что с того? Я, может, из тех на кого влияет магический фон и чужие ауры, а в сиротском приюте, само собой, такая себе энергетика.

Все знали, но вчера директриса застала меня в туалете. Я стояла напротив зеркала, сверлила взглядом отражение, а из углов глаз текла густая, багровая кровь.

Она впечатлилась, ходила из угла в угол в своём кабинете и вот под утро решила, что мне под конец учебного года срочно нужно менять школу.

Попасть в элитную для тех девушек, что не против драконам чакры простимулировать, чтобы помочь им обрести истинную ипостась.

О, какая же мерзость!

— Ну что ты смотришь на меня зверёнышем? — причитала она, охая после каждого второго слова. — Откуда мне было знать, что всё настолько серьёзно? Говорили как-то, с гормонами что-то… А я же и думала, что перерастёшь!

Ну да, ещё немного и выперли бы меня отсюда — прямиком во взрослую жизнь.

Туда же и ответственность за болячки колечной сиротки.

Конечно-конечно, и я ведь не против, срывать то эти чудесные планы зачем?

— А тут смотрю… Ну правда, это ведь похоже… Нет, я, конечно, не разбираюсь, но это магия в тебе так буйствует, определённо. Не волнуйся, в день любви откроешь в себе силу. Или, быть может, найдёшь истинного? — она подмигивает, и тут же продолжает причитать. — Ах, а если бы я не заметила? Ты ведь можешь погибнуть без помощи! А если ты чья-то истинная? Ты об этом подумала, девочка? Ты знаешь, как важны драконы в нашем мире! Высшие маги… Но ведь загнуться же без любви. А ты вместо того, чтобы подойти ко мне с этим, молча бинтами перевязываешься… Ну, понятно, что молча, но… Ой, да что с тобой говорить, Айрис! Как об стенку же горох.

Я тогда, кажется, усмехнулась. Или только хотела? Возможно, сил не было даже на приподнятый уголок губ.

А что, если меня тошнит от драконов?

Что если я не хочу быть истинной?

Никто не будет спрашивать.

Мои вещи собрали быстро. Они уместились в красный, словно окровавленный отпечаток пальца, рюкзак. Зубная нить, щётка, паста, комплект трусов, два лифчика, потёртые джинсы, белая футболка, клетчатая рубашка, юбка и балетки. Этого должно хватить, чтобы проводить время вне школы. А там должна быть форма.

— Я всё уладила. Точнее, улажу, когда утро будет. Но ты пока доедешь, они там подготовятся. Ну, удачи, крошка!

Директриса похлопала меня по бедовой головушке, словно псину. И ушла. Все остальные спали, мне не дали с ними попрощаться.

Хотя, если подумать, и не с кем было.

Я научилась не давать себя в обиду. Не сразу. Далеко не сразу. Но научилась.

Но не быть избитой и иметь друзей — разные вещи.

Я сама не горела желанием общаться, никогда не делала первый шаг — и вот итог.

Ранее, ранее чёртово утро. Я ухожу навсегда в самый последний момент. Пропущу выпускной. Стану новенькой в элитной школе для учеников с магическими способностями к концу года, когда никто не ожидает меня увидеть.

Придётся начинать защищаться заново.

Ещё бы так странно не ныло запястье, мне даже кажется, что вены теперь подсвечиваются золотым.

И собираются в имя:

«Квентин…»

Глава 2. Жёлтый автобус

Я ненавижу, когда холодно.

Это вымораживающее чувство какого-то стылого, бесконечного, бесконтрольного чёртового одиночества. Оно приходит всегда, если что-то растопчет сон перед рассветом. Кошмар, ночные свары других сирот или визг паникующей женщины, осознавшей масштаб трагедии, которую разыграла в собственной голове. И просыпаешься будто избитым, уходишь туда, куда не хочешь идти из места, куда не хочешь возвращаться. Садишься в новенький жёлтый автобус, совершенно пустой, холодный и бездушный.

Нет свитера даже, чтобы согреться, за окном туман и трава влажная от росы. Которая успела намочить мои дырявые кроссовки и носки.

Мерзко, слякотно.

Не люблю утро. Не люблю зябнуть. Не люблю смотреть в окно, за которым сменяют друг друга пустыри, лесополосы и серые, унылые промышленные здания.

Не люблю рассветы, потому что они наводят на меня тоску.

Дороги страшные, я бы предпочла их не видеть, не чувствовать тряски и не слышать кашель усталого водителя.

Но заснуть не получается.

После того как привиделось это дурацкое имя.

Сердце не на месте. Я стараюсь не думать о том, как будет выглядеть эта школа, как меня встретят, как быстро станут кликать зверёнышем или кем-то похуже. Что там за ученики. Стоит ли надеяться на то, что...

Что кто-то из них сможет быть на моей стороне?

Что кто-то будет добр?

Лучше не думать ни о чём. Ни мечтать, ни предполагать, ничего. Разберусь на месте. Прости меня, я из будущего, надеюсь, ты справишься и без трёхсот вариантов ситуаций и реакций на них.

Я дую на замёрзшие тонкие пальцы в мелких, неприятных ранках.

Однажды меня спросили: какого это, медленно разрушаться изнутри?

Я не ответила, но почему-то думаю об этом до сих пор.

Это прекрасно. Я не беспокоюсь о будущем. Не думаю, что мне в моём положении делать, куда податься. Не заморачиваюсь из-за мелочей, потому что знаю, что... по всей видимости, скоро увижу своих родителей.

Или директриса права, и рано или поздно мне всё же придётся озадачиться своим будущим?

И об этом подумаю в другой раз.

Меня зовут Айрис, мне семнадцать, я тихая и мрачная, на мой счёт легко обмануться, но что бы кто не думал...

Да просто плевать.

Элитная школа находится в отдалении от города, поэтому многие ученики живут прямо там, что мне, разумеется, только на руку.

За всю дорогу ближе к концу в автобус зашли лишь три подростка.

Одна стеснительная девушка с каре белых волос, безразличный красивый парень, залипающий в телефон и...

— Привет, ты новенькая?

Он высокий блондин с тёмными, чарующими глазами. Чёрные джинсы, чёрная рубашка, чёрный пиджак. На запястье часы, как будто бы дорогие. И сам он весь такой нарочито чистенький, что так и хочется на него чихнуть.

Я и забыла о том, что здесь много учеников из богатых семей. Магические способности, и тем более ипостась дракона это так или иначе предполагают.

Я приподнимаю бровь, мол, серьёзно?

Школа не может быть настолько большой, чтобы не знать каждого ученика в лицо. Особенных не так уж и много. И чего он вообще не на личном авто добирается?

— Не хочешь отвечать? — тянет будто бы даже с пониманием, из-за чего я лишь больше напрягаюсь. — Выглядишь паршиво.

Наверное, девушку во мне это должно было задеть, но я не чувствую ничего, кроме недоумения.

Этот не в меру дружелюбный парень нависает надо мной и втирает мне очевидные вещи.

Как бы там ни было, он продолжает.

Рассматривает меня, и я делаю то же самое в ответ.

Отмечаю его чистую кожу, родинку на скуле, длинные ресницы, красивые руки, заманчивый изгиб губ.

Он же видит невыспанную не слишком высокую девушку с иссиня-чёрными волосами, синяками под глазами, потресканными губами и кожей, безмолвную и бледную, словно труп.

— Ничего, — выдыхает вдруг, — твой истинный тебе поможет. Я Радион.

Он ждёт ответа, но автобус встряхивает из-за резкого поворота на ухабистой дороге, и парню приходится отойти на пару шагов, чтобы восстановить равновесие.

Как раз в этот момент поездка, наконец, приходит к своему логическому завершению. Мы останавливаемся напротив монструозного трёхэтажного здания, увитого плющом и производящего... довольно-таки сырое впечатление.

Я натягиваю рукава чёрной водолазки пониже и собираюсь выходить, игнорируя бешено колотящееся сердце.

Сколько ещё умников сегодня спросят меня «Ты новенькая?», прежде чем поймут, что задавать любые вопросы бессмысленно?

Я поднимаюсь и тут же поджимаю губы от досады — на моё плечо легла тёплая рука, да так спокойно, словно там её привычное место. Оборачиваюсь — Радион сверлит меня взглядом.

— Помогу донести рюкзак, хочешь?

Хмурюсь нарочито и качаю головой.

— Ко всем так относишься? — бурчит он. — Я просто пытаюсь быть дружелюбным.

Мне стоило бы быть осторожнее в своих желаниях.

Сбрасываю с себя эту чёртову неуместность и спешно выхожу из автобуса вслед за девчонкой и парнем.

Разумеется, никто, похожий на преподавателя меня не встречает. Как обычно. Решаю пойти за остальными и там разобраться по ситуации.

И всё же неужели директриса до сих пор не сообщила о том, что отправила меня сюда?

В груди вспыхивает надежда — быть может, меня и не примут вовсе.

Вернусь назад и насыплю перца в её кукольную чашку кофе. Так никто не будет меня дразнить.

Радион не торопится идти вперёд. Здание стоит за небольшим полем с коротко подстриженной травой, к нему ведёт каменная дорожка. Девушка спешит добраться по ней до главного входа, плечи опущены, спина чуть согнута, ей явно некомфортно, потому что за ней идёт красавчик. В приюте я мало общалась, но много наблюдала со стороны. И по этой причине мне совершенно не нравится повышенное внимание блондина за правым плечом.

Щёлкает зажигалка, он закуривает, и я закашливаюсь от дыма.

Чёрт возьми, и что он творит? Разве это не запрещено? Шарахаюсь в сторону и замечаю приближающуюся фигуру. На поле в отдалении кто-то играет в лапту или что-то подобное, а по дороге к автобусу бежит какой-то парень в серой майке и спортивных шортах.

Взгляд цепляется за него, и отчего-то дыхание вновь перехватывает, сложно сдвинуться с места, сложно отвести глаза.

Кто вообще бегает в такую рань перед занятиями?

Замечаю, что мысли мои становятся какими-то ватными и тусклыми, я пытаюсь найти причину для своего состояния, и не могу.

Парень приближается. Высокий и с выдающейся более чем мускулатурой, особенно учитывая, что едва ли он сильно меня старше. Кожа бледная, слегка сероватого оттенка. Красиво и как-то болезненно. Почему-то мне кажется, что он страдает.

Тот, кто выглядит роскошно на этой чёртовой дороге, кто владеет особыми силами и наверняка богат.

Страдает.

Потому что...

Потому что он дракон.

Время для меня словно замедляется. Я слышала, что так бывает из-за всякого рода веществ, но никогда не думала, что сама испытаю что-то подобное. Вот Он — в этот миг хочется выписывать тысячу тысяч раз «Он, Он, Он, Он...» чёрной гелевой ручкой и непременно с большой буквы — останавливается в нескольких метрах от меня. Скидывает майку, обнажая рельефные мышцы, поднимает с травы воду в пластиковой бутылке и выливает её на себя. С таким удовольствием, что у меня едва ли не подкашиваются ноги.

Меня тянет к нему, хочется подойти поближе, коснуться и...

Резко воздух разрывает визг шин, я закрываю глаза и только в следующий миг понимаю, что встала на дороге и, не заметив меня, сонный водитель вдарил по газам.

Замечательная поездочка и школа приятная.

Надеюсь, это произойдёт быстро...

Глава 3. Короткое замыкание

Я ненавижу, когда…

Спину ошпаривает болью, удар возвращает меня в реальность.

Где надо мной нависает мой чёртов любитель побегать в жуткую рань. Его ладонь упирается в жёлтый автобус. И на этом месте вмятина.

А на лице моего спасителя звериный оскал.

Ему идёт.

— Куда ты смотришь, Грегор? — кричит он вышедшему водителю. — Сесть хочешь?

— Я её не видел, — у мужчины даже голос дрожит, — как она так выскочила-то?

— А тебе, — переводит на меня взгляд разных глаз — один голубой, словно топаз, другой янтарный, — жить надоело?

Я пялюсь на него, он замирает и сглатывает, так что дёргается кадык.

По телу проходит волна дрожи, уверена, она передаётся и ему.

— Детка ничего тебе не ответит, — встревает Радион, но голос его для меня сейчас словно отголосок из другого мира.

Меня будто током прошибает, но не больно. Нет ничего, кроме Него, и даже дыхание одно на двоих. За его плечами золотой свет, между нами золотые нити. Становится горячо, сердце гулко бьётся в груди, на глазах выступает слёзы, тяжёлые, словно ртуть.

Он выгибает бровь будто в насмешке и спрашивает вдруг так безразлично, так странно, так холодно:

— Что с тобой такое, с ума сошла?

Да.

Наверное.

Я слышу как в клетке его рёбер бьётся драконье сердце, обжигающее и сладко-терпкое.

Выступает слюна, облизываюсь, и пронзаю его острым взглядом.

Почему он будто ничего не замечает? И зачем тогда вцепился в мой локоть?

Дракон… А он ведь… И вправду…

Ошпаривает диким страхом, сама не знаю как, но я вырываюсь и бегу, куда глаза глядят. В старых кроссовках, гетрах, чёрной водолазке и красной юбке плиссе. По мокрой траве, когда рядом каменная дорожка. Рюкзак бьётся о лопатки, причиняя дискомфорт. Я не роняю ни звука, но каким-то образом всё же умудряюсь думать о том, как странно, должно быть, выгляжу со стороны.

Встала под колёса автобуса, попыталась съесть спасителя глазами, ничего никому не ответила и свалила.

Но что это, чёрт возьми, было?

Между нами.

Останавливаюсь только у лестницы, местами тоже увитой каким-то плетущимся растением. Оборачиваюсь — Радион не спеша идёт к школе, а за ним тянутся ленты дыма, словно крылья. Интересно, и он тоже дракон? Другой парень стоит у автобуса и не собирается следовать его примеру. И хорошо.

Я прикрываю глаза и слегка надавливаю на виски. Голова идёт кругом.

Но, как ни крути, всё это хотя бы смогло меня взбодрить.

— Эффектный способ познакомиться с Квентом, — вздрагиваю от тонкого голоска рядом и оборачиваюсь. — Ой, прости, — мило улыбается та самая девушка с молочно-белым каре. Правда, теперь она не кажется зажатой. Мне нравится её волосы и острое личико. — Напугала?

Качаю головой и поднимаюсь, чтобы не стоять вот так как дура.

— Я к тому, что он сын мэра, и прикольно так познакомиться… ну, с ним. Но он дракон, так что… Если ты только не его истинная, конечно.

Это сбивает меня с толку, сердце пропускает болезненный удар. Бывает, иногда оно бьётся так, будто хочет разрушить меня изнутри. Вот сейчас так.

Я что-то видела, что-то ощутила…

Но нет, если бы мы были истинными, он бы почувствовал это ещё раньше меня. Какой бы не был у него дерьмовый характер, не смог бы делать вид, что всё равно.

Мотаю головой и чувствую странный укол в груди.

Похоже на разочарование.

Нет, просто переволновалась. Слегка не в себе. Ничто не заставит меня быть рядом с этими тварями…

Я

ненавижу

драконов.

— А ты не разговорчивая, — произносит она, — я Мия.

Имя подходит ей как нельзя лучше. У меня дёргается уголок губ в ответ. Она будто бледнеет и отступает на шаг. Даже не буду пытаться никому ничего объяснять. До выпускного несколько недель, мне не нужно пытаться дружить.

Хотя сейчас у меня есть чудесная возможность притвориться «той самой классной девчонкой». Вспоминаю про рюкзак, жалкие тряпки в нём, про свою внешность, про свой изъян и мрачнею. Даже если бы хотела, не вышло бы.

Поэтому не хочу.

— Решила перехватить себе подружку, раз она новенькая? — с усмешкой спрашивает Радион, возникнув за моим плечом. Стискиваю зубы. До чего же прилипчивый тип! — Ты же новенькая? Или по другой причине здесь?

Глава 4. Причина ненавидеть литературу

Я ненавижу, когда кто-то не считается с моим личным пространством.

Толкаю его, он фыркает и такое чувство, что прожигает Мию взглядом, потому что она ёжится и уходит.

Странная.

Мне нравится.

— У неё в голове опилки, — комментирует Радион, обходя меня. От него, такого чистенького и элегантного, пахнет дымом и мятой. — Будешь жвачку?

Едва ли это намёк на то, что у меня пахнет изо рта, ведь я его не открывала.

Хотя и вправду не успела почистить зубы с утра. Поэтому не отказываюсь. Протягиваю ладонь в ранках. В неё падают две безупречно белые подушечки. Слизываю их с усмешкой. Радион перехватывает моё запястье и внимательно рассматривает каждый палец. Будто имеет право. Будто заплатил за это своим никому не нужным дружелюбием и чёртовой жвачкой.

— Тебе обязательно нужно будет зайти в медпункт.

Вскидываю бровь.

Он мягко улыбается. На щеках появляются ямочки. Чёрт, разве можно быть одновременно таким идеальным и таким безумно раздражающим?

— Здесь все на таблетках и суспензиях, которые помогают не разрушаться до дня всех влюблённых. После уже ничем не помочь, если не найдёшь истинную пару, но сейчас — вполне. Как ты умудрилась довести себя до такого состояния?

В горле пересыхает.

Значит, всё это время было лекарство, но пока всё не дошло до крайности, никто не удосужился испытать его на мне. Ведь тогда было бы понятнее, в чём причина того, что тело меня подводит.

Хотя о чём это я?

Директриса испугалась, что если я и вправду истинная дракона, её в лучшем случае лишат должности, а в худшем…

Это единственная её мотивация.

И она даже не проводила меня, не договорилась заранее.

То ли от этого я чувствую горечь, то ли с жвачкой что-то не так.

Плевать.

— Ты легко могла оказаться в реанимации, или того хуже, — объясняет мне Радион, да так, словно говорит с маленькой девочкой. Будто я специально! Понятия не имею, как оказалась там. Засмотрелась на… Раньше со мной ничего подобного не случалось. — Я думаю, это из-за того, что ты плохо себя чувствуешь.

И снова эта милая, понимающая, добрая улыбочка.

Некоторые прям-таки иногда напрашиваются на что-нибудь нехорошее…

Хотя я вовсе не из тех, кто задирает других. Просто поняла в один момент, что иногда стоит делать показательные выпады, особенно, если на то есть повод. Это отвадит других от мысли, что я жертва. Что надо мной можно подшутить безнаказанно. И выбрать себе цель попроще.

Так что если мне понадобится объект для показательной порки, я знаю, к кому обратиться.

Видимо, что-то такое мелькает в моих глазах, и Радион одаривает меня на этот раз холодной, острой усмешкой.

Она-то мне нравится куда больше. Выглядит естественнее.

— Ладно, детка, можешь и дальше молчать. Мне даже начинает это нравится. Проводить тебя? Куда? Директор сейчас уже должен был начать урок оригами.

Тут я бы даже хотела переспросить.

Оригами, серьёзно?

Он берёт меня за руку, пальцы красивые, но холодные. У меня тоже ледяные.

Автобус, видно, запоздал, потому что коридоры пусты, и лишь из кабинетов доносятся голоса. Здесь как-то темно и холодно.

— Свет вырубили, — поясняет Радион, — скоро починят, наверняка.

Никогда не видела школы без электричества, так всё вокруг кажется одновременно мрачным и уютным. Словно пустой дом, в котором давно не был. Такой, как мой собственный…

Он проводит меня до красной двери, открывает её без стука и без извинений за опоздание.

— А где мистер Томпсон? — спрашивает так, будто вместо искомого человека у доски стоит бездомная, что надеется выдать себя за другого. Высокая женщина в чёрной жилетке и юбке-карандаш.

— Опаздывает, — выдаёт она с неким недовольством. — Как тебя зовут? — даже улыбается мне. Правда, холодно.

Естественно, ответа она не получает.

— Новенькая, я думаю, — усмехается Радион. — Хотел проводить её. Познакомить с директором.

— Она что, язык проглотила? — хмыкает женщина. А затем замечает, что этот придурок всё ещё крепко стискивает мою руку и заводится ещё сильнее. — Ладно, иди, у тебя сейчас физика, насколько я помню. А ты быстро заводишь друзей, не так ли? — прожигает меня взглядом. — Садись, подождёшь директора здесь, немного литературы даже тебе не помешает.

Люди обожают делать выводы о тех, о ком ничегошеньки не знают.

Я уже привыкла к этому.

Мне давно плевать.

Разумеется, все взгляды вперились в меня. Так выглядит жажда халявного развлечения. Тут человек пятнадцать, есть два свободный стола. Сажусь за тот, что подальше от доски.

Но не тут то было.

— Нет, нет, иди сюда, хоть посмотрю на тебя, — она указывает на первое место в среднем ряду.

Ладно, не буду делать из этого проблему. Устраиваюсь там, где ей угодно, ни на кого не глядя.

— Меня, — выделяет это, разумеется, — зовут Амаберта Ретти. Представишься остальным? Нет? Отлично. Посмотри на доску, знаешь эту книгу? Этого автора хотя бы? У тебя есть мнение, вы уже проходили это в своей школе? Ты понимаешь, что здесь не смотря ни на что дети учатся. В первую очередь. А не по углам зажимаются.

Слышу, как по классу прокатываются смешки.

Крепко сжимаю алый рюкзак, в котором нет ни одной книги и тетради, и стискиваю зубы,

когда

в спину

летит

бумажный ком.

Глава 5. Миссис Училка

Я ненавижу, когда меня вынуждают показывать зубы.

Каким-то образом после появления Радиона я чувствую себя лучше и больше не думаю о Квенте. Теперь все мои мысли занимает Миссис-Как-Там-Её-Училка. От её духов, точнее даже их обилия, меня откровенно говоря подташнивает. На ней дурацкая винтажная блуза с выдающимся декольте и широкими рукавами, полурасстёгнутая жилетка, юбка, которая маловата будет для таких грандиозных бёдер. Светлые волосы убраны в казалось бы строгий пучок, на носу круглые очки. Сама ростом с того, кто меня спас, или даже выше. И при всей крупности манера вилять задом перед учениками у доски кажется мне странной.

Но, разумеется, не мне здесь судить, что нормально, а что нет.

Так же само собой она ничего не сказала тем, кто решил поиздеваться надо мной.

Ещё бы, ведь именно она затеяла травлю.

Мне всё ещё холодно, Радион будто отсыпал мне под кожу ещё немножко льда, чёртов придурок. Жую жвачку, натягиваю рукава и без того растянутой водолазки, ёжусь.

Очень надеюсь, что в ближайшие пять минут придёт директор. И что хотя бы он не будет задавать глупых вопросов.

Женщина никак не хочет успокаиваться. Садится прямо на учительский стол, перекидывает ногу на ногу и как-то истерично хмыкает. Может, потому что рядом стоит чашка с кофе, и даже она куда горячее неё.

А затем выдаёт очередной поток слов.

— Вот же… Только из-за силы, или что там у тебя, в такую школу как наша отправляют всяких наркоманов. Посмотрите на неё, сидит, трясётся. За сына председателя верховного суда цепляется!

Звучит как канализация.

А вообще у меня уже голова начинает гудеть от всех этих регалий отцов местных мальчиков.

Даже я по пути сюда себе такого абсурда не надумывала.

Как оказалось, зря.

Слышу очередные смешки. Кто-то переговаривается за моей спиной. Голова начинает болеть сильнее, поэтому даже не пытаюсь разобрать слова. Едва ли в элитной школе мне скажут что-то похуже, чем в городском приюте.

— Не собираешься отвечать? Хорошо, тогда хотя бы слушай. И хоть форму бы надела, прежде чем приходить. А то выглядишь, как…

По её тону становится понятно, что её так смутило. Я опускаю взгляд и усмехаюсь с досады. Чёрт, чёрт, чёрт.

Ну естественно мне не дали нормально собраться, и я даже лифчик не надела. Грудь у меня есть, но такая, что без него вполне себе комфортно. Возможно, это заметно, но я не думаю, что это заслуживает подобной реакции.

Возможно, никто кроме женщины, которая наверняка польстилась бы на любого ученика в этом кабинете, и не заметил ничего.

И всё равно злюсь на себя за эту дурацкую оплошность.

Я ведь пришла, даже не зная, ждут ли меня, примут ли. Не на уроки, а просто понять, что меня ждёт.

Но ладно… Не буду себя жалеть.

Вот только в меня снова летит комок бумаги. Он попадает туда же. И я оборачиваюсь, сделав вывод, что дважды швырял один и тот же человек.

И вправду напротив сидит ухмыляющаяся веснушчатая тварь. Хилый парень, которому просто необходимо ответить.

И нет, я не обижена, но скоро начну плакать — просто потому что чертовски, чертовски, чертовски устала.

И это хорошо ещё, что после смерти родителей я перестала верить в справедливость.

Её нет, а значит сетовать бессмысленно.

Но можно встать, схватить эти дурацкие комки бумаги и, не дав никому времени отреагировать, запихнуть их обидчику в рот, а затем долбануть его лицом о стену. Мне не нравится, когда это происходит. Не нравится, когда меня вынуждают причинять боль.

Но я должна уметь постоять за себя.

Потому что — подхожу к учительскому столу и выплёскиваю кофе в паскудную рожу учительницы литературы — никто не сделает это за меня.

Раздаётся поросячий визг. Я бы хотела рассмеяться да погромче, если бы могла. Но вместо этого, как водится, даю дёру. Миссис Училка кричит в след.

Пробегаю мимо старого знакомого, от которого почему-то вместо пота после тренировки пахнет смолой, нахожу закуток в коридоре и сажусь на пол прямо там. Благо, везде полумрак, а тусклый свет из окна за белыми жалюзи падает не в мою сторону.

Холодно, сердце болюче бьётся в груди, хочется вернуться назад пешком, пусть меня там никто и не ждёт, хочется вернуть в своё пользование прежнюю безразличную и с приветом, но привычную директрису.

Обнимаю рюкзак, зажмуриваюсь и позволяю себе пуститься в беззвучный плач. Обычно становится легче. Правда, к этому прибавляется опухшее лицо и ещё большая головная боль, но меня это волнует в последнюю очередь.

Главное, чтобы никто не…

— Что ты здесь делаешь?

… увидел.

Чёртов Квент или как там его, — дракон, спортсмен, красавец и всё такое — останавливается напротив, не глядя в мою сторону. И, не получив ответа, подходит ближе и садится на пол. Будто это как-то поможет наладить со мной контакт.

Или что он собирается делать?

Волнительно быть рядом с ним.

Так близко.

Так странно.

Пальцы дрожат. Я всё ещё плачу. Надеюсь, он не замечает. Со стороны, должно быть, и вправду выгляжу как наркоманка. Забавно. Это и ещё то, что я больше не чувствую ничего похожего на то, что было рядом с автобусом. Видимо, Радион прав, и я просто схожу с ума из-за своего недуга.

— Ты меня интригуешь, — слова его звучат так тепло, что мне становится не по себе. — Так и будешь молчать?

А этот вопрос похож на удар ножом.

Так даже привычнее.

Вот только… почему-то он вдруг… касается моей руки.

Глава 6. Мой мститель

Я не… не люблю, когда меня считают беспомощной.

— Ты явилась в конце учебного года, хотя внезапно магические способности не появляются. Может быть, вы с семьей переехали в другой город, но ты не выглядишь так, будто готовилась к своему первому, безусловно, волнительному дню в новой школе. Да и мистер Томпсон бы нас предупредил и обязательно попросил бы оказать тебе радушный приём.

Ну, спасибо, что не упомянул отсутствие лифчика.

Или он это имел в виду?

Скулы предательски начинает печь.

Айрис, ты выглядишь так, будто тебя подняли в несусветную рань и выкинули в стылое, мерзкое, словно остывший чай, утро.

Да неужели?

Капитан Очевидность.

— Нашу странную встречу не будем брать в расчёт — от моего присутствия девушки часто теряют голову, — такую глупость сказал, а звучит всё равно так, что мне хочется поспорить или покраснеть. — Но что случилось потом? Ты вылетела из кабинета, словно ошпаренная. А затем то же самое сделала грымза Ретти. Это флешмоб?

Я усмехаюсь, слегка расслабляясь.

Хотя какая-то часть меня и умоляет никому не верить здесь. Мало ли, отчего дружелюбен был Радион, и какую гадость он задумал. А этот, может, с ним заодно.

Впрочем, он наоборот напрягается, я чувствую это даже в таком положении. Молчит несколько секунд, пока атмосфера не превращается в студень.

А затем спрашивает глухо:

— Ты что, плачешь?

Мотаю головой. Но этот наглец беспардонно касается костяшками пальцев моего лица. И стирает слёзы. У него горячая ладонь. Это приятно. Но я дёргаюсь, будто меня ударили.

Страшно быть открытой перед ним.

Перед драконом.

— Я тебя не укушу, — звучит это довольно серьёзно, я замираю, не зная, как на это реагировать. — Меня так раздражает, что ты молчишь. Что могло случится за это время? Не бойся меня, я не… не придурок, — тут он усмехается.

Я пожимаю плечом, мол, откуда мне знать.

— Да что не так? У тебя явно есть способности, и к тебе тут должны хорошо относится только по этой причине. Даже такие стервы, как Ретти. А из мелюзги кто бы успел что-то сделать и зачем?

Мелюзга, слово то какое.

— Я не люблю загадки. Мне уйти? Тебе не нужна помощь, да?

Он слегка отстраняется, я киваю.

Помощь?

Какая ещё помощь?

Он думает, я не могу справиться сама?

Единственное, что можно было сделать, это заткнуть рот умникам. И я это сделала сама. И нет, это не глупо и не импульсивно. Он сам сказал, что меня не выпрут отсюда, если окажется, что есть какие-то силы. А унижать себя я не позволю.

Квент будто собирается уйти, но вместо этого бросается на меня.

Точнее, ставит руки по обе стороны от моей головы и в полумраке всматривается в лицо. Моё ужасное лицо.

Я…

Я… начинаю икать.

И этим заставляю его хрюкнуть от подступающего смеха. Вот только в следующий же миг он становится серьезным.

— От тебя пахнет дождём, — звучит так же глухо, как «ты что, плачешь?». Вот же дурак.

Но он на этом не останавливается и, облизнув губы, спрашивает:

— Ты… не можешь говорить?

Я сглатываю и впадаю в какой-то транс. Вновь никого кроме нас не остаётся. Но не потому что моё сознание каким-то образом дало сбой.

Просто…

Люди привыкли смотреть на мир со своей позиции. Если они могут говорить, могут и все остальные. И если человек это не делает, значит он забитый или наоборот слишком много о себе думает.

Дальше этого мало кто заходит. Разве что после шутки «Ты что, немая?».

Я сомневаюсь, но всё же киваю. Хотя бы чтобы не приставал больше с дурацкими вопросами.

Он молчит какое-то время. Затем — слышно по голосу — улыбается.

— Я немного знаю язык жестов.

Качаю головой.

— Что? Ты — нет?

Повторяюсь.

— Не знаешь или не хочешь?

Квент хмыкает и показывает два пальца, я тыкаю в первый.

Вообще, я же немая, а не глухонемая, тут всё проще.

— Но почему? — выгибает он бровь. — Как ты тогда общаешься?

Такой наивный.

Никак.

Я бы вела себя иначе, если бы во мне цвело пышным цветом желание жить и расти над собой, но — упс — я вообще-то умереть хочу.

Не прямо так, чтобы думать об этом сутки напролёт, но моя жизненная позиция уже несколько лет довольно… пассивная.

Он поднимается.

Отлично, наконец-то, потерял интерес. Узнал всё, что хотел и…

— Идёшь?

… и подаёт мне руку.

В ответ выгибаю бровь, пусть он и вряд ли может это заметить.

— Грымза наверняка прицепилась к тебе из-за того, что ты не отвечала на её вопросы. Она очень сильно придирается. Причём, только к девочкам. Догадываюсь, почему, — в его голосе явное осуждение. Такой хороший, но зубы почему-то не сводит. Странно.

Поднимаюсь, потому что глупо будет оставаться здесь. В конце концов, я лишь хотела избежать драки с сумасшедшей женщиной. Сейчас, должно быть, и директор вернулся, нужно показаться ему на глаза.

Квент довольно проницателен. Вот только скорее всего миссис Ретти была на взводе ещё до моего появления. А потом возмутила её не только молчаливость, но и мой внешний вид и — особенно — то, что такой как Радион держал меня за руку.

Для чего такие нежности, кстати говоря, ума не приложу.

Но у учительницы сложилась в голове картинка, а в моём распоряжении не было слов, чтобы защищаться ими.

Мы возвращаемся к классу с красной дверью, в какой-то момент я понимаю, что и дракон держит меня за руку, будто я не немая, а слепая.

Но загадка для меня другое — почему руку-то не вырвала?

А потом будут говорить, что я зажимаюсь с парнями по углам.

Что, в принципе, уже сбылось.

Впрочем, мне плевать, что подумают идиоты, а у него прекрасные горячие пальцы.

Я уверена, что Квент просто проводил меня, но…

Он заходит в класс идёт к доске, где миссис Ретти что-то выписывает красивым почерком. Директора всё ещё нет. Ученики заинтересованно оборачиваются.

У меня перехватывает дыхание.

— О, Квен… Ты! — наконец, замечает меня, а я то, что она успела переодеться. — Мерзавка! Живо, идём со мной, я запру тебя в кабинете директора. Какое-то недоразумение, что тебя пустили в эту школу. Ну ничего, мы это исправим!

— Что происходит, миссис Ретти? — холодно спрашивает Квент.

— А? — она приподнимает бровь, удивлённая его тоном. — Она набросилась на ученика. И выплеснула на меня горячий кофе.

Он усмехается, необычные глаза загораются каким-то притягательным, злым весельем.

— Правда?

Я киваю.

Он смеётся.

— Что, без причины?

— Какая может быть причина для подобных действий! Она опасна для общества! Ломка, наверное…

— Какая ломка? Вы в своём уме? Преподаёте здесь и не можете сложить два и два? Она истинная дракона. Причём того, кто обладает большой силой. И если вас это волнует больше, закономерно, что и большой властью. Она пришла не к вам на урок, а к директору для того, чтобы он показал ей школу.

— Ну… — едва ли не заикается миссис Ретти. — Она могла бы хотя бы представится. И не липнуть к парням с порога. Что мне было думать?

— Вы не подумали, что она не говорила, потому что не может говорить? — рявкает Квент, отчего-то его насмешливость вмиг стала какой-то взвинченной.

— Немая что ли?

— Дошло?

Он рывком встаёт рядом с ней, вырывает губку из её рук и стирает всё, что было написано на доске.

— Сейчас идёт предмет мистера Томпсона, вы согласовали с ним литературу?

— Она никому не помешает…

— У вас для этого есть свои часы.

Он бы ещё долго отчитывал её, словно девчонку, почему-то я в этом не сомневаюсь. Но больше терпеть у меня нет сил, и мне снова приходится выйти из класса.

Ноги дрожат, в горле застрял ком, зубы такими темпами скоро и вовсе сотрутся друг о друга.

Вот же… урод!

Он, должно быть очень довольный собой, выходит из класса. Подходит ко мне, собирается что-то сказать, но я больше не намерена слушать и отвешиваю ему пощёчину, встав на носочки.

Глава 7. Свет

Я не люблю, когда зажигается свет.

Вид у него такой, словно ударит в ответ.

В глазах проблёскивает что-то тёмное, но в следующий же миг в них не остается ничего, кроме вальяжного, насмешливого непонимания.

Квент усмехается, нависая надо мной. От его мускулистого, сильного тела исходит жар, мне становится страшно, но это не мешает попыткам оттолкнуть и вновь влепить пощёчину.

— Что не так?

Я скалюсь в ответ, вытянувшись по струнке.

Ещё спрашивает! Ну, разумеется, он даже не подумал о том, что я не просила вмешиваться. Но ведь узнал, что за себя отомстила сама, и мне не нужен ангел-хранитель, который придёт добивать тех, кого я не добила, и объяснять мои мотивы. Со стороны всё выглядит так, будто бы я пожаловалась, а такое никому не нравится.

Он выставил меня слабой немой девочкой, на которую набросились чудовища.

А я

не

такая!

Не говоря уже о том, что он только подтвердил претензии сумасшедшей училки по поводу моих отношений с противоположным полом.

В приюте после такого нужно было бы ходить и оглядываться, все бы ждали, когда я надоем «крутому парню», чтобы отомстить за то, что меня кто-то когда-то защитил.

И всё же засматриваюсь на его горло, кадык, за который так и хочется укусить, тонкую кожу, должно быть, на удивление нежную. Дёргается синяя венка, пульсирует и манит. От него пахнет смолой, хвойным лесом в жаркий день, когда воздух раскалён до предела, сухой, чистой землёй.

— Ты действительно обидела Манфрика? Он ведь просто лапочка.

Я передёргиваю плечом.

Если так зовут того рыжего балбеса, то я очень ему сочувствую.

— Эй, — вдруг приходит ему в голову дурная мысль — это по глазам видно. — А давай я угадаю твоё имя, русалочка?

Айрис. Айрис, не Ариэль.

Я ухмыляюсь зло, его это будто забавляет.

— Дора? Ева? Полли? Элен? Лана? Тони? Зарина? — тарабанит он. — Моника? А... Алексия? О, я видел твою реакцию, значит, на «А»?

Почему-то на это я улыбаюсь. Он не злится за пощёчину, но не извиняется за свою выходку. Я должна дать ему понять, чтобы он больше не вмешивался. Не портил мои планы. Не крушил выверенную годами стратегию. Я всегда одна. Мне никто не нужен. Особенно чёртов драконий выродок. Но не могу, не могу даже брови сдвинуть, улыбаюсь и не свожу с него взгляд. Такой красивый и на удивление светлый. Пусть есть в нём и что-то тяжелое, болезненное, страшное.

Опасное и притягательное.

— Попробуем. Абигейл? Аделия? Алета? Александра? Агава? Алана? Алиша?

Это какая-то пытка. Ловушка. Зачем он пытается выяснить, как меня зовут? Зачем ходит за мной? Пульс гулко отдаётся в висках, я срываюсь с места, надеясь отделаться от него. Не хочу верить, что он не задумал ничего плохого.

— Что не так? — бросает он мне вслед. — Айрис?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь на него.

По взгляду, по выражению лица, должно быть, ему всё понятно.

Как узнал?

Меня ведь здесь не ждали.

Становится дурно, сердце болит и бьётся неправильно, криво, то слишком быстро, то слишком медленно.

Падаю.

Я...

Пада...

Квент подхватывает меня на руки. Так легко и непринуждённо. Естественно. Словно он создан для того, чтобы ловить меня, когда ноги подкашиваются, а связь с реальностью обрывается.

Странные мысли.

Я прижимаюсь к нему, хочется быть ещё ближе, вдыхать этот запах, сводящий с ума, греться, забыться...

— Что с тобой?

Вопрос отрезвляет, сознание проясняется.

Я пытаюсь отстраниться, жёлтый бутон страха в груди распускается.

Квент не отпускает.

— Посмотри на меня, — берёт моё лицо в ладони и заглядывает в глаза. — Я отнесу тебя в медпункт.

Мотаю головой, хмурясь.

Мне уже гораздо лучше.

И раз он этого не понимает... Кусаю его за большой палец.

У него дёргается угол губ, я выбираюсь из крепкой хватки и отхожу на два шага, сложив руки на животе.

В этот миг над нами в одно мгновение вспыхивает и гаснет флюоресцентная прямоугольная лампа. Затем свет загорается во всей школе. Всё вмиг становится неуютным, строгим и холодным. А ещё дорогим.

Я здесь словно клякса в тетради отличника.

Раздаётся громкая, драйвовая мелодия. Квент достаёт из кармана смартфон и отвечает на звонок, не спуская с меня странного взгляда.

— Да, задержался, — чеканит. — Есть причина. Нет, едва ли эта истинная. Не переживай.

Я выгибаю бровь.

Отчего-то до боли интересно, о чём он говорит и с кем.

Дурость какая... какая же дурость!

Отступаю на шаг и сталкиваюсь с кем-то. В этот же миг открывается красная дверь и из неё выглядывает миссис Ретти.

— О, директор! Мне срочно нужно с вами поговорить. Срочно!

Чувствую, ещё долго в моей голове будет биться её срывающийся, истеричный голос.

Директор, значит.

Оборачиваюсь и тут же чувствую укол неловкости.

Совсем близко стоит красивый молодой человек с тёмно-малиновыми волосами, длинными и ухоженными настолько, что я начинаю завидовать. В белоснежном кожаном плаще, накинутом на плечи, чёрном костюме и с серьгой в ухе. У него явно линзы, глаза ярко-красные, черты лица острые, виски выбриты.

В руках потрёпанная папка.

— Айрис Долман, — произносит он. — Верно?

Киваю.

— Только что был звонок от директрисы вашей прошлой школы. Надо сказать, послать ученицу ещё до звонка и звонить только после того, как мне пришли ваши документы — манера интересная.

— Да от неё просто спешили избавиться! — вставляет миссис Ретти. — Всё ж понятно!

— Почему вы так решили?

— Она дикая! Зверёныш! На людей бросается, не переносит критику! У себя там, наверное, всех извела, если не убила.

Зверёныш. Вот оно. Спустя меньше чем час после моего появления здесь. Рекорд.

— Миссис Ретти очень возмущена тем, что мисс Долман не отвечала на её вопросы. Вы ведь уже видели её личное дело? — вставляет Квент.

Директор усмехается.

— Миссис Ретти, ваши требования уж слишком высоки. Вы — наша новая миссия? Думаете, только от одного звука вашего голоса у людей будут исцеляться все недуги?

— У нас нормальная школа. Больше, чем нормальная! — вставляет она. — Ей нужно в специальную!

Я вздрагиваю. Разумеется, не от слов, выпадающих из помойки, которую она оптимистично считает ртом.

От смеха.

Тёплого, словно молоко, что мать даёт перед сном, смеха.

От таких ассоциаций становится грустно.

Директор поражает меня. Так странно выглядит для своей должности, так красиво смеётся. Такой молодой и неземной.

— Скоро звонок, — произносит он. — Миссис Ретти, дайте ученикам домашнее задание. А ты... Нужно будет проверить твои способности. Но для начала сходи в столовую.

Я выгибаю бровь.

— Голодная, наверное. Ты ведь несколько часов ехала. Ты знаешь, все дороги, ведущие к Драгон-Холлу охраняются. Твоя директриса убедила водителя заехать за тобой, но почему-то не согласовала это со мной. Так что, — переводит взгляд на училку литературы, — думаю, дело не в ученице. Преподаватели тоже бывают с придурью.

Она, явно задетая, захлопывает дверь и в тот же миг звенит звонок.

— Ты ещё здесь? — это предназначается Квенту. — Отпрашивался же у меня на отбор невест, — очаровательная усмешка.

— Да, уже ухожу, — отвечает дракон, бросив на меня последний взгляд. — Позаботься о ней.

— Ага.

Они общаются в этот момент, словно ровесники. Странно.

Из класса вываливаются ученики, сердце начинает глухо биться от страха. Сама не знаю, почему.

Некоторые обходят, но далеко не все.

На плечо падает чья-то ладонь, поднимаю взгляд — высокая брюнетка уже тянет меня за собой.

— Мы её проводим, мистер Томпсон, — бросает она, небрежно улыбаясь.

— Хорошо. Через полчаса я приду за ней.

Квентин ушёл.

А директор... поручил меня этим пираньям!

Я вырываюсь, но уже другие руки подталкивают вперёд. Оказываюсь в толпе из пяти школьников, среди которых и рыжий, ухмыльчивый тип.

Задумал отомстить?

Судя по усмешке — да.

ОТДЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ДИРЕКТОРА - МИСТЕРА ТОМПСОНА.

Глава 8. Возвращение комка

Я не люблю, когда меня пытаются запутать.

Уже готовлюсь к тому, что придётся драться. Возможно, директора возмутил такой подарочек от моей директрисы, и он решил не особо-то стараться меня опекать. Под конец года не всем хочется заморачиваться.

Мысли одолевают мрачные до тех пор, пока меня не дотягивают до столовой, которая резко выбивается из довольно сдержанной, холодной и тёмной обстановки коридоров и классов. Здесь красный свет от бумажных фонариков повсюду. Кафетерий с витринами, заваленный каким-то уютным хламом. Круглые деревянные столы в большом зале. Ковры на полу и стенах. Повсюду растения, которые неизвестно как выживают, учитывая странное освещение. А самое главное — витраж, занимающий половину стены. На нём изображён красный дракон в своей конечной форме — массивный и жутко гармоничный. Рядом с ним рыжеволосая девушка, вокруг которой светится белая аура.

Дыхание перехватывает.

На миг я забываю о том, что влипла в историю.

На миг мне становится лучше.

Так вообще бывает? Люди правда могут это чувствовать? Когда... когда хорошо.

— Красиво, да? — спрашивает та девушка, что говорила с директором. — Это мистер Томпсон. Ну, мы так думаем.

Я бросаю на неё вопросительный взгляд.

Он — дракон?

— История там такая... Девушка рыжая похожа на его истинную. У них был очень сильный союз, большой резерв сил. Им пророчили большое будущее. Плюс он же ещё родственник мэра. Кузен Квента.

Ясно, вот почему они так общались.

А почему она мне это рассказывает?

— Ну, с ним ты уже познакомилась, когда умудрилась-то? В общем, умерла она. Та девушка. Кто-то смог её достать.

Я сглатываю ком, подступивший к горлу. Это самое ужасное, что может произойти. В паре истинных — вдвойне.

Оглядываюсь. Столики лениво занимают подростки. Всего их человек тридцать, зал полупустой. Большинство то и дело поглядывают в мою сторону. Но никто не собирается набрасываться. Вроде бы. Не думала, что меня действительно проводят до столовой.

— Пошли? Вон наш столик, — она указывает на тот, что совсем рядом с витражом. Всё вокруг залито разноцветными бликами. Красиво. И от этого больно. Я устала ждать подвоха. Не хочу соглашаться на это, а затем вытаскивать из своих волос спагетти или что-нибудь похуже. Перед внутренним взором проносятся все приютские приколы.

Что, люди, которым повезло больше, добрее?

Ко мне?

Не могу в это поверить.

— Ну что ты застыла? Пошли, расскажу что тут по чём. Ты же новенькая. Айрис, да? Красивое имя. А я Глория.

Она тянет меня за руку к столику, но я не поддаюсь.

— Не хочешь? — удивляется.

— Осторожно, лучше не приставай к ней, — появляется рядом М... Манфрик. Какой-то неказистый, но что-то в нём определённо есть. — В чём-то грымза права — надо учеников сначала хоть на психическую экспертизу отдавать!

Глория смеётся.

— Да, брось, ты же в неё швырнул бумагой, что ей надо было подумать? Ещё наша феромоновая леди разгавкалась... Жесть! Круто ты её, кстати!

— Да, это было круто! — соглашается Манфрик с довольством в голосе, даже несмотря на то, что у него самого на лице не до конца стёрты следы крови. — Ну ты, конечно, безбашенная, а выглядишь такой хрупкой... Вот.

И он протягивает мне... комок слюнявой бумаги. Вытащил из кармана. А до того изо рта. Вот же мерзость!

— Возьми уже! — внезапно рявкает так, как от него совсем не ожидаешь.

Я выгибаю бровь и всё же беру эту гадость.

Что там? Паук? Таракан?

Меня куда больше отвращают чужие слюни.

Раскрываю и чувствую, как глаза становятся влажными, а в горле встаёт ком слёз.

Глава 9. Неожиданность

Я не... не... ничего.

Внутри нет ничего, кроме кривоватой надписи:

«Привет, как тебя зовут?».

Я поднимаю на него глаза, он усмехается, явно довольный собой. И протягивает второй ком. А там вот это:

«Она та ещё грымза...».

— А чего это ты такой дружелюбный? — выгибает бровь Глория.

— А ты бы не хотела с ней познакомиться побыстрее? — вскидывается Манфрик. — Если бы сидела ближе, тоже попыталась бы завязать разговор... Ну, переписку...

— Ну да.

Мне едва-едва удаётся не заплакать. Дурацкое чувство накрывает с головой. Едва ли они поймут, в чём дело, но просто... Так больно и непривычно вместо ударов получать внимание и даже... поддержку? Зачем они это делают? В чём их выгода?

Со мной раньше подобного не случалось.

По крайней мере, я не помню. Многого не помню до приюта. Наверное, чтобы не сойти с ума из-за воспоминаний.

— Так ты идёшь? Не над тобой смеялись ведь, поняла? — улыбается Глория.

А меня тут же ошпаривает то ли стыдом, то ли злостью.

Представляю, как для остальных выглядела моя реакция. Словно я и вправду затравленный зверёк. Но как ещё можно было воспринять тогда чужие смешки? К тому же, не факт, что это всё правда.

Но я неумолимо краснею и ещё больше хочу сбежать.

Как себя вести-то?

Когда вокруг во всех клокочет желание нападать исподтишка и вгрызаться в плоть — я прекрасно знаю, что нужно делать.

Когда все улыбаются как идиоты... я без понятия.

— Да перестань, — тянет Манфрик, — я не злюсь... Ты же просто девчонка.

— Которая тебе врезала! — усмехается Глория.

— Ну, ты же меня пожалеешь?

— Конечно.

Снова меня вгоняют в краску. И почему-то я позволяю утащить себя к столику. За ним уже сидит невысокая и сочащаяся какая-то плавной красотой чернокожая девушка, тот самый холодный красавчик из автобуса и высокий парень с локонами-пружинками и карамельными большими глазами. Разношёрстная компания, впрочем, им очень подходит эта столовая и директор. К лицу, так сказать.

— Айрис будет завтракать с нами, — уведомляет всех Манфрик.

Парень-карамелька без лишних вопросов пододвигает ближе ко мне поднос с яичницей, рисовой кашей, соком и булочкой. Завтрак, на самом деле, как нельзя кстати. Вот только выпить хотелось бы чего-нибудь горячего, мне снова холодно.

— А ты можешь ещё ударить Манфрика? — наконец, поднимает на меня кристально-голубые глаза парень из автобуса. Он прилизанный брюнет с симметричными, тонкими в хорошем смысле чертами лица и чувственными губами. Не удивлюсь, если окажется, что его предки были с титулом. — Это так забавно.

После этого, не дождавшись моего ответа, он вновь принимается лениво смотреть в экран телефона.

— Придурок, — беззлобно отзывается Манфрик. — Он придурок, — переводит на меня взгляд.

Ну, это вызывает беззвучный смешок, ничего не могу с собой поделать.

— Я Тетта, — представляется темнокожая девушка.

Киваю в ответ, хотя ещё несколько минут назад просто проигнорировала бы.

— Серж, — представляется парень-карамелька. — А это Брендон. Он...

«Придурок, — хотелось бы ответить мне, — я поняла...»

Стоп.

Хотелось бы?

Не помню, когда такое было в последний раз...

— Ну ты поняла, — продолжает парень. — Приятного аппетита. Ты такая интересная, жалко, что только сейчас перевелась... Тут столько всего было! Ну ничего, успеешь влиться.

Боже, я просто ем, а они вокруг меня хороводы водят.

Что происходит вообще?

— Я подготовилась к такому случаю, — деловито сообщает Глория. Она достаёт из чёрной сумки блокнот, долистывает до середины и показывает мне: — Вот чек-лист того, что нужно показать и о чём рассказать новеньким.

Я выгибаю бровь.

Вообще, делаю это куда чаще, чем обычные люди, просто потому что это самый быстрый способ задать уточняющий вопрос.

— Глория обожает списки, — улыбается Манфрик.

— Ещё тебя задолбает, — тянет Брендон, ни на кого не глядя.

— Он такой хмурый, потому что его бросили, — ухмыляется Тетта.

— Ага, но в этом нет смысла, она всё равно истинная кого-то другого, а он — дракон.

Доедаю яйцо и недоверчиво всех оглядываю. Он встречался с кем-то, зная что скоро найдёт истинную и придётся расстаться? Зачем?

— Заткнитесь, — Брендон отпивает сок.

На обсуждение личной жизни реакция привычная — безразличие.

— Хоть признайся уже, кем она была, — просит Манфрик.

— Что ещё тебе?

— Ой, ладно вам, у нас тут вообще-то новенькая. У тебя есть телефон? Добавим тебя в чат, будешь там отвечать и будем на связи.

— Мне интересно, — Манфрик говорит с набитым ртом, — какая у неё манера переписки.

Я к своему удовольствию всех разочаровываю тем, что мотаю головой.

— Как, — удивляется Серж, — совсем нет телефона?

Киваю.

А зачем мне, если я из приюта не выходила и там нам никто их не выделял? Некоторые подрабатывали и покупали себе. У других были родственники или навыки воровства, но я не видела смысла напрягаться из-за этой жестянки.

Я вообще во всём не видела смысла.

— Блин, да на тебе же исследования можно проводить, — воодушевляется Серж, — ну, как выглядит мозг человека, который не зависим от соц. сетей.

— Ага, — тянет Брендон, — как выглядит мозг человека, который через десять минут после того, как первый раз пришёл на занятия, разбивает морду одноклассника о парту.

— Никто мне ничего не разбивал! И у меня лицо...

— Тише, вы её обидите, — шепчет Глория.

Я и вправду чувствую себя насупленной. Мне хочется заговорить с ними. Колко ответить. Задать несколько вопросов. И... поблагодарить.

Хочется спорить.

Впервые по-хорошему.

Снова к глазам подступают слёзы, да что ж такое... Я не помню, когда в последний раз так часто расклеивалась и расчувствовалась.

Адское место этот их Драгон-Холл...

— Вот, — Глория достаёт из сумки второй блокнот. Розовый с блёстками и сердечками. — Я их коллекционирую.

На моём лице написано достаточно, чтобы она пояснила:

— Ну, скоро же день любви. А ещё забавно. Ретро. У всех в детстве такие были, наверное. Только ключика не хватает и маленького смешного замочка.

— Так, а зачем ей? Ты не сказала? — Тетта тыкает вилкой в это чудо искусства.

— Не пачкай! Ну что ты вечно... В общем, — переводит она на меня взгляд, — ручка-то есть, кстати?

Мотаю головой.

— На вот мою.

Даёт чёрную, гелевую. Мне нравятся такие.

— В общем, будет даже забавно, если ты будешь пока писать ответы и всякое нам сюда. Мы будем читать. Ну и в шарады играть. Ну что скривилась?

Замираю и даже собирался написать всё, что думаю.

Для начала большими буквами: «ЗАЧЕМ ВЫ СО МНОЙ ВОЗИТЕСЬ?».

Я прекрасно понимаю, что чтобы к человеку было хорошее отношение, он должен отдавать людям очень много. Время на общение, например, на всякие социальные штуки и всё в таком духе. Я же сознательно этого не делала и стала лишь призраком. Призраком себя прежней. Призраком городского приюта. И теперь... здесь я, конечно, успела поактивничать, но явно скорее себе в минус, чем в плюс. По крайней мере в рамках дружелюбия. А тут ни с того не с сего такое внимание...

На самом деле даже лучшие друзья часто отказываются от человека, если он пережил травмирующее событие. Если он больше не весёлый, никак не развлекает и молчит.

А тут кучка незнакомцев согласны общаться со мной через тетрадку. Я не могу до конца поверить в их искренность и сама же страдаю от этого. А хотелось бы расслабиться.

— Договорились? Тут деревянная задняя часть и тебе будет удобно писать даже в коридоре.

А вам будет удобно?

Неужели хватит терпения?

Всё же киваю. Пока в моих волосах не окажется завтрак, а школьный шкафчик не забьют окровавленными прокладками...

— Итак, сколько тебе лет? — спрашивает Тетта.

Я крупно пишу, что семнадцать, затем, подумав, добавляю: «Через неделю будет восемнадцать».

И тут жалею, потому что терпеть не могу свой день рождения.

— Как круто! Через неделю это, через две — день любви! А потом и выпускной! — Манфрик тонет в будто бы даже искреннем восторге.

«ЗАБУДЬТЕ», пишу я.

— Да она мрачная, — усмехается Брендон. — Мне нравится.

— А ты это ещё не понял? — спрашивает Глория.

— Мрачная и чокнутая или агрессивная — это разные вещи.

— Ладно, давайте дадим ей поесть, лучше расскажите о...

Но я, сквозь дрожь во всём теле от неожиданного общения со сверстниками, отчего-то снова принимаюсь строчить в тетрадь. На этот раз выходит вот это:

«Почему мистер Томпсон ещё жив?»

Все почему-то валятся на стол от смеха. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, как это прозвучало.

— Я же говорю, мрачная, — Брендон даже выглядит чуть-чуть более вовлечённым в наши посиделки.

— Ты имела в виду из-за потери истинной? — выпрямляется Глория. — Ну, ведь с гораздо большей вероятностью умирают истинные, а не сам дракон. Или сама. В истинных же их сила, получается, со смертью партнёра они её лишаются. И жить становится нестерпимо. По многим причинам.

— Физически больно, словно в тебе одновременно сотня ножей, которые никак не достать. Так говорят. Ну и морально. Многие вообще сходят с ума. Такая ведь связь сильная... Многие сами... ну... — Манфрик передёргивает плечом.

Я чувствую, как бледнею, по спине пробегает холодок.

— Но можно держатся, мистер Томпсон этому подтверждение. Он держит себя в руках. И нас тоже. Вообще, ему предрекали блестящее будущее, потом случилось то, что случилось, и его и вовсе похоронили. Но уже через год он стал директором Драгон-Холла. Здесь он был одним из лучших учеников. Это витраж сделали после его выпускного. Так все говорят.

Я вспоминаю впечатление, которое произвёл на меня директор.

Как он умудрился, потеряв всё, не рассыпаться в прах?

И даже смеяться так красиво, что замирает сердце?

Собираюсь выпить сока, как вдруг кто-то сзади касается волос.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

— Испугалась, детка? — спрашивает обладатель острой ухмылки и безумно милых ямочек на щеках.

Радион.

И как я сразу не заметила этот навязчивый запах табака и мяты?

Во взгляде чёрных глаз интерес и насмешка.

— Чего ты хочешь? — спрашивает его Глория.

Мне тоже очень интересно.

Глава 10. Медпункт

Я… да что происходит?

— Ничего особенного, — усмехается Радион. — Мистер Томпсон попросил проводить новенькую до медпункта.

Странно, ведь он говорил, что придёт за мной сам.

Впрочем, мало ли какие у него могли появиться дела.

Особенно теперь, когда я представляю, как он себя чувствует на самом деле. Интересно, какие у него глаза за красными линзами?

— Вот, — Радион протягивает мне большой закрытый стакан. — Хочешь каппучино?

Убираю блокнот в рюкзак и поднимаюсь. Принимаю комплимент в виде кофе — вынуждена признать, что он сейчас как нельзя кстати. С удовольствием грею руки и замираю. Как мне… как мне попрощаться с ними?

— Ты идёшь?

Он касается моей талии, но я слишком сосредоточена на задаче не выглядеть грубой, острой и настороженной, чтобы его оттолкнуть.

— Всё нормально? — спрашивает Глория.

И я…

Я…

Делаю из своих уголков губ что-то похожее на улыбку.

Она неуверенно и должно быть недоумённо улыбается в ответ.

Ну всё, больше ничего делать не буду. Махать рукой глупо, наверное. Отворачиваюсь, бью Радиона по пальцам и делаю глоток сладкого горячего кофе. Пенка ещё и шоколадной крошкой посыпана — слишком вкусно, чтобы быть правдой.

— Я уже слышал, что ты не говоришь. Что делаешь это не из вредности, — добавляет он, усмехнувшись, когда мы выходим из столовой. — Прости, если я был груб. Это последнее, чего мне бы хотелось…

Вот же лукавый сукин сын!

Он проводит меня до кабинета, но не разворачивается, как мне бы хотелось, а остаётся там вместе со мной. Садится, перекинув ногу на ногу, наблюдает за всем и будто чего-то ждёт.

— Мистер Коллинз часто помогает мне здесь, — лишь спустя пять минут поясняет мне мисс Стрипс, медсестра. — Материнская линия у него — врачи, и сам он собирается стать хирургом. Уже многое умеет. Не волнуйся, Айрис, я лишь возьму кровь на анализы. Вот так… Не больно ведь было? Есть ещё какие-то симптомы, помимо того, что я наблюдаю?

Передёргиваю плечом, достаю блокнот и пишу: «Из глаз и ушей иногда идёт кровь. Иногда трудно дышать. Падаю в обмороки. Иногда сплю сутками. Иногда тошнит. А так всё хорошо…»

— А ты очень оптимистичная, — произносит она с улыбкой и выпученными глазами.

Радион на это хмыкает.

По телу пробегает дрожь.

— Слушай, я должна провести экспертизу. Постараюсь как можно скорее. Завтра узнаю точно, по нашей ли части проблемы. И если да, то пропьёшь усиленный курс лекарств и будешь чувствовать себя просто чудесно. Хорошо?

— Мисс Стрипс, вы ведь ещё даже не завтракали, — говорит Радион. — Раз на этом всё, идите в столовую, пока всё не разобрали.

— Да что ты… Я подожду, когда у детей уроки начнутся. Ведь через двадцать минут?

— Да, но там ваши любимые булочки, — улыбается он. — А я подожду здесь, приму всех, кто придёт. Но едва ли кому-то станет плохо. В крайнем случае позову. А Айрис всё равно нужно ждать директора. Пусть посидит вместе со мной.

Она несколько мгновений думает и выдыхает:

— Ну что ж… уговорил. Ведите себя хорошо.

Наверняка она без ума от него. И это вполне себе можно понять. Думаю, что и миссис Ретти слюной капает, но это уже мерзость.

Медсестра уходит. Я остаюсь наедине с богатым красавцем, на первый взгляд просто безупречным.

Интересно, про какой отбор невест говорил директор?

Как это возможно, если Квент — дракон?

— О чём думаешь?

Снова вздрагиваю. Есть в этом типе что-то жуткое.

Он достаёт из кармана чёрную зажигалку и принимается ей вертеть, запрокинув голову так, чтобы сверлить взглядом потолок.

— Наверное, гадаешь, почему они были такими добрыми?

Сглатываю. Как он узнал? Мысли читает?

— Ты просто так себя вела, что не трудно догадаться… — улыбается. — Я тебе отвечу, хочешь?

Звучит, как провокация.

Но я, разумеется, киваю.

— Ты — истинная дракона.

Это ещё далеко не факт.

— Мисс Стрипс очень милая. Она действует по протоколу. А там сказано, что утверждать подобное нельзя до получения результатов полноценной экспертизы. Но она прекрасно знает, что иное просто невозможно. Нет таких болезней, из-за которых человек плачет кровавыми слезами и при этом ещё и жив остаётся.

Говорит таким тоном, будто бы у него при себе есть десять лет врачебного опыта.

Самоуверенный мальчишка.

— Для девушки стать истинной дракона — это практически с восьмидесяти процентной вероятностью получить билет в высшее общество. Маги держат наш мир на плаву, а драконы — самые сильные из них. И ты станешь такому женой. Хотя большинство учеников здесь — просто обладают даром. В большей или меньшей степени. Понимаешь?

Он переводит на меня как будто даже сочувственный взгляд.

— Они знают, что ты будешь с ними наравне или выше. Они знают, что после школы ваши пути скорее всего будут пересекаться. Им не выгодно вести себя с тобой иначе. Вот и всё. Так что можешь расслабиться и получать удовольствие, детка.

Я прислоняюсь затылком к стене и прикрываю веки.

Звучит чертовски логично.

На языке какая-то горечь, но одновременно мне легче. Хоть и не знаю, как к этому относиться. И верить ли в это вообще.

— Ты наверняка знаешь, что мне лебезить перед тобой смысла меньше. Моя семья достаточно влиятельна, чтобы я мог выбирать себе друзей по другим соображениям.

Он поднимается, вынуждая меня открыть глаза и проследить за ним взглядом.

— Ты мне понравилась, — сообщает просто. Так просто, что это даже подкупает. — Хочешь, сделаю укол?

Я хватаюсь за блокнот и на всю третью страницу пишу знак вопроса. Надо же, уже успела привыкнуть так изъясняться.

Радион достаёт шприц и ампулу из шкафчика.

— Для тех, кого разрывает изнутри сила дракона. Это безопасно. Станет лучше уже сейчас, а не завтра. Веришь мне?

Нет. Совсем нет.

Но упавшее из-за разгадки дружелюбного поведения одноклассников настроение даёт о себе знать.

В этот момент мне даже хочется, чтобы что-то пошло не так.

И, сглотнув подступившую тошноту, я киваю.

Он садится рядом, закатывает рукав водолазки и умудряется прямо так сделать укол в вену на сгибе локтя.

Самое странное, что мне совсем не больно.

У него талант.

— Может мутить и кружится голова первые пару часов, — предупреждает только сейчас. — Но потом будет хорошо. По крайней мере, обезболивает сразу же.

Ясно.

Я вновь прикрываю веки. Мне просто, чёрт возьми, прекрасно.

Радион не отстаёт.

Берёт меня за руку и целует тонкие покоцанные пальцы.

Не понимаю… Он ведь дракон? Так почему не может дождаться своей истинной? Осталось же совсем недолго!

Плюс я ещё выгляжу как труп.

Так что у меня есть большие вопросы ко вкусам местных парней.

— А что если ты моя истинная? — вдруг глухо, безнадёжно произносит он.

Меня будто током прошибает.

Не успеваю отреагировать — открывается дверь в комнату грозовой тучей входит… Квент.

Разве он не уезжал?

Я замираю, Радион усмехается мрачно.

Впервые вижу его таким.

В руках моего непрошенного мстителя какое-то животное с чёрной шерстью. Кошка? Нет, скорее…

Пантера.

Котёнок.

Так же их называют?

Он не вырывается, а спокойно сверлит меня взглядом голубых глаз.

Я прячу блокнот в рюкзак в ожидании прояснения ситуации.

Но Квент без каких либо слов подхватывает меня на руки и выносит из кабинета.

А затем и из школы.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Поедешь со мной, — рявкает он.

Глава 11. Мысли Дракона

Квент.

Обожаю опережать рассвет.

Оставляю бутылку с водой в привычном месте, выбираю плейлист и перехожу на бег. Не тренироваться хотя бы один день для меня мучение. Мышцы требуют нагрузки, поэтому я решаю сделать несколько кругов вокруг Драгон-Холла, пока жду автобус.

Мои утра не всегда начинались с контрастного душа, спортзала и зелёного чая. Я рано стал заигрываться в сына мэра, дракона и по совместительству плохого парня. И из этого неизменно вытекали пробуждения после обеда с больной головой и мутным взглядом. Год назад всё изменилось...

Спустя двадцать минут подъезжает автобус.

Под кожей кусается пламя. Воздух вокруг раскалённый и тяжёлый. Голова болит и гудит так, что за этим не разобрать слов песни, играющей в наушниках.

Период становления у драконов болезненный. Особенно, если ждёт их великая сила. И я не могу выбросить из головы мысль: если так плохо мне, как же себя чувствует моя истинная?

Где она сейчас? Чем занимается?

Это волнует каждого дракона, который всё ещё не обрёл пару, предназначенную богами.

Мои мысли всё чаще утекают к Ней.

Кажется, будто я уже люблю её.

И уверен, если увижу — обязательно узнаю ещё до того, как связь откроется.

Останавливаюсь на контрольной точке и с удовольствием выливаю на себя воду. Мне стоит больших усилий не застонать. Слишком громко.

Отсюда чувствую сигаретный дым.

Радион.

Старый знакомый. Впрочем, он не разделяет мой новый образ жизни, и это одна из причин, почему мы почти не общаемся. Обычно подобное у одноклассников происходит чуть позже. После выпускного.

В общем-то, совершенно плевать.

Я открываю глаза и замираю, на миг почувствовав себя оглушённым и дезориентированным. Хотя воздух вокруг холодеет, и дышать становится легче.

Девушка.

Девушка, которую я раньше не видел, медленно идёт в мою сторону, не сводя взгляда светло-голубых глаз.

Я бы усмехнулся, наверное, будь на её месте кто-то другой, но...

Ноги словно приросли к дороге, и я не могу дождаться мгновения, когда она будет так близко, что можно... будет... коснуться...

Каким-то чудом замечаю автобус. Он заденет её при попытке развернуться. И переедет скорее всего.

Миг, который хотелось растянуть в вечность, приходится прервать.

Я за долю секунды оказываюсь рядом и останавливаю автобус потоком сил, сосредоточенном в ладони.

Самое сложное здесь — рассчитать всё так, чтобы не навредить водителю.

Особенно когда тебе вовсе не до этого сонного придурка. Как можно было не заметить? Рычу на него и вглядываюсь в девушку. Она такая красивая, что перехватывает дыхание. В первые мгновения не замечаю ни болезненной бледности лица, ни ранок на коже и синяков под глазами. В голове бьётся дурная мысль:

«Хотел бы я себе такую...».

Но она не моя истинная. Я больше не чувствую ничего, кроме недоумения и любопытства. Было бы интересно узнать, что у этого хрупкого и острого существа в голове.

Но...

Она убегает.

Убегает!

Как это вообще понимать?

Радион фыркает и идёт за ней.

А я только сейчас замечаю, как гулко колотится сердце. Усмехаюсь, но тут же чувствую, как стыло и пусто становится на душе.

Или так всегда было?

— Ну что, Квентин, дай я только кофе выпью и поедем, — Грегор достаёт термос. — Сумасшедшая, под колёса бросается... Жить надоело? Может, и надоело! И нет бы подумать о бедном водителе, о том что у меня семья, дети... Нет, они бросаются, эгоисты...

— Я не думаю, — подбираю свой рюкзак и захожу в автобус, — что она специально.

Грегор упрямо качает головой.

— Странная... Или, — вдруг усмехается, — думаешь, закадрить тебя хотела?

— Рискуя жизнью?

— Ага, моей, — мрачнеет он, — эгоистка...

Я прислоняюсь лбом к стеклу. Почему-то мне кажется, что здесь сидела она. Пахнет чем-то... холодным и свежим. Это то, что мне так необходимо.

Грегор несколько минут отходит после происшествия, пьёт кофе, проверяет автобус, ворчит. Он должен отвезти меня домой, потому что маму осенила очередная гениальная мысль, а я просто не могу её в этом не поддержать.

Дело в том, что из-за большой силы нашего рода обычно истинная находится ещё до Светлого Дня. Она приходит сама. Мать вот появилась на пороге дома отца, когда тому было шестнадцать. Моя драгоценность опаздывает на целых два года, и семью, привыкшую к романтическим историям, это начинает беспокоить. Особенно, после того, что случилось с Седриком...

— Поехали? — Грегор садится за руль.

Мать каким-то образом собрала девушек, которые по всем показателям будут принадлежать сильным драконам. Возможно, дома меня ждёт моя жизнь...

Моя дэриана...

Моя...

— Нет, — я срываюсь с места. — Подожди ещё.

— Но мы опаздываем!

Я не могу забыть о том,

как она

смотрела на меня...

Не хочу думать о том, почему мне настолько не всё равно. Может быть, я сошёл с ума? Тысячу раз слышал, как другие драконы описывают свои чувства к любимой, как говорят, что нельзя смотреть в глаза своей истинной и не узнавать её.

Она принадлежит другому, я принадлежу другой.

И всё равно прусь за ней по тёмному коридору, пытаюсь поговорить, с трудом признаваясь самому себе в неправильном, сводящем с ума влечении.

Это считается недостойным, хоть и не редким.

Не дождаться той, кому отдашь сердце.

Скоротать время с кем-то другим.

Дядя признавался нам с Седриком, что польстился на временных девушек в старших классах.

Он говорил: «После того, как вы встретите Её, всё что было до того покажется вам настолько неправильным, низким, никчёмным, что до конца своих дней — я обещаю вам — вы будете жалеть».

Я ещё тогда подумал, что со мной никогда не произойдёт ничего подобного.

А теперь нависаю над той, чьего имени даже не знаю, и чувствую, как что-то умирает во мне, когда догадываюсь — она не может говорить. И выглядит болезненно из-за силы дракона в ней. Терпит жгучую боль каждый день и даже не может об этом сказать. Выглядит затравленной. Где она жила до того? И кто, кто чёрт возьми посмел её обидеть?

Я прекрасно умею казаться спокойным в любых ситуациях.

И это даже к лучшему — не хочу её напугать.

Я одержим такой злостью, которую не испытывал уже много месяцев. И думаю о том, как превратить жизнь дурацкой миссис Ретти в ад. Я мог бы позаботиться о том, чтобы её уволили. Но она обязательно сначала в красках должна понять, в чём именно виновата.

Только начинаю сбивать с неё спесь, как моя... новенькая выбегает из класса.

Её досаду, горечь, холод я чувствую даже за дверью.

Да что не так?

В глазах красивая ярость и некрасивая боль.

Меня завораживает.

Но мне не нравится.

Хотя получить пощёчину от неё после всех наших утренних приключений — забавно.

От неё пахнет дождём в лесу.

Мне хочется знать больше, я перебираю имена и останавливаюсь на том, что с самого начала неуловимо крутилось в голове.

Айрис.

Она замирает.

Я угадал.

А, может, всё-таки...

Мне не стоило бы питать ложные надежды, чтобы потом не жалеть.

Но мне бы хотелось...

Чувствую себя предателем. И всё равно отойти от неё получается, только когда Седрик напоминает мне об этом.

— Позаботься о ней, — бросаю я кузену и спешу вернуться в автобус.

— Что случилось-то? — выгибает бровь Грегор.

— Поехали.

Она — моё сумасшествие.

Вот что случилось.

Спустя пятнадцать минут не выдерживаю и звоню Седрику.

— Что ты знаешь о ней?

«А с чего бы мне с тобой делиться информацией? — голос как всегда звучит лениво, будто бы он сейчас развалился в кресле директорского кабинета, листая досье и попивая пинаколаду. — Представь, что будут говорить о Драгон-Холле, если узнают, что я сливаю тебе информацию о симпатичных ученицах?»

— Перестань...

Он усмехается и всё же отвечает:

— Новенькая, с вероятностью в девяносто пять процентов будет доучиваться под моим руководством. Но точные результаты будут завтра.

— Да пню понятно, что она истинная...

— Твоя-то?

— Не... нет.

— Для друга интересуешься?

— Седрик, не беси.

Он сразу же дал понять, что его не нужно жалеть. Не нужно общаться с ним, как с тем, у кого недавно убили дэриану... И я так и делаю. Всё же ни на миг не забывая о том, как больно брату. Как ему будет больно до конца дней. Он это знает. Но упрямо продолжает делать вид, что не кричит по ночам и не вливает в себя химию бутылками, чтобы приходить на занятия. Чтобы продолжать жить.

— В детстве попала приют. О семье ничего не известно. Прожила там несколько лет. Скорее всего не в лучших условиях... Отказывалась говорить и до сих пор... Через неделю день рождения.

— Что? — не выдерживаю я.

— А?

— Ты серьёзно? Это не... ну, не механическое повреждение?

— А какая разница? Даже если так, ты должен помнить, что после закрепления связи тело истинной полностью восстанавливается. Руки-ноги отрастают, не то что голос появляется...

— Дело ведь не в этом, — возражаю я. — Представить не могу, что должно заставить человека отказаться от общения. Тем более в таком возрасте.

— Может быть, это не решение, а травма. От испуга, например. Не знаю, сомневаюсь, что у неё была терапия... Как ты? Передавай привет матери. Ну и своей будущей жёнушке.

— Что-то подсказывает мне, что её там не будет.

— И хорошо, — фыркает Седрик. — А то представь, что она о тебе подумает.

Он смеётся, я усмехаюсь.

Да, не удивлюсь, что мать бедных девушек из-под земли доставала, или как минимум с постели поднимала.

Веселье длится недолго, автобус резко останавливается.

Подрываюсь к Грегору.

— Что происходит?

— Сам посмотри...

Обмираю, заметив на дороге огромную чёрную кошку. От неё тянется кровавая полоса и след от шин. Кто-то перед нами переехал и даже не остановился.

— Чёрная пантера, — шепчет Грегор, — представляешь? Как она очутилась здесь?

— Драконов рождается всё меньше. Равновесие сбоит. Полагаю, нас ожидают и не такие аномалии.

Мы уже думаем тронуться дальше, но я замечаю пробирающегося к телу матери котёнка. А затем и ещё одного...

Сердце колит.

Тут же вспоминаю об Айрис, о том, что о ней узнал.

— Подожди, — бросаю Грегору и выхожу на улицу.

Силой подзываю к себе котят. Они не могут ослушаться воли дракона.

— Что? Куда везти-то таких?

— В Драгон-Холл... Я думал подарить ей щенка или типа того, но так даже лучше.

— Кому? Матушка твоя тебя ждёт!

Я не отвечаю, ведь приказ уже отдан.

Наконец, мне удалось найти причину находиться с ней рядом до Дня Света. Я помогу ей. Приложу все усилия, чтобы она захотела говорить.

Потом всё затмит моя истинная, и я едва ли ещё буду близко общаться с Айрис, но сейчас...

Сейчас — спустя час после дорожных подарков — всё затмевает другое.

Какого чёрта Радион пристаёт к Ней?

Какая истинная?

Он даже не дракон.

Глава 12. Интерес

Я… отказываюсь как либо реагировать…

На задних сидениях автобуса спят два чёрных котёнка, каждый размером с небольшую собаку. Квент сидит молча, водитель будто бы боится подать голос, за окном мелькают деревья и пустыри.

А мне всё равно.

Я внезапно понимаю, что даже выяснять не хочу, что в голове у этого придурка.

Вот только… Закусываю губу, а затем и вовсе усмехаюсь. И принимаюсь сверлить дракона острым, тяжёлым взглядом.

Он, наконец, спрашивает:

— Всё в порядке?

И как тут не рассмеяться?

— Ты ведь не против поездки?

Ну, разумеется, мне же только этого и не хватает в жизни.

И главное, спрашивает то он спустя несколько минут дороги, и сильно сомневаюсь, что автобус вернётся назад, если я дам понять, что против.

Вот они какие. Драконы. Вершина пищевой цепи. Боги в человеческих телах. Они не знают слова «нет», и даже представить не могут, что что-то в мире может пойти вразрез с их волей. Не удивлюсь, если он думает, что сможет силой мысли остановить планету.

Впрочем, если всё-таки да — отлично. Я как раз с неё со йду.

— Мне хотелось бы, — произносит Квент строго, — чтобы тебя хоть немного интересовало, куда я тебя везу.

Я киваю. Достаю из рюкзака блокнот и вывожу крупными буквами:

«ХОЧУ ПИСАТЬ».

Он сначала мило хмурится, затем усмехается и просит водителя остановить автобус.

— Никуда ведь не убежишь? Мне кажется, тебя совершенно не волнует, что будет с тобой дальше. Я ожидал хотя бы очередной пощёчины.

Передёргиваю плечом, и собираюсь выйти, прижимая к себе рюкзак. Но Квент мягко забирает его у меня. Такой интересный, а вдруг там туалетная бумага или прокладки? Но уже нет сил возражать, я захожу за кусты, наконец-то делают то, что приносит облегчение, и, закончив, оглядываюсь по сторонам.

Бежать?

Куда и зачем?

Возвращаться назад, в школу, из которой меня позволили утащить богатенькому сынку мэра из драконьего рода?

Драгон-Холл кажется закрытым пансионатом для трудных подростков в богом забытом месте, но на самом деле там на каждом углу стоит охранник, всё в камерах и других защитных мерах. Да даже эти дороги охраняются.

А это значит, что директор просто махнул на меня рукой.

Ничего, чёрт возьми, не меняется.

Бежать куда глаза глядят вместо того, чтобы получить шанс на новую жизнь?

Как не странно признавать, мне интересно, что будет дальше. Рядом с Квентом. И в этой странной школе обеспеченных чудил.

А если дракон хочет сделать со мной что-то плохое…

Сделает в любом случае.

Но впервые за долгое время — мне будет обидно. Обидно перестать жить жизнь, которая всего за несколько часов сумела показаться мне не такой уж и серой.

Когда подхожу к автобусу, он стоит рядом, запрокинув голову к небу.

И я думаю — вот же придурок, считает несуществующих ворон!

Но подхожу ближе и замечаю, насколько бледная у него кожа, как вздулись синие вены и со лба ручьём течёт пот.

Желание выделываться сразу же пропадает.

Я отступаю на шаг и подступаю на два.

Мне непривычно реагировать на чужие страдания, обычно я стараюсь их не замечать, потому как считаю, что помочь всё равно ничем не смогу.

Но тут будто сама чувствую эту боль, захлёстывающую каждую клетку тела.

Что с ним такое?

Сама не замечаю, как срываюсь с места, впечатываюсь в дракона, касаюсь его раскалённой груди и… обнимаю.

Кто чёрт возьми будет поступать так с тем, кто и без того загибается от боли?

Сейчас он, наверное, оттолкнёт меня, швырнёт на землю, пробьёт череп, сломает руку…

Ожидаю худшего, но не отхожу.

И выдыхаю судорожно, когда Квент обнимает меня в ответ, запуская горячую ладонь в волосы.

Дышит тяжело, но спустя несколько мгновений дыхание выравнивается.

— Прости... — шепчет он так искренне, что замирает сердце. — Я напугал тебя.

Качаю головой. Но вскоре понимаю, как мы выглядим со стороны и так как ничем не могу объяснить своё поведение, отшатываюсь и возвращаюсь в автобус.

Он заходит следом.

Выглядит так, будто только что сам себе сделал операцию без наркоза.

Но всё равно так лучше, чем всего несколько минут назад.

Дрожащей рукой я выписываю на пятой странице блокнота: «Что произошло?».

Квент запускает белые пальцы в шерсть одного из котят и кривится.

— Кто-то из учителей, скорее всего. У кого был пропуск. Переехали и даже не вышли. Удивительно, как сами не убились. Я подумал о тебе почему-то.

Мрачнею и холодею.

Подумал обо мне? Из-за моих родителей?

— Вдруг тебе нравятся котики, — поясняет Квент.

Я прикрываю веки. Вот же тупость. Хочет, чтобы я взяла себе пантеру?

— Мне кажется, что это знак. Может быть, я спятил. Но тебе бы не помешало попытаться... заботиться о ком-то.

Выгибаю бровь.

С чего бы мне это делать?

Он не смотрит в мою сторону, наверняка, всё ещё мучаясь от боли, поэтому уточняю в блокноте: «Бред. С тобой что?».

— А? — не сразу понимает он, о чём я. — Всего лишь сбоит сила. Это нормально. Но мне стало лучше. Быстрее, чем обычно. Спасибо.

Он светло улыбается, в этот миг сильно напоминая мне мистера Томпсона.

Тот так же улыбался. И при этом наверняка испытывал не меньшую боль.

А ведь и черты лица похожи, и сила будто так же «пахнет».

Я касаюсь ладонью шерсти одного из котят, но уже через несколько секунд отшатываюсь.

— У него сломана лапа, — произносит Квент, — я тоже не сразу заметил. Перелом внутренний и уже давний. Странно, что он до сих пор жив, что мать его не бросила. И есть ещё кое-что.

Указывает на мутно-голубые глаза зверёныша.

Они выглядят так, будто...

— Слепой.

Я вскидываю на дракона такой взгляд, что на этот раз он отвечает по той теме, которая меня волнует, сразу же:

— Ему не больно. Я действую на них своей силой. Но восстановление в приюте будет болезненным, думаю. И он, конечно, не вернётся в природу. Так что... может хочешь второго? Он нормальный.

С чего он вообще решил подарить мне животное?

Увидел, в каком они состоянии и что пережили, и подумал обо мне?

Это какое-то издевательство?

Но всё же пишу: «Ты должен помочь ему восстановиться».

— А ты тогда, — улыбается Квент, — будешь помогать мне. Такие условия.

Не может быть мне жалко сразу двух существ за один короткий промежуток времени.

Я больше ничего не пишу и не смотрю в его сторону. Внезапно накатывает тяжёлое, сонное состояние, верчусь в поиске позы поудобнее и каким-то образом оказываюсь в руках дракона.

Как он так мягко притянул меня к себе?

И почему я постоянно теряю рядом с ним голову.

— Спи, — шепчет он, — я разбужу, когда приедем. Не бойся, я просто... Потом тебе всё объясню.

Не могу понять, почему не вырываюсь.

Почему холодные пальцы оставляю в его горячих ладонях.

Засыпаю быстро, просыпаюсь резко, когда автобус останавливается напротив шикарного особняка, который больше похож на замок.

К нам заходит женщина в махровом халате, она удивляется мне, затем радуется, а ещё через секунду настораживается.

Вот что значит подвижная мимика.

— Ты нашёл её? — подбегает к нам. — Почему не сказал? А чего она такая худая? Ну что ж ты так, Квентин, что я теперь скажу тем девочкам? Ой, ну я так рада! Как тебя зовут, дочка?

Глава 13. Отбор невест

Я чувствую тепло, завёрнутое в шуршащую обёртку, словно конфета.

У меня невольно дёргается угол губ. Его мать такая милая, такая живая и такая с прибамбахом, что даже не верится в их родство.

Квент всё-таки серьёзнее.

Квент... Квентин? Она назвала его Квентином? Кажется, мне снилось это дурацкое имя по дороге в Драгон-Холл. Или нет? Не помню точно, скорее всего я себе всё это придумала. Но по коже пробегают мурашки.

Она выглядит хрупкой и изящной. Как по заказу — голубоглазая блондинка, полные губы, острые локти, невысокий рост, но смотрит на меня сверху вниз.

— Нет, — отвечает Квент будто с сомнением. — Это моя школьная подруга.

— Точно? Ты уверен? — хмурится она. — Хотя чего это я? Тут ведь не ошибёшься. Значит, взял за компанию? Хорошо.

Вскоре выясняется, что её зовут Маргарет. Маргарет Бауэр.

Мне вновь холодно, будто миссис Ретти права в своих догадках.

Но это оттого, что Квент отстранился, и мы вышли на улицу.

Пока он пересказывает матери историю с котятами, а она пронзительно охает, я зачем-то примеряю их фамилию на себя. Айрис Бауэр...

Айрис Бауэр.

Айрис Бауэр...

Звучит так красиво.

Только когда Квентин накидывает на меня свою кожанку, я осознаю, чем занимаюсь и впервые за долгое время густо краснею. Вот же дура!

Становится теплее, меня обволакивает его запах — хвойный лес, солнце, шерсть...

Будто в объятьях места, в котором просто прекрасно, идеального, тёплого места, моего личного... рая.

Замираю, глаза распахиваются от осознания, что я стою у великолепного крыльца и давлюсь слюной.

Вовсе не из-за шикарного особняка, разумеется.

Но Маргарет смотрит на меня так, будто бы я вот-вот украду их урну с вензелями, львами и драконами.

Взгляд Квента идентифицировать сложнее.

Я краснею и ничего не слышу из-за учащённого сердцебиения. А потом вспоминаю, что этот мускулистый, красивый, богатый, драконистый и прочее-прочее придурок вообще-то выкрал меня из Драгон-Холла и привёз сюда против воли!

Угол потресканных, бледных, некрасивых губ приподнимается.

Квент считывает всё мгновенно. Или мне хочется так думать. Как бы там ни было, в глаза ему смотреть долго не получается. Гетерохромия завораживает, отвлекает, бесит, заставляет забыть обо всём на свете. Надо же, янтарь и топаз, едкая, трикстерская усмешка и чистая, кристально-чистая, строгая сила и благородство.

— Ну что вы замерли? — выгибает бровь Маргарет.

Она всё же такая... шебутная. С удивлением замечаю, что меня это забавляет. А подобного эффекта от созерцания другого человека не случалось уже много лет.

Ещё смешнее от этого, что она жена мэра-дракона. Такая вся роскошная посреди роскошества. Как любая приличная приютская детка, которая умеет из зубной щётки сделать смертельное оружие, я ненавижу богатых людей по умолчанию. И драконов тоже. Адски. Но уже по своим причинам.

С Квентом это почему-то не работает.

Но, может, он ещё не успел как следует проявить себя.

В любом случае к моему горлу подкатывает колючий, беззвучный смешок. А затем ещё один и ещё. Словно икота. Защитная реакция, должно быть. На свою неуместность.

— Айрис хранит в себе большую силу, — произносит Квент как-то предупредительно и вдруг подхватывает меня на руки. Я представляю как томно вскрикиваю. Как могла бы, наверное, если бы сошла с ума. Так, что это наверняка затронуло бы его...

Но в реальности никак не реагирую.

А его мать на удивление улыбается. Правда, как-то странно. Будто... через силу.

— Бедняжка, — тянет она. — А я уже и не помню, какого это. Как только обретёшь своего истинного, всё остальное перестанет иметь значение. Он станет твоим миром, твоим ориентиром, пламенем в груди... Будем рады, — тон тут же меняется, становится деловым, — видеть у нас и твоего избранника. Считай, у вас двоих уже есть связи.

— Она не встретила его заранее, — возражает Квент, переступая порог дома со мной на руках, будтосовершая какой-тобрачный ритуал.

— Это ясно, мой мальчик, — усмехается Маргарет. — Настоящий дракон бы не позволил тебе умыкать свою истинную. Квент такой же... — вздыхает она, видно, обращаясь ко мне. — И сила у него должна быть большой и притяжение, а не тянет его никуда. Говорю, давай по миру поездим, найдём её раньше, в дом приведём, чего Дня Света ждать? А он... ведёт себя так, будто сам не хочет.

— Хочу, — усмехается Квент.

— Оно видно. Нет в тебе азарта! В общем, я собрала всех девушек, до которых смогла дотянуться. Которые в теории могут оказаться его истинными. Конечно, их ещё сотни, ну а вдруг? Скажешь, скоро праздник и зачем столько заморочек?

Ну, вообще, я ничего не скажу.

— А потому что я мать! — припечатывает Маргарет, глядя на меня уж совсем каким-то странным взглядом.

Квентин тепло, красиво смеётся. Мне так приятно это слышать.

— Ладно, усади девочку на диван и иди приведи себя в порядок.

Он усмехается:

— Я в полном порядке. Они в зале?

Маргарет поджимает губы, и этого хватает, чтобы мой похититель отправился вперёд, даже не подумав избавляться от своей ноши.

Он украдкой тянет носом воздух возле моих волос.

Странный.

Все драконы такие?

— А что если я сейчас оставлю тебя на длинном обеденном столе. Устрою между столовым серебром. Ты так и будешь покорно ждать своей участи? Того, что случится дальше? Тебе плевать на себя?

Должно было бы звучать жестоко.

Холодно и насмешливо.

Но почему-то мой дракон озадачен, взволнован, раздосадован.

— Я не обижу тебя, — исправляется он вдруг тут же. — Не чувствую, что кто-то из девушек окажется дэрианой, закончим быстро, пообедаем и... Как хочешь провести день? Отвезём в клинику котят... А потом кино. Кафе, магазины... Любишь шоппинг?

Он звучит не очень уверенно, но от этого только ещё более обаятельно.

Как будто прекрасный план, сложившийся в голове, кажется ему сейчас глупым, но отступать уже поздно.

Впрочем, я слишком много думаю о нём и совершенно не думаю о том, что происходит.

А происходит какая-то дичь.

Он украл меня, чтобы походить по магазинам? Я настолько отвратно выгляжу? Впрочем, ничего удивительного...

Я должна была бы злиться. Чувствовать неловкость и всё такое. За свой внешний вид, в том числе. За то, что красивый парень так странно смотрит на меня, находится слишком близко и хочет... накормить и переодеть.

Но выходит только наблюдать с живым интересом.

Квентин не издевается.

Не делает это мне на зло.

Не играет ни в какую игру.

Он просто придурок. Милый придурок.

Он вальяжно входит в украшенный хрусталём и серебром зал. Стильный, но сдержанный и холодный.

Девушки смотрятся здесь странно.

Я чувствую себя, словно во сне, а потому без стеснения впиваюсь взглядом в каждую.

Красивые, ухоженные, в хорошей одежде. Хотя я не то чтобы разбираюсь в этом. У каждой в глазах есть отголоски боли. Все они — чьи-то истинные. У всех ранки — под тканью, тональником или даже кожей. Но со мной по степени разрушения они, разумеется, не сравнятся.

От напряжения прокусываю губу до крови. Вообще-то, это сделать не так-то просто. Но в последнее время раз на раз не приходится.

— Добрый... — обращается к ним Квент, но тут же обрывает себя, направляется к кожаному белому креслу у окна и устраивает меня в нём. — Ты в порядке? — шепчет, вглядываясь с напряжением. Тебе больно?

Я даже не сразу понимаю, почему он спрашивает.

Из-за крови?

Мотаю головой. Нет, после укола мне намного легче, спасибо Радиону.

Квент хмурится, поджимает губы и протягивает мне чёрную салфетку со стола, которая стоит дороже, чем моя юбка.

— Ты ведь дашь мне знать, если что-то будет не так?

Я выгибаю бровь и вдруг широко улыбаюсь.

Нет, ну вы посмотрите на него! Что-то не так? Например, как когда какой-то бугай утаскивает меня в свой дом? Утаскивает из единственного места, где могут помочь. Где врачи могут понять, что со мной не так.

Ага.

Чёртов гений!

— Прости, — он будто понимает и без слов. — Никто не имел права ничего с тобой делать до исследования. А к результатам я верну тебя в Драгон-Холл, обещаю. Мне не хотелось оставлять тебя там.

И ты. Даже. Не. Спросил.

Ну да, чего ж меня спрашивать, я же немая!

Всё равно не отвечу.

Будто споря со мной, он рыкает так, что по коже проходятся цепкие мурашки. Не сводя взгляда разных глаз.

Какая-то из девиц откашливается будто между прочим.

И хорошо, потому что ещё немного, и я бы достала свой блокнот. Прекрасно зная, что говорить с самоуверенными драконами нет никакого смысла.

Простые люди для них лишь игрушки.

— Не знаю, как это должно происходить в ваших головах, — произносит Квент на этот раз так едко, что я холодею. Но обращается он не ко мне, хоть и смотрит на меня. — Но я не думаю, что мне нужно стоять ближе, чтобы понять, что любые разговоры бессмысленны.

— Мог бы быть и повежливее... — отзывается вдруг одна из девушек.

Она издаёт ещё пару смешков, поднимается и уходит, стуча каблучками.

По всему видно, что ровня ему.

Вот только не истинная.

Но Радион говорил, что все в этом мире роскоши и крыльев аккуратны в общении друг с другом.

Квентина, видимо, не беспокоит перспектива задеть будущую истинную какого-нибудь своего делового партнёра и всё в этом духе.

Остальные сидят, побледнев и будто пустив корни в кресла.

Либо боятся, либо не хотят упускать шанса несмотря ни на что побыть здесь подольше.

Квент хмыкает, всё ещё не отводя от меня взгляда.

И рычит:

— Я сказал, пошли вон! А ты, Айрис...

Примечание автора: Таинственный герой, невинная молодая героиня, сложная связь между ними и тайны прошлого - всё это есть не только в этой истории, но и в моей книге "Сокровище для Дракона голубых кровей". Только там ещё и средневековье, больше магии, больше разных рас, приключений и заговоров. В общем, рекомендую и - приятного чтения!🖤

Глава 14. Романтический ужин с похитителем

Я считаю, что ненавидеть безопаснее, чем любить.

— А ты, Айрис... Прости меня.

Он склоняется ко мне.

Квент внезапно берёт меня за руку, целует холодные, растресканные пальцы и вдруг смеётся. Как-то болезненно. Но красиво.

Я даже бровью не веду.

Только не свожу с него взгляда.

Он улыбается. Не появляются ямочки на щеках, образ не становится от этого светлее, как бывает с некоторыми людьми.

Наоборот, я лишь явственнее замечаю горячую и густую тьму, бьющуюся в нём, медленно но верно пожирающую изнутри.

Передо мной дракон.

Об этом не стоит забывать.

— Мне казалось это таким правильным, — наконец, произносит он. — Таким естественным. Сделать два дела за раз: подыграть матери, которую я люблю и уважаю, и не отпустить тебя от себя.

Ещё несколько мгновений Квент водит по мне раскаленным взглядом.

А затем выпрямляется и подаёт руку.

— Нужно было оставаться в Драгон-Холле, — заключает вдруг глухо. — Хочешь... хочешь я приготовлю для тебя что-нибудь, прежде чем мы... будем делать то, что ты пожелаешь?

Я ничего не понимаю. Он извиняется за то, что в наглую утащил меня из школы и говорит, что между мной и матерью нужно было выбирать меня, а он ошибся, пожелав застрелить одной пулей двух зайцев.

И что, больше никаких объяснений?

Мы теперь пойдём в столовую, погуляем по городу, закажем себе клубничное мороженое с попкорном в кино?

Правда?

Всё-таки не могу больше оставаться безучастной куклой.

С самого утра мир вынуждает меня проявляться, выходить из тени, задавать вопросы.

Тогда как ещё вчера я думала, что ничего из этого не имеет значения, что лучше остаться призраком, свернуться клубком, словно бродячий, раненый котёнок, и умереть.

А теперь какой-то мажор извиняется передо мной, а я сама достаю из красного рюкзака розовый блокнот и выписываю крупными печатными буквами:

«ПОЧЕМУ?».

Он передёргивает плечом.

— Я знаю, ты не моя истинная. И то, что я делаю — неуместно. Но мне хочется думать, что тебе со мной так же хорошо, как и мне с тобой... Если ты не дэриана, то, быть может, лорелэя?

«Кто это?».

Да, я не слишком-то разбираюсь в приколах высшей касты. Таким, как я и незачем об этом знать. Казалось бы.

— На древнем языке, который уже частично утерян, — поясняет он, — дэриана — любимая, истинная, а лорелэя — сестра. Сестра дракона, понимаешь?

Мотаю головой.

Звучит так, будто у меня сейчас исполнится мечта любой сироты — оказаться родственницей каких-нибудь безумно богатых людей.

В приюте об этом очень часто заводится болтовня, которая обязательно сопровождается томными вздохами.

— Не по крови, — продолжает Квент, — но по магии. Бывает так, что сила оказывается созвучной, и тогда девушка становится как бы... запасным резервом магии. В этом случае она не находит пару на День Света, но сила устаканивается, если её находит дракон, с которым у неё особая связь.

По моему лицу, наверное, видно, что новость эта радует не слишком.

Но я просто уже не знаю, о чём думать.

Да и что это значит для меня самой?

Непонятно.

— Я не говорю, что ты моя лорелэя. Этого уже очень давно не случалось. Многие не верят, что такие девушки вообще существовали. Тут легко ошибиться. Но... если я чувствую... что-то. И хочу помочь... разве это плохо?

Я могла бы закатить скандал. Могла бы сказать, что ненавижу все эти драконьи приколы и то, что возможно являюсь частью всего этого.

Был бы только голос при мне.

Именно на такие случаи я решила не пользоваться способностью говорить.

Чтобы не было соблазна включиться в эту жестокую игру под названием жизнь.

Я закрыла чёртову дверь, ведущую к боли, и не собираюсь её открывать.

А потому в ответ только киваю.

Сестра, девушка — кто угодно, мне плевать. В конце концов, может быть, тест покажет, что все вокруг ошибаются.

Или что я сама — ошибка природы.

А до этого — ладно.

Буду покладистой.

И позволю ему быть рядом.

А о своём отношении к происходящему подумаю как-нибудь потом. Может быть.

— Ты... такая красивая, — роняет он как будто случайно. И тут же предлагает: — У меня выходит шикарное болоньезе. Вообще-то, это всё, что я умею готовить. Так что... позволишь мне показать себя с лучшей стороны?

Как тут не согласиться?

В итоге Квент отвёл меня в свою часть особняка, на кухню, где нам никто не должен помешать. Здесь всё выглядит так же дорого, как и в остальных комнатах, и точно так же нарочито аккуратно. На полках в ряд стоят какие-то спортивные добавки, замысловатые крупы, разноцветные витамины, чипсы из сушёных овощей и фруктов.

Слегка... странно, если так выглядит личная кухня такого парня как Квентин.

Впрочем, странно и то, что он сам себе выжимает сок из апельсина и свеклы.

Я сижу прямо на высоком столе, юбка слегка задралась, нога в старом кроссовке покачивается, за окном алыми всполохами взрывается закат. Оказывается, дорога и вся котовасия заняла больше времени, чем я думала. Уже вечер.

Дракон готовит так, что я гоняю в мыслях вопрос: «Почему мужчины, нарезающие овощи большим, острым ножом с таким мастерством кажутся... сексуальными?».

Казалось бы, он полностью отдал себя процессу, всё делается одновременно автоматом и с огромным вдохновением.

Как будто...

— Я делал это очень много раз, — Квент вдруг поднимает взгляд разных глаз и меня словно горячей стрелой прошивает.

Я усмехаюсь, мол, ну да, ты же ничего другого не умеешь готовить.

— А ты?

Напрягаюсь.

Мысли читает или как?

— Умеешь готовить? — продолжает он, сделав шаг ко мне, оказавшись так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела.

Мотаю головой.

Помню, мать учила меня варить макароны в детстве. Потом она ушла, и я сварила все макароны в доме. В восьми кастрюлях. Мне казалось, что это хорошая идея.

Воспоминания свербят холодом. И это, видимо, отражается на лице, потому как Квентин выгибает бровь, касается моей щеки костяшками пальцев (в которых рукоять ножа) и молчит. Словно ожидает ответа на немой вопрос. От меня.

Пульс вновь учащается, дыхание сбивается — всё как по учебнику.

Дурацкая я.

Его взгляд обжигает, хочется поддаться вперёд и...

Его рука оказывается на моём бедре, пищит духовка, и я... Роняю на пол корзину с фруктами. Он выгибает бровь, сцепляет зубы и слегка отстраняется.

Я пишу в блокноте: «Так и знала, что у тебя какой-то невроз».

— Отчего же?

«Всё слишком аккуратное».

— Я люблю порядок.

В этих словах есть что-то опасное и болючее, хотя я и не могу понять что именно. Он не продолжает готовить, но и нож не отставляет в сторону. Смотрит на меня. Я чувствую это, но сама сверлю взглядом блокнот.

Ручка зависла над чистой страницей.

Хочется ответить: «Тогда почему в твоей башке такой кавардак? Почему я здесь? И вообще какого...»

Но я боюсь, что этот разговор зайдёт куда-то не туда, а потому вместо ответа скидываю на пол ещё и штуку, в которой стоят глянцевые журналы.

Он усмехается.

— Ты — хаос, Айрис.

И тебе ведь не нравится?

Правда?

Он отставляет нож в сторону. Будто только сообразив, что вообще его держал. От горячих пальцев слегка пахнет луком и чесноком. Я чувствую, потому что Квент касается моего лица. С какой-то невозможной осторожностью и нежностью.

Так, будто собирается...

— Могу я...

...поцеловать?

Неужели я действительно могу поддаться?

Неужели мне хочется прижаться к этому парню?

Несмотря на то, какая я. Как убеждала себя, что мир жесток, а жизнь бессмысленна.

Несмотря на то, что почти его не знаю (только тупая вера в него свербит под рёбрами, только запах хвойного леса дурманит голову, только...).

Несмотря на то, что он дракон.

Я никогда этого не узнаю, потому что Маргарет Бауэр эффектно откашливается на пороге, и Квентин отстраняется.

К его чести — медленно.

Он бросает на меня тяжёлый взгляд, прежде чем обратить внимание на мать.

Я подхватываю рюкзак и собираюсь выбежать из кухни.

Она ловит меня за плечо. И крепко сжимает. Больно.

— Туалет дальше по коридору, по двери поймёшь, девочка...

Киваю, и лишь спустя несколько безумно долгих секунд Маргарет разжимает холодные, цепкие пальцы

— Возвращайся, — припечатывает Квент.

Красные ленты его голоса вьются в моих иссиня-чёрных волосах. Обвиваются вокруг горла, заставляя остановиться посреди коридора и отдышаться.

Не то чтобы мне нестерпимо хочется в туалет.

А вот избежать неловкой ситуации — да.

Впрочем, я могу чуть больше врубится в происходящее, если сделаю несколько шагов назад и спрячусь за лестницей возле двери в кухню.

Действие укола Радиона как будто начинает сходить на нет, я чувствую подступающую боль и сажусь прямо на пол.

Надо отвлечься, чтобы не стало хуже...

И есть на что.

— О чём ты вообще думаешь? — повышает голос Маргарет.

— Я не хочу сейчас это обсуждать.

Квент на удивление твёрд, и звуки такие, будто этот разговор не мешает ему вносить последние штрихи в наш будущий ужин.

— Ты сын своего отца, у тебя прекрасное чутьё и большая сила.

— Мы этого не знаем наверняка.

— Я знаю прекрасно, как ты мучаешься, — парирует она. — Город возлагает на тебя большие надежды. Именно ты должен стать якорем стабильности. Поэтому я спрашиваю ещё раз — она твоя истинная?

— Узнать точно это можно будет на Дне Света. Но, судя по тому, как описывали всё вы с отцом, нет.

— Ты уверен? Не чувствуешь связь? Я ведь говорила, это так ощущается, будто твоё тело стало в два раза больше. И ты даже можешь видеть глазами истинной в некоторых случаях. Одно целое...

— Прошу тебя, — Квентин злится, почему-то последние слова матери его явно бесят. — Нет, она просто нравится мне.

Молчание.

Несколько тяжёлых мгновений.

А затем Маргарет произносит:

— Как Диана?

— Это здесь причём?

— Милый... — она вздыхает. — Ты... конечно, тебе могут нравиться другие девочки. Пока ты не нашёл истинную — это абсолютно нормально. И ты можешь нравиться им тем более. Но я не хочу, чтобы ты запутался и натворил глупостей. Тем более когда уже через несколько дней точно встретишь свою избранницу, а с ней и развернёшься в полную силу...

— Я не собираюсь путаться.

— Тем более после того, что произошло с Седриком... Положение нашей семьи пошатнулось. Скоро вообще можно будет говорить, что мир в опасности. Я не понимаю, почему это никого не волнует... Сынок, не злись на меня, но зачем ты привёз сюда эту бедную девочку?

Как мило, однако, она меня назвала.

— А что если она мне лорелэя?

Маргарет снова молчит некоторое время, прежде чем ответить:

— Нет... Я уверена, что их никогда не существовало. Этот термин нужен, чтобы прикрыть сбои в системе... Но ведь... не будет никаких сбоев, верно?

— О чём ты?

— Были случаи, когда истинность была бракованной. Или это было связано лишь с психикой дракона, а не силой. Но... эти мальчики внушали себе, что любят других, отказывались от истинных...

— Это невозможно.

— Во всяком случае, я слышала о подобном. И, как ты понимаешь, такие выкрутасы обыкновенно заканчиваются смертью.

На этот раз молчит он.

— Квентин? — торопит Маргарет.

— Она нравится мне. Я хочу помочь ей. Поэтому привёз. Это всё.

Она вздыхает.

— Делай, что хочешь, но пообещай мне, что сделаешь правильный выбор, когда придёт время.

Что? Что, чёрт возьми? Это вот так элегантно она позволила ему спать со мной до поры до времени?

Возиться с помехой. С калечной девочкой, которая не будет иметь никакого значения, после Дня Света.

Ну, или окажется сестрой, или как там её.

Запасным вариантом...

Шипастая боль нарастает, за ней я не слышу перестукивания каблучков и затишье. Маргарет остановилась. Остановилась напротив меня.

Взгляд ошпаривает. Холодом. Красивые губы кривятся.

Она ничего не говорит.

И через минуту просто уходит.

Волнуется за сына, понимаю, но я не вешалась к нему на шею, и если он окажется бракованным, как она выразилась, это не будет моей виной.

Но по щекам отчего-то текут слёзы.

В горле застревает ком.

Обидно.

Хочется спрятаться, но будет не очень, если Квент снова найдёт меня заплаканную и забившуюся в угол.

От воспоминаний о том, как он говорил со мной в школе, в тёмном углу, как защищал перед училкой, как угадывал имя... Становится тошно. Рот наполняется слюной, как бывает, когда...

Сдерживаю подступающий к глотке завтрак, с трудом добираюсь до туалета и там...

В общем, не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мне становится легче.

Я умываюсь. Смотрю на себя в зеркало, опираясь слабыми руками о раковину.

Уродка. Под тонкой, бледной кожей, кое-где разорванные капилляры, проглядывают вены, сочатся кровью мелкие ранки, под глазами чёрные синяки.

А сами глаза вообще моя боль.

Ненавижу этот взгляд, что будто за белой плёнкой.

Бледно-голубые, круглые и такие... будто я — мёртвая рыба.

Кроме этого не могу нормально оценить свои черты, лица для меня будто больше нет, всё на себя перетягивает разрушение.

Скорее бы это закончилось...

Боже, Айрис, никто тебя не спасёт, ничего не изменится, каждый раз, когда ты будешь выходить из тени, тебя будут использовать.

Будут обижать...

Как же жалко это звучит.

— Ты в порядке?

Голос Квентина. Вздрагиваю. И невольно усмехаюсь: придурок ответа ждёт что ли?

Умываюсь ещё разок ледяной водой, шмыгаю носом, набираю полную грудь воздуха (чувствую из-за этого боль), выдыхаю и, наконец, отпираю дверь.

Дракон тут же притягивает меня к себе и обнимает. На миг становится хорошо. Затем глаза снова начинает печь, и я пытаюсь отстраниться.

— Идём? — шепчет.

А сам грустный-грустный.

Может быть, я сошла с ума, но злится не хочется.

Мы ужинаем, за окном розово-неоновый вечер, красное в бокалах отдаёт кровью.

Мы — дети, которые не знают, что делать со своей неправильностью. Со вспыхнувшими вопреки всему... чувствами?

Помешательство должно рассеяться после Дня Света, а пока я пишу в блокноте под внимательным взглядом Квента.

«Больше не подходи ко мне. Пока не... (зачёркнуто). Просто держись подальше!»

— До Дня Света? — шепчет он.

Передёргиваю плечом.

Он делает вид, будто недоволен, но я прекрасно знаю, что сам хотел предложить то же самое.

Он поддался неизвестно чему.

Совершил ошибку.

И теперь стоит сделать вид, что ничего не было.

Что он не хотел меня целовать.

Болоньезе вкусное, вкуснее, чем всё, что я ела до этого. Но эту трапезу всё же нельзя назвать романтической. На сердце тяжело, в душе паршиво. И в тот момент, когда я окончательно перестаю понимать, куда себя деть...

В наш стылый угол врывается, словно вихрь, мистер Томпсон — директор Драгон-Холла.

Красивый, светлый и — почему-то я уверена — злой.

— Так-так-так, — усмехается он остро, — как это понимать? Потому что в моей голове картина такая: ты, Квентин, выкрал мою ученицу, отвёз к себе домой и...

— Кормлю макаронами, да.

— Шум не поднялся только потому что Айрис ещё официально никак не связана с Драгон-Холлом. Но это ненадолго.

— Понимаю.

— Начинать взрослую жизнь с похищения девушки... не лучшая затея.

А до меня только в этот момент доходит: он же чёртов дракон! В смысле, меня похитил чёртов дракон! Как в старых легендах.

И что у них только за фетиши такие?

Мою улыбку-оскал оба находят как минимум неуместной, а я и не пытаюсь ничего объяснить.

— Айрис, — мистер Томпсон прошивает меня странным взглядом, — хочешь написать заявление?

Он серьёзно?

— Я согласен, Седрик, — вставляет Квент, — это будет честно.

— Я тебя и не спрашиваю.

Седрик?

— То, что он мой кузен, не значит, что подобное сойдёт ему с рук, — говорит директор.

Ах, ясно.

Я улыбаюсь и пишу в блокноте:

«Я просто хочу уйти отсюда».

Он хмыкает и кивает.

Квентин остаётся позади.

А меня ждёт долгая дорога в успевшую смертельно надоесть элитную школу, ванна, подготовка к урокам и, наконец, ответ на вопрос — есть ли во мне сила дракона?

И где-то между этим вопрос Радиона:

— Будем встречаться?

Глава 15. Люди вокруг меня

Я буду с Дьяволом.Директор такой холодный и пронзительный, что меня даже перестаёт мутить рядом с ним. Словно к ушибу приложили лёд.

Может быть, я слишком впечатлилась рассказами учеников о нём. Но будто чувствую, как по венам его вместо крови течёт боль, концентрированная и чистая.

Я сижу на переднем сидении. Он молчит, только один раз сообщает, что нам нужно будет сделать остановку. Припарковывает красную спортивную тачку (в марках не разбираюсь, само собой) у какого-то здания вроде музея и института. И спустя двадцать минут возвращается с белым металлическим кейсом.

Там наверняка лекарства. Забавно... Хотя это слово для ситуации слишком жестокое. Но. Истинные очень сильно страдают до Дня Света, нося в себе силу дракона. А если истинная гибнет, в полном мере дракону предстоит ощутить, какого это — выдерживать больше, чем возможно. На их плечи валится то, что должны выдерживать двое. Без надежды на то, что это изменится.

Впереди лишь бесконечная боль и, должно быть, всепоглощающая тоска.

Почему он держится? Зачем взял на себя ответственность в виде десятков проблемных, ценных безумно для общества учеников?

Я бы хотела спросить.

Но не писать же это в блокноте.

Отворачиваюсь, стекло выплавляю лбом.

— Если спросишь, является ли прецедентом то, что произошло... Да, является. А то, что дракон украл тебя и утащил в свой дом — действительно забавно.

Я приподнимаю бровь и оборачиваюсь к нему.

Понял, почему я тогда странно улыбалась, или просто совпадение?

— Сила Квентина ведёт себя непредсказуемо и влияет на него так, как не должна влиять. Мы наблюдаем за ним. После Дня Света всё станет яснее. Пока тебе лучше не контактировать с ним.

Усмехаюсь. Он говорит так, будто мне сильно хочется. Да я его впервые увидела сегодня утром!

— Ты в безопасности, — он обаятельно, светло улыбается.

А я чувствую сладковатый запах, дымный, едва заметный.

Становится мерзко.

Ведёт машину, возможно, нарушает все правила, не может уследить за своими преподавателями, учениками и родственниками.

Но я в безопасности.

Но это мне стоит держаться от кого-то там подальше.

Мир полон безалаберных людей...

— И ты теперь одна из нас... — усмехается директор.

А я вздрагиваю. Звучит так, будто он мысли читает. Но, может быть, у меня паранойя.

Он гонит так, что до Драгон-Холла мы добираемся в два раза быстрее, чем на автобусе. Знакомит меня с третьим этажом, где живут девочки. У каждой в комнате по две-четыре кровати, есть две общие комнаты, классные душевые, узкие коридоры с охранниками.

— Я жду тебя завтра в десять часов в своём кабинете. К тому времени всё решится. А пока отдыхай, Айрис.

Моя дверь дальняя у очередного витража с драконами. Должно быть, чтобы напоминать истинным о том, ради чего они мучаются. Жить я должна с ещё одной ученицей. Не так уж и плохо — в приюте было по двадцать одинаковых коек, и восемнадцать тумбочек. Да, некоторым и такую малость приходилось делить. Но не мне. От меня заразиться боялись.

Замираю, вцепившись холодными пальцами в железную ручку.

Даже не потому, что образ Седрика Томпсона впечатался в мозг, и я не могу вытравить его оттуда.

И не из-за шагов, раздающихся позади.

— Вообще-то, ко мне скоро подселят новенькую... — слышу я голос Мии. Беловолосой девчонки из автобуса. Мы ещё «говорили» на крыльце.

— Да брось... — а это уже Брендон. Тот что красавчик и... придурок. — Она сейчас развлекается с Квентом, наверное, его истинная... А если вернётся и увидит нас, всё равно никому ничего не расскажет.

— Боже, ну ты и идиот, — она смеётся, по голосу всё понятно — он ей нравится, и отнекивание — всего лишь кокетство.

Так вот, получается, с кем он встречается, наплевав на истинную, которая где-то мучается от его силы?

— Подслушиваешь? — на ухо шепчет... Радион.

Вскоре из комнаты, где я сейчас уже должна готовится ко сну, доносятся сладкие, бархатные, красивые постанывания, и мне приходится отшатнуться и упереться в твёрдую грудь Радиона.

Забавно, что на его появление здесь (как и на появление Брендона до того) никак не реагируют охранники.

Видимо, задача их в чём-то другом.

Или они слишком большого мнения о явлении под названием истинности.

И Брендон, и Квент и, наверное, Радион, плевать на связь хотели с высокой колокольни.

Он подводит меня к витражу, будто в отчаянном приступе набившего оскомину символизма, берёт за руку, касается холодных пальцев, размышляя о чём-то своём.

— Было бы забавно наблюдать за тобой со стороны. За тем, как бедняжка, немая сиротка будет чувствовать себя среди всех богатеньких ангелочков, считающих себя выше других.

Я пытаюсь выдрать руку из его хватки. Не получается.

— Не обижайся, ведь это правда. Перед тобой открылся целый новый мир, так? И когда они делают что-то простое, что-то, что ничего им не стоит, у тебя глаза становятся, как у девочки из аниме. Такие, знаешь, большие и блестящие.

Ещё попытка.

Тщетно.

Он усмехается. Красивый до одури, блондин с чёрными, бездонными глазами. Острый, сильный, уверенный в себе.

— Зови меня Ди. Ну... — он целует мои пальцы, — мысленно.

Он получает коленкой по месту, которое мужчины переоценивают.

И со смехом сквозь боль отпускает меня.

— Да, я могу быть грубым. Но я честен с тобой. Разве это не то, что ты понимаешь? Разве тебя не притягивает это? Я был добр, потому что я парень, а ты девушка, ты мне понравилась — вот и всё. Хотел помочь с сумкой, довёл до кабинета, сделал укол, рискуя репутацией. Чтобы прийти и предложить логичную, вытекающую из этого сделку. Будем встречаться?

Против воли губы больно натягиваются. Выходит острая, не слишком красивая ухмылка.

— С тобой будут возиться, лишь потому что ты чья-то истинная. Тебе будут врать, будут насмехаться за глаза. Драгон-Холл ничем не отличается от твоего приюта.

Он переводит тёмный, насмешливый взгляд на дверь.

— Слышишь? Трахаться вот так в общей комнате — это неуважение к тебе. До тебя им всем нет никакого дела. Ты лишь игрушка, забавная, которая развлекает их своими реакциями. Немая девочка, под кожей которой большая драконья сила. Как интересно, что же будет дальше? Найдёт ли эта Золушка своего принца на белом мустанге?

Я открываю рот, чтобы сказать всё, что о нём думаю.

Но естественно, ничего не происходит.

Забыла. Надо же.

— Детка, когда будешь закрывать глаза, — говорит он, — подумай обо мне.

И уходит. Но недалеко.

Радион распахивает дверь в мою комнату и с усмешкой произносит:

— Неожиданная поза. Предлагаю продолжить на толчке. Примерно так же получится. Айрис, хочешь посмотреть?

Я, естественно, остаюсь на месте.

В комнате слышится возня, маты и, наконец, Брендон выходит оттуда, словно ошпаренный. И едва ли ненавидящим взглядом окидывает меня.

— Спокойной ночи, малышка, — Ди, удовлетворенный, следует за ним.

Чёрт, а ведь сработало — я действительно зову его так мысленно.

— Что это было? — выглядывает из дверного проёма Мия. — Вы типа встречаетесь?

Я... киваю.

Глава 16. Да

Да.Мия ещё пытается о чём-то поговорить, оправдаться или вызнать подробности моих отношений с Ди и Квентом, но я даю понять, что общаться не собираюсь.

Кроме неуважения, как выразился прилипала, которое имело место быть с её стороны, у меня просто нет сил вникать.

Переодеваюсь в чистое, но не слишком подходящее для сна. И даже толком не оглядев комнату забираюсь с головой под одеяло, смыкаю тяжёлые веки и тут же проваливаюсь во тьму.

Теперь отчего-то пронизанную золотыми нитями…

Мне что-то снится и впервые за долгое время оно не пропитано стылой, острой болью. Вдруг обнаруживаю, что не мёрзну. И не благодаря одеялу, которое обычно к утру оказывается мокрым и липким из-за холодного пота, но потому что…

Со спины кто-то обнимает меня.

Пахнет прогретой землёй, смолой и ветром.

Квентин?

Сильные руки обнимают, не дают повернуться, чтобы взглянуть. Кричать, само собой, тоже не могу, хотя такого желания и нет. Мне не страшно.

И я бы прикрыла веки вновь и погрузилась в сладкий сон, что вопреки обыкновению придаёт сил, а не отнимает их, вот только глупые мысли не дают покоя.

О его длинных пальцах, о сильных мышцах, о жаре тела.

Наверное, сцена с Мией и Брендоном — пусть я её и не видела — слишком въелась в мозг и немного… взвинтила.

Никогда прежде я не видела таких сильных парней, как Квентин.

В приюте были всякие качки -молокососы или всякие мерзкие глисты с тонким, рельефным прессом, с которым они носились, как ненормальные.

Все они были мне отвратительны.

Все, для кого что-то значило своё или чужое красивое тело. Адепты культа мяса — никак по другому я это назвать не могу.

Но Квент иной. Его сила — естественная. И занимается он не чтобы получить ещё больше силы, а скорее, чтобы её выпустить, не копить в себе.

Должно быть, это естественно для драконов.

Боже, Айрис, просто спи…

Или…

Чувствую, как он целует меня в затылок. По телу проходится тяжёлая, горячая волна мурашек. Становится трудно дышать.

Я дёргаюсь, еложу бёдрами, что вызывает мгновенную реакцию — дракон рыкает, и рукой от моего живота ведёт ниже…

Я всхлипываю.

И вдруг произношу:

— Квентин.

Я широко распахиваю глаза. Это сейчас был мой голос? Правда?

Этого просто не может быть.

И неужели он так звучит?

Будто я девочка из романтических фильмов для подростков из жанра «жвачка на один раз».

Квентин обнимает меня сильнее, прижимает к себе, хотя казалось бы, ближе уже некуда. Его горячее дыхание опаляет затылок, вызывая новую волну дрожи, которая переходит в микро-судороги. Всё тело бесится и ведёт себя странно.

Как и разум.

Голова плавится, всё, кроме него, его рук и улыбки, впечатанной в мою кожу, перестаёт существовать.

Ко мне, к бёдрам прижимается что-то твёрдое и горячее. Я судорожно сглатываю, скулы мгновенно наливаются жаром, сердце бешено колотится в клетке рёбер.

Квентин, Квентин, Квентин...

Его имя, произнесённое вслух, заполняет всё пространство, крутится в мыслях со всё нарастающей скоростью.

Когда оно станет быстрее пули — вышибет мне мозг...

А пока... Я готова забыться. За мгновение до маленькой смерти, я...

Я понимаю, что не могла так чисто произнести его имя. Физически не могла. После нескольких лет молчания в первое время выходил бы один хрип, а мозг бы просто не сразу соображал, как именно надо подавать сигналы в нужные органы.

Космонавты ещё долгое время восстанавливаются, вернувшись на землю, вновь учатся ходить.

С чего я решила, что для того, чтобы позвать дракона, мне нужно всего лишь открыть рот?

Нет, очевидно — хватка его слабеет, становится холодно, — это всего лишь сон.

Осознание становится ударом под дых. Я просыпаюсь — как обычно. С немым криком. С влажным изнутри одеялом. С влажными корнями волос. На этот раз не потому, что мне снится смерть родителей. Не потому, что убийца преследует и меня.

Всё дело в том, что сон вышел... эротическим.

Чувствую, как уже в реальности заливаюсь краской. Как от одной этой мысли подскакивает температура.

Я сошла с ума!

Провела всего лишь один день с Квентином, и вот... Мне уже снится, как он... он...

Закрываю лицо руками, не в силах сдержать нервную, издевательскую улыбку-насмешку.

Почему-то он мне нравится. Почему-то мне хочется думать о нём. О том, что будет хорошо для него. А что плохо.

Плохо — это я.

Все его родственники хотят, чтобы я держалась подальше. Мне нужно не думать о нём. Ни в коем случае не бросать взгляды в его сторону. Если я вообще останусь здесь, нужно просто учиться. Дождаться выпуска. Дождаться момента, когда он найдёт свою истинную и успокоится.

Как бы я не относилась к драконам, всё же отдаю себе отчёт в том, что без них наш мир просто рухнет.

А значит быть разлучницей — вдвойне такая себе идея.

Замираю. Тяжёлые мысли тянут в кровать. Вставать не хочется, как впрочем и лежать на липкой простыне. Мистер Томпсон говорил, что в десять я должна быть в его кабинете.

Сколько сейчас времени?

Мии нигде нет, должно быть, она уже на занятиях.

В дверь стучат.

Директор?

Всё же вечный вопрос остаётся висеть в воздухе: «Они что, ожидают ответа?».

Но, видимо, меня просто предупредили о том, что скоро зайдут.

Безапелляционно.

Спасибо и на том.

— Доброе утро, детка.

Меня передёргивает, а это значит, что в комнату зашёл Радион. Он ставит на прикроватную тумбочку поднос со стаканом апельсинового сока, кашей и яичницей с беконом. Оглядывает меня и неодобрительно качает головой.

— Плохо спала?

Передёргиваю плечом.

— Девять утра. Я решил, что у тебя здесь нет будильника, а, значит, нужно тебя подстраховать. Квент вернулся с пантерой. Я слышал, как он спрашивал о тебе у директора. Что у вас происходит?

Я не выдерживаю и прикладываюсь к стакану с соком. Пить хочется дико. Ди наблюдает за этим с нескрываемым удовольствием.

— Если тебя всё устраивает. Устраивает его преследования — окей, я постою в сторонке. Навязываться не собираюсь.

Ставлю стакан с громким стуком обратно. Нахожу в рюкзаке дурацкий блокнот и перевожу хмурый взгляд на незваного гостя.

Он подходит ближе, смотрит ледяным взглядом сверху вниз и облизывается.

А затем просто до одури произносит, передёрнув плечом:

— Будем встречаться? Спрашиваю в последний раз.

Я поджимаю губы. К глотке подкатывает лёгкая тошнота. То ли из-за сока, то ли из-за его надменного вида.

Но всё же вывожу на помятом листке:

«Да».

Глава 17. Веселимся

Я чувствую то, что неправильно. Дальше мой мир будто кто-то поставил на быструю перемотку.

Сразу же после решения торчать рядом с Ди, чтобы отвлечься от Квентина, чтобы не отнять у планеты очередного дракона, чтобы не стать роковой ошибкой.

Он уверен, что я — не его истинная. А дракон всегда знает лучше. Значит, нужно держаться подальше.

И пусть плохой парень в чёрной кожанке, от которого пахнет дымом и ментолом, станет стеной между нами, потому что себе я больше не доверяю.

Мои мысли заняты этим, заняты маленькой, никчёмной драмой.

И я совершенно забываю о своей собственной судьбе. Стану ли я истинной? Останусь ли в Драгон-Холле? И что будет после?

Ди садится прямо на пол и смотрит на меня уже снизу вверх, внимательно и пугающе. А я, вообще-то, поесть собираюсь. Он пальцами касается моих бедёр, они бледные с ломкой, тонкой кожей. Тут же остаются красные следы. Ему очевидно нравится, а я закашливаюсь, подавившись яичницей.

Неловко и смешно.

А, впрочем, он сам напрашивался на эти «отношения». Хотел девушку, которая разваливается от одного чиха, не то что прикосновения? Получай.

Но всё же нужно уточнить.

Коряво пишу в блокноте:

«Никакого секса. И поцелуев. И вообще...»

— А зачем тогда? — он выгибает красивую, светлую бровь.

Передёргиваю плечом. Мне вот отвлечься надо от полузнакомого идиота, эротический сон напугал до чёртиков. Никогда такое раньше не снилось. Так что пусть сыночек верховного судьи меня развлекает.

А если не хочет — знает, где дверь.

Он усмехается.

— Может быть, я заставлю тебя передумать, а?

Мне интересно, для чего он так старается, почему суёт свой очаровательный носик в мои дела и дела Квентина?

«Зачем тебе всё это?»

Выписываю в блокноте после того, как закончила с завтраком — с трудом запихала в себя четверть порции.

— Хочется. А я всегда добиваюсь того, чего хочу.

Его родителям стоило бы озаботиться склонностью сына к некрофилии.

Ох уж эти причуды богатых.

За руку, как в первый раз, он провожает меня до кабинета директора на первом этаже. Целует пальцы, будто — опять же — снимается в каком-то сопливом фильме, играет роль, думает, что его снимают. Или что я на это ведусь.

Ведь такую как я должно это впечатлять, не правда ли?

Не правда.

Слава небу, он остаётся позади, и я, наконец, оказываюсь в кабинете мистера Томпсона. Он просторный, несмотря на несколько массивных предметов мебели наверняка из какого-нибудь элитного дерева, если так можно выразиться. Напротив стола директора огромное окно на половину стены, выпуклое, с видом на спортивную площадку. Кто-то носится по газону. Но это не Квентин.

Сам директор пишет что-то от руки, не глядя на меня.

Приходится подойти ближе, чтобы мужчина, наконец, поднял на меня необычные глаза.

Он замирает, будто не сразу замечает меня, будто я прозрачная, а затем как-то странно, светло и тихо улыбается.

— Ты не больна, Айрис, — произносит он. — Ты остаёшься здесь. Боли больше не будет.

От этих слов становится трудно дышать.

Мистер Томпсон поднимается, закрывает блокнот, обтянутый кожей и подаёт мне ладонь. Красивую, с длинными, аристократичными пальцами.

— В медпункте нас уже ждут.

Мы проходим мимо Радиона, директор не обращает на него внимания, но сам парень прожигает наши спины взглядом. Чувствовать это перестаю только, когда мы заворачиваем за угол.

Что же здесь происходит?

— Я говорил, что больно не будет, но это после небольшой операции... — улыбается мистер Томпсон так легко и остро, что меня передёргивает. — Средство должно хватить на пару недель, а после, надеюсь, всё уладится само собой.

Не знаю, что это значит, главное — пару недель я должна протянуть.

Отлично.

Мисс Стрипс как всегда очень мило мне улыбается. За руку отводит в комнату, которую я раньше не замечала. Маленькая и стерильная. Должно быть, это самое подходящее слово. У стены стоит металлический стол, а на нём — капсула.

— Ложись, дорогая. Это займёт некоторое время. Мы введём тебе заживляющий препарат. Он безопасен, хоть и нельзя сказать, что... Ну, в общем, он должен сдерживать силу дракона в тебе до Дня Света. Тебе повезло — осталось недолго. Одной процедуры хватит.

Теперь ясно, отчего они так ждали окончательных результатов — едва ли в обычную больную девушку можно было бы это вливать.

Уже спустя пять минут я лежу в стеклянной капсуле. К сразу нескольким венам присоединены катетеры и иглы. Тело зафиксировано. Жёлтая жидкость медленно вливается в кровь.

Поначалу я не понимаю, о чём говорили директор и медсестра. Не слишком приятно, но терпимо. Маленькая плата за улучшенное самочувствие.

Но...

Затем пульс стал оглушительно отдаваться в висках, а по венам потекла концентрированная, красная боль.

Я не могу совладать с ней, не могу терпеть, но и сознание не теряю...

Дёргаться не выходит.

Теперь ясно, зачем нужна эта капсула.

Всё продумано именно на такие случаи.

Словно рыба об лёд бьюсь, правда, мысленно. И на грани реальности вижу Его лицо. Он стоит надо мной. Ладонью громадной касается запотевшего изнутри стекла. Разные глаза, тёмные волосы, золотые нити.

«Почему ты не узнаёшь меня? — хочется закричать. — Почему не видишь во мне истинную? Что... что с тобой не так?».

Боль захлестывает дикая обида.

Ещё совсем недавно я и не думала в этом ключе, а теперь мне хочется выцарапать ему глаза, будто он мне изменил.

Но это, видно, побочный эффект препарата.

Помутнение сознания.

Ничего особенного, ничего особенного, ничего особенного...

Ничего особенного — это ты, Айрис.

Я беззвучно вскрикиваю в последний раз и отключаюсь.

Глаза открываю уже в своём новом пристанище — дверь у витража, просторная комната в зефирных тонах, две кровати. Вот это вот всё.

Воспоминания о боли ничего не значат, отголоски памяти никак не действуют на нервные окончания, и теперь я могу сказать — оно того стоило.

Не чувствую тяжести дурацкого сердца в уже казалось бы растресканной грудной клетке. И даже губы не ноют от мелких ран, а кожа на пальцах не зудит. К тому же, я как будто выспалась впервые за много лет.

Ощущение облегчения обнимает шёлково, и я не сразу замечаю, что улыбаюсь.

Пусть за панорамным окном и гоняет тёмные тучи ветер, льётся дождь и сверкает зубастая молния. Это даже весело.

Мне весело.

Оглядываюсь хорошенько, вокруг вполне миленько, Мии нигде нет, а ведь я была бы не против её видеть.

В голову приходит странная мысль — какой бы я была без своей боли, без связи с каким-то драконом, без мёртвых родителей?

А вдруг была бы просто душкой, а?

С трудом могу себе это представить.

Но... всё же хочется надеяться.

Стук в дверь. Вновь формальный. Через полминуты в комнату заходит мистер Томпсон. Он улыбается, переводя взгляд с меня на окно и обратно.

— Замечательная погодка, не правда ли?

Мне тоже нравится.

— К тебе норовит, словно змей, проникнуть Радион. Впустить его?

Я не сразу осознаю, чьё именно он имя назвал, а потому бездумно киваю. И только затем доходит — Ди. Ди, не Квент...

По рукам проходится дрожь.

Своего нового «парня» видеть не особого хочется, хотя я и понимаю, что не желаю сейчас одиночества.

— Хочу сказать, что Радион, пусть и очень талантливый, не дракон.

Выгибаю бровь. Правда? Я даже не особо об этом и думала.

— А ещё отношения до Дня Света запрещены, — он произносит так, будто ему самому глубоко плевать на это правило.

Уверена, что это так. Уверена, что руководя здесь всем, мистер Томпсон получает больше, чем отдаёт. Занимает себя делами, чтобы отвлекаться мыслями от смерти любимой, но руководит из рук вон плохо. Потому что Мия уже возможно залетела, а меня умудрились выкрасть в первый же день. Ага. Но вообще-то пофиг. Если кто-то решил доверить подростков чуваку с красными волосами и выбритыми висками — ну удачи.

— В шкафу найдёшь свою форму и все учебники. На столе твоё расписание и домашние задания за двое суток, что ты восстанавливалась. Радион, кстати, собирался тебе с этим помочь. Занятия завтра с девяти утра. Добро пожаловать в Драгон-Холл, Айрис.

Красивый молодой человек — ну захотелось мне сделать на этом акцент — поднимается и вальяжной походкой направляется к двери. Но на середине пути останавливается и, усмехнувшись, возвращается ко мне.

— Вот, — протягивает тонкую серебряную цепочку, — считай, что я почувствую, если с тобой случится что-то нежелательное. Поэтому не снимай, хорошо?

Магическая вещь?

Даётся всем ученикам или хотя бы ученицам?

Не помню, чтобы ещё у кого-то видела такое.

— Иногда мне кажется, что ты усложняешь слишком, Айрис, — усмехается он вдруг болюче-остро. — Просто надень. Красивая же.

Выходит, оставляя меня в каком-то оцепенении. С диким коктейлем возражений и восхищений.

Но всё же щёлкаю микро-застёжкой на запястье и несколько мгновений любуюсь тонкой работой, искусной вязью.

А затем вздрагиваю от хлопка распахнутой и тут же закрытой двери.

— Тебе уже лучше, малышка?

Ди на удивление тоже улыбается.

Высокий, в чёрных школьных брюках и водолазке. Серебряная массивная цепь, бледная кожа, светлые, благородного оттенка волосы, острые черты лица, чёрный перстень, чёрные глаза-бездны.

Облизываюсь и понимаю, что чувствую жгучее желание... посмотреться в зеркало.

— Ты выглядишь гораздо лучше, — он будто читает мои мысли. Бросает чёрный рюкзак на кровать, садится рядом, берёт мою ладонь в свои и усмехается. — Мисс Стрипс говорила, что операция прошла не слишком гладко. Сила в тебе оказалась такой большой, что пришлось добавить суспензию. Как ты?

Передёргиваю плечом.

Он касается моих волос и хмыкает:

— Красивый оттенок, мне нравится. Но кончики бы подстричь.

А то я не в курсе.

— Совсем скоро всё закончится. Но мне почему-то хочется расположить тебя к себе. Думаешь, я сошёл с ума? Но... Что мне сделать? — и снова звучит так искренне и проникновенно, что сердце начинает стучать громче и быстрее.

Я выдыхаю, нахожу блокнот и выписываю:

«Ножницы.»

Ди приносит всё, что мне необходимо, и позволяет закрыться в душевой.

Она находится в коридоре. Внутри никого нет, должно быть, все ещё на занятиях. И это отлично.

Немного неловкая подробность, но вместе со школьной формой и учебниками директор передал мне ещё и целый пакет уходовых средств. Причём, все элитные (поняла по сдержанным тонам и минимум надписей и обещаний на упаковке, просто название, просто состав, а сами баночки стоят, должно быть, больше велосипеда, который был у меня в детстве). Шампунь, бальзам, маски для волос, гель для душа, щётка для тела, крема, масла, спреи и небо знает что ещё.

На чёрном мраморном столике лежат ножницы, в углу — красный рюкзак с нижним бельём.

После душа я стою обнажённая, тёмные волосы прилипли к спине и не закрывают лицо. Лицо, которое мне всё ещё не нравится. Несмотря на то, что я его не совсем узнаю.

Треугольное, как у кошки, с аккуратным острым подбородком. Высокие скулы, резковатые, но всё же сбалансированные черты лица. Не думаю, что вписываюсь в стандарты красоты, но... Что-то во всём этом есть.

А нет больше ранок, кожа стала мягкой, практически идеальной.

Без заслонки я, наконец, могу взглянуть правде в лицо.

Необычной формы губы, большие глаза, пусть и рыбьи, мутновато-голубые, иссиня-чёрные волосы... были бы густые, если бы не «болезнь».

Мне вдруг захотелось посчитать себя красивой. Наплевав на все «но». До одури хочется ощутить это довольство и тепло, разливающееся в груди, при взгляде на собственное отражение.

Стать увереннее.

Лучше.

Может быть, для того, кто скоро появится в моей жизни.

Может быть, для самой себя.

Хочу сбросить тяжесть с плеч.

Возможно, тяжесть собственной неполноценности.

Хотя, разумеется, перестала общаться с людьми я вовсе не из-за того, что считала себя недостойной, просто...

— Эй, ты там торчишь уже час, малышка, — костяшками пальцев Радион стучит по двери. — Всё норм? Постучи в ответ, если да. Или, — прямо так и вижу, как он — идиот — играет бровями, — я её выломаю.

Вздыхаю, мимолётно улыбаюсь и отстукиваю четыре раза.

И-ди-на-хер.

— Я тогда пойду перекурю, — миролюбиво отзывается он.

Ну, в каком-то смысле всё верно понял.

Возвращаюсь к своему отражению. Эффект идеальной кожи, говорят, временный. Через три дня после процедуры по телу снова пойдут мелкие трещинки. Поэтому мне хочется насладиться своим видом. Какой бы я была, если бы не вся эта история с драконами.

Волосы могли бы быть идеальными, густыми от природы, шелковистыми и всё в этом духе, но не после всего пережитого.

Маме нравилось, что они длинные. Из-за этого я долгое время в приюте не позволяла никому к ним прикасаться, не позволяла ровнять. Потом пришлось. Но теперь, теперь я собираюсь избавиться от того, в чём больше нет жизни...

Стоя напротив зеркала, обрезаю прядь за прядью. Локоны, отливающие синим, падают на пол. На глазах наворачиваются слёзы, но я не останавливаюсь.

Мне хочется, мне до смерти хочется... перемен.

Чтобы не смотрелось криво, приходится резать и резать до того момента, пока не получается каре выше плеч. Всё ещё далеко не идеальное, но уже так, что можно брякнуть нечто вроде: «да это стиль такой, ты ничего не понимаешь...».

Мне кажется, я чем-то теперь похожа на Клеопатру, как её обычно изображают в немногочисленных мультиках, которые я смотрела.

Забавно.

Когда заканчиваю убирать за собой волосы, замечаю кое-что странное. Чьё-то присутствие за дверью. Не так, как если бы Ди вернулся и подпирал собой стену в тупом ожидании. Нет, кто-то напряжён, и его напряжение сочится холодом через щель между дверью и полом, ползёт змеёй и скользит по моим лодыжкам вверх.

Меня передёргивает.

Сходить с ума, гадая, кажется мне или нет — не лучшая затея, а потому, прикрывшись полотенцем, с каменным выражением лица, открываю дверь.

За ней никого, но мне кажется, что где-то на грани слуха ещё раздаются отголоски шагов.

А следы ещё горячи.

Следы... дракона?

Охранники, разумеется, застыли истуканами и подходить к ним близко я не собираюсь — всё равно блокнот с собой не брала.

Не успеваю закрыть дверь, чтобы продолжить торчать у зеркала, как в дверной проём протискивается Радион.

С острой ухмылкой и дымным шлейфом.

Он точно с улицы — волосы чуть влажные, в глазах ещё будто отражаются белые молнии.

— Закончила?

Я фыркаю.

А затем... киваю.

Почему бы и нет?

Собираю свои вещи и захожу в комнату. Ди следует за мной.

За окном сверкают молнии, погода плачет и смеётся, бьётся в истерике и гомерическом хохоте.

Ди ждёт, что я его выгоню, чтобы, должно быть, потелиться какое-то время, прежде чем всё же скрыться за дверью, бросив что-то вроде: «Не знаешь, что теряешь, детка...».

Но я не выгоняю его.

Вместо этого отбрасываю полотенце в сторону, стоя у окна.

И смотрю ему в глаза.

Полностью обнажённая.

На губах — усмешка.

Радион замирает, не сводя с меня холодного взгляда. В этот миг особенно сильно громыхает гром и тучи пронзает молния.

А я спокойна. Кожа белая, без сильных изъянов, кончики коротких волос смотрят в пол, сердце не колотится, словно бешеное, ноги не дрожат.

Ещё спустя мгновение он выгибает бровь и остро усмехается, будто ещё надеется хоть как-то обернуть это в свою сторону.

Но по лицу вижу, что ему не нравится происходящее. Оно будто темнеет.

— Ничего не смущает?

Голос. Режет. Воздух. Ножом.

Мотаю головой и принимаюсь ладонью расчёсывать ещё влажные волосы. Слышала, что расчёской лучше сейчас не драть. Не стоит и упоминать, что раньше меня это не особо волновало.

Потягиваюсь слегка, бросаю взгляд за стекло, затем расчехляю рюкзак и принимаюсь копаться в нём, чтобы найти на дне нижнее бельё.

Он хмыкает:

— Ты думаешь, это смешно?

Вот. Теперь в голосе явственно слышу оскорбление. Досаду. Гнев. Как мило.

Но, если честно, я даже немного удивлена, что он так быстро всё понял.

Что ему настолько не понравилось.

Очередной раскат грома, очередная вспышка молнии.

Где-то между этим он ловит мой оскал.

Сделала ли я это, чтобы поиздеваться? Чтобы поставить на место? Или просто понаблюдать за собой? Понять, что я буду чувствовать, если разденусь, перед очень-очень красивым парнем. Властным, влиятельным, богатым.

В конце концов, если не возбуждает он сам, должна возбуждать ситуация, не так ли?

Не так.

Я с облегчением осознаю, что ничего не чувствую. Он — пустое место. Его будто тут нет.

Об обратном навязчиво заявляет лишь табачный запах, смешанный с кожей и ментолом.

Мне просто нужно переодеться, и я не собираюсь заморачиваться, краснеть и делать это в спешке, опасаясь, что он попытается войти в неподходящий момент... Зачем?

Я помню, как тело реагировало на Квентина. Как заставляло краснеть щёки лишь одно его присутствие. Звук его голоса. Объятие.

Разумеется, я не слишком в этом разбираюсь. Вот, даже сон, где он просто тёрся сзади, где целовал и обнимал горячо, будоража и заставляя через раз дышать... Даже сон напугал меня до чёртиков.

Но всё же я жила среди людей, пусть и призраком. И могу сказать: девушка, которая нравится парню, никогда не будет раздеваться перед ним вот так в первый раз. Дело даже не в жестах, не в ситуации, а в... безразличии.

У него было много девушек, я уверена.

И он знает, как выглядят сигналы. Какое-нибудь там вожделение, возбуждение, заигрыванием, смущение, решимость, стервозность, да что угодно. Главное, что есть эмоции, есть чувства, есть желание чего-то добиться оголившись. Хотя бы внимания.

Но я смотрю на него, как на тумбочку.

Меня это слегка-слегка забавляет, но недостаточно, чтобы принять действие за призыв к чему-либо.

Он мне не интересен.

Так же бы я разделась перед Брендоном.

Перед Мией.

Но... не перед Квентом.

Ди хочет сказать, что-то ещё, но осекается и едва заметно морщится.

Дело в том, что просто голое тело человека без контекста не очень красивое. Не очень возбуждающее. Пока человек не пытается принять вид чего-то желанного, его тело — просто кусок мяса.

Приглушённый свет, красивое бельё, желание обоих партнёров — вот, что выглядит эротично.

Мокрая девушка, надевающая хлопковые трусы с цветочками и думающая о ком угодно, но не о парне в одной с ней комнате — это преступление против эротики. И надругательство над ней.

Ди вдруг смеётся сипло, садится на мою кровать и закуривает прямо в комнате, наблюдая за тем, как я достаю из рюкзака помятый синий лифчик.

В женском теле, преподнесённом таким образом, нет никакой ценности.

Он это знает.

Он знает, что не получил ничего, кроме неловкости, недоумения и гнева.

Впрочем, всего на миг мне кажется, что во взгляде его мелькает и любопытство. Такое, которого раньше не было. Настоящее.

Он вдруг поднимается, всё ещё держа между пальцев тлеющую сигарету, подходит ближе и без слов помогает застегнуть лифчик. Затем застывает у окна и протягивает мне сигарету.

Беру её и затягиваюсь. Сама не знаю, почему. Из-за его реакции? Потому что уже делала это в приюте? Не на постоянной основе. Всего несколько раз. И не скажу, что мне понравилось.

Вздыхаю и сажусь на подоконник. В лифчике и трусах, не подходящих друг к другу. Он усмехается, мазнув по мне взглядом.

А я задумываюсь: может быть, мне действительно хотелось его внимания.

Но не совсем такого, о котором многие бы подумали.

Просто... я так долго жила забив на своё лицо, своё тело. Не видела ничего, кроме ран. Не волновалась ни о чём, кроме ран. Девочки из приюта комплексовали по поводу всего: прыщей, излишней худобы, большой попы, маленького роста, большого роста, рыжих волос, чёрных волос, волос на лице... Все носились со своей грудью, будто она из золота.

А я... просто существовала на обочине.

Видела всё, и даже понимала, но как будто издалека.

А теперь впервые за долгое время посмотрела на себя.

Дико странно, но, может, мне захотелось разделить это с кем-то ещё? Типа, эй, ты видел, у меня есть сиськи, нет, ну правда. Видел? Жесть, да?

Не знаю, это все версии.

Больше не хочу об этом думать.

Усмехаюсь, будто напоследок, и Ди выдаёт вдруг, заставляя вздрогнуть:

— Да кто ты вообще такая?

Передёргиваю плечом. Он тушит сигарету и предлагает открыть форточку на самом верху. Проветрить. Почему бы и нет? Пока он встаёт на подоконник, я иду к рюкзаку, чтобы достать джинсы и футболку.

— Погоди. Там видишь у шкафа чёрные пакеты бумажные? Это тебе. Выбирал на свой вкус.

В первом пакете свернуты три объемных вещи: вязаный чёрный кардиган, очень объемный, но видно, что это такой крой, а не вещь не по размеру, дальше кожаная куртка, копия его собственной, и длинный кожаный плащ. Ярко-красный, практически неоновый.

В другом пакете несколько юбок и платьев. У меня никогда не было ничего подобного, они все выглядят либо агрессивно, либо кэжуал. Тут же нахожу несколько маек, футболок и водолазок.

В третьем пакете то, из-за чего у меня загораются глаза — широкие драные джинсы, брюки клёш, кофты и толстовки.

На самом деле, мне правда не хватает тёплых вещей.

Последний пакет смущающий — колготки и упакованное в отдельную коробку нижнее бельё.

Может быть я слишком устала, но не воспринимаю всё это в штыки. Хотя сделать это было бы ну очень легко.

Всё-таки, когда ты сирота без вообще каких-либо родственников, денег, подарков и всего такого, когда видишь, что есть у других, когда не смирился со своим положением в обществе, когда чувствуешь себя на тысячу долларов, а выглядишь на двадцатку — сложно не воспринимать вещи, как подачку.

Как попытку унизить.

Легко разозлиться.

Я видела два типа детей в приюте: те, кто смотрел на мир снизу вверх и те, кто несмотря ни на что делали ровно наоборот.

Первые принижали себя даже больше, чем нужно, согласившись и навсегда приняв роль жертвы. Были рады донашивать за кем-то вещи и даже умилительно складывали на груди ладони, когда им доставалось что-то хорошенькое.

Вторые рвали и метали, будто не отдавая себе отчёт, где они на самом деле находятся и кто они такие в глазах общества. Отбросы. Те, кто никогда не окончат университет, не внесут никакого существенного вклада в общество, наркоманы, воры, многодетные мамаши-побирушки и всё прочее. Забавно, что гнев и гордость, нежелание смотреть правде в глаза, превращала таких подростков в тех, кем они сами не собирались становиться. Чтобы что-то кому-то доказать, они воровали, связывались с дилерами, становились на учёт только из-за желания достать где-то денег и выбраться. Отделить себя от овец, доказать что-то богачам... Один такой помню, даже пытался меня поцеловать, перепив. Кажется, его уже нет в живых.

И я стою сейчас, глядя на пакеты с одеждой, чувствуя неловкость и стыд за то, что выгляжу настолько отвратительно, что мне купили целый гардероб. Не подарили кофточку, что, наверное, нормально и естественно, а одели с ног до головы.

Кстати о ногах, я не сразу заметила, а ведь есть ещё один пакет с обувью. Конверсами, тяжёлыми кожаными ботинками (мне такие очень нравятся) и туфлями на маленьком каблучке.

— Ну что, угадал хоть с чем-нибудь?

Он спрашивает с каким-то добрым довольством и любопытством.

Как человек, который действительно заморочился и хочет увидеть реакцию.

Но стою, начиная дрожать от холода, увязнув в своих сомнениях, словно в болоте.

Кто я среди тех детей в приюте?

И что мне делать?

Я разозлись на Квентина, когда он без спросу полез в мои дела, стал защищать, тем самым переворачивая всё с ног на голову.

Было бы логично поступить так же с вещами — отвергнуть их.

Ведь это одно и то же.

Но вещи мне понравились. И особенно остро сейчас я не хочу выглядеть как чучело.

Но все подумают, что я принимаю подачки.

Тем более, после всего того, что произошло.

Сперва Квентин навалял словесно мисс Училке, потом выкрал меня у половины школы на глазах, затем Радион стал вести себя так, будто мы встречаемся, а теперь вот — новенькие брендовые шмотки.

Почему я вообще оказалась в такой ситуации?

Почему не скопила деньги, не заработала их хоть на какие-то вещи, как делали другие перед выпуском?

Но другие и планы строили, некоторые даже уж совсем фантастические.

А я каждый день жила с верой, что засну ночью и не проснусь.

Я просто не чувствовала, что живу. Не верила, что всё продлится долго. Не видела смысла.

И пусть сейчас мои мысли раздроблены, а состояние не супер стабильное, я злюсь на себя.

Ди — к его чести — кладёт руку мне на плечо, слегка сжимает и отпускает, устраиваясь на кровати.

— Если тебе будет легче, вся эта акция одобрена директором. Он сказал, что это приветственный подарок. Не только от меня, от Драгон-Холла. Думаешь, тут все богатые и счастливые? Были некоторые, похожие на тебя. Мистер Томпсон помогал им. Что такого-то? Просто возьми. Малыш, я же говорил, здесь все будут тебя облизывать в любом случае.

Он наводит меня на мысль: возможно, чисто теоретически, Драгон-Холл — это всё же не сиротский городской приют. И правила здесь другие.

Местным деткам будто плевать на окружающих. В хорошем смысле. Может быть, потому что у них есть будущее? Сто процентов радужное.

Я где-то слышала, что успешные люди думают о своей жизни, а не о чужой.

Наверное, это логично.

Но всё же мне странно.

Я готовилась к Аду, а получила недоумение, капучино и дохера улыбочек.

Что ж... Может быть, ещё пожалею об этом, но решаю всё же принять подарок. И чтобы не чувствовать себя ничтожеством, хотя бы попытаться сделать это с достоинством.

Потому пишу в блокноте аккуратно: «Спасибо тебе...», передаю его Ди и вытягиваю для себя плотную, объёмную толстовку и джинсы.

К горлу подступает ком, глаза начинают печь слёзы.

Просто потому что мне тепло, удобно и красиво.

И больше не знобит.

— Ну что, сделаем домашку? У вас там наверное программа для отсталых, — ухмыляется он широко, как будто хочет отыграться. Что напрямую говорит о том, что он задет. Я не обижаюсь. Хотя бы потому, что она реально для отсталых. Мне так кажется. — Ты же будешь на выпускном? Песню для вальса уже выбрали, хочешь, включу?

Мотаю головой. Зачем?

— Умеешь танцевать?

Снова даю понять, что нет.

— Ну так, надо потренироваться.

Всё ещё громыхает гром, льёт весёлый дождь, на самом этаже тихо.

Ди включает музыку на смартфоне, кладёт его на тумбочку и подаёт мне руку.

— Давай же!

И я решаю, что если оттопчу ему ноги, он будет виноват сам.

Радион кружит меня и направляет, осторожно обнимая за талию и едва касаясь руки. Его чёрные глаза сверкают, а у меня впервые за всё время, что он тут торчит, начинает неверно стучать сердце.

Красивый, опасный, умелый.

Не верю, что я ему нравлюсь...

Не верила до этого момента.

Я практически не сбиваюсь, хотя это и стоит мне капелек пота на висках.

Он не сводит горящего взгляда.

И только-только музыка начинает затихать, в дверь стучат.

— Айрис, это Квент, — уточняет так, будто я могла забыть его голос. — Можно войти?

Глава 18. Восемнадцать

Я пришла к тому, с чего начинала...

Прошло несколько дней, с тех пор как Квентин постучался в дверь моей комнаты.

С тех пор как я видела его в последний раз.

Он больше не появлялся в Драгон-Холле.

Решил не показываться на глаза до Дня Света? Отчего же?

И хоть «отношения» с Ди стали бессмысленными, я... сблизилась с ним, что-то в нём неуловимо изменилось, что-то стало тихо, тёмно привлекать.

Но я подумаю об этом завтра.

Формально мой день рождения уже наступил, хоть я и не знаю точно, когда родилась. Время — полночь.

Мне восемнадцать.

Никого нет рядом, за окном накрапывает дождик.

Надеюсь, про дурацкий праздник все уже забыли и не будет никаких неловкостей в столовой или на уроках.

Мимолётно улыбаюсь этой мысли и закрываю глаза.

Вот только тут же открывается дверь и в комнату кто-то входит. Должно быть, Мия наконец вернулась. Сделаю вид, что вижу десятый сон.

Куда там.

Меня тормошат, больно вцепившись в плечо.

Поднимаюсь резко и упираюсь взглядом в... миссис Ретти. Учительница литературы начинает кричать:

— Ты что, с луны свалилась, Айрис? Не чувствуешь, не слышишь? Ты же вроде не глухая, а! Пожар. Мы все горим! Быстрее!

Тот гнев, что выплёскивается на меня, сложно даже в страшном сне себе вообразить.

Он сильнее любого пламени.

Она вытаскивает меня из комнаты, и я только теперь начинаю слышать звуки сигнализации, которую включили будто по заказу. Коридор и вправду заволакивает дымом, из комнаты выбегают девочки в сопровождении охранников, которые громко считают всех по головам и инструктируют, куда бежать, и где пожарная лестница.

Я не успеваю вникнуть, только бегу вместе с остальными.

Миссис Ретти до сих пор не отпускает, как будто бы пришла лично за мной.

И что она вообще делает в Драгон-Холле ночью?

Большинство учителей живут в городе, в отличие от того же директора.

Дым всё сгущается, кто-то что-то говорит про сбой в системе, про выключение электричества и приступ у мистера Томпсона. Медсестра с ним, все дети целы, что-то ещё...

Я не улавливаю момент, когда мы с миссис Ретти отделяемся от остальных.

Может быть, позади ещё косяк учеников, а я просто не вижу...

Но нет, она заталкивает меня в свою розовую машину, садится сама, блокирует дверцы и вдаривает по газам.

А затем смеётся.

Смеётся как умалишённая. Запрокинув голову от удовольствия, и едва не врезавшись из-за этого в злосчастный жёлтый автобус.

Он сломался, всё никак отвезти в город не могут.

— Ну что, наконец-то, мы остались одни, Айрис.

Она так часто повторяет моё имя, что я понимаю — никакого дружелюбия ко мне никто не испытывает.

В ней горит ненависть.

Но почему?

Что я такого сделала?

Куда мы едем?

— Я не планировала! — говорит она, запинаясь. — Совершенно не планировала! Знала, что хочу что-то с тобой сделать, знала даже, что могу... Но нужно было ждать... Ждать, может быть, какой-нибудь дракон тебя и подхватил бы, и ты исчезла с глаз моих... Я была словно Сальери, которому приходилось смотреть целыми днями на Моцарта... Ты читала про Сальери? Ну, конечно же, нет. Неуч! Оборванка... Что же мне с тобой сделать?

В её голосе такая несдержанность, словно она прямо сейчас набросится на меня и начнёт душить. Или затискает до смерти, как ребёнок котёночка.

— Я хочу, чтобы ты знала, почему это происходит, Айрис. С хорошими людьми ничего плохого не случается. Ты поняла, тварь? Если с тобой случится... это... значит, сама виновата.

Я изо всех сил дёргаю за ручку, надеюсь, что механизм даст сбой, но всё бесполезно.

Это, видимо, раздражает училку, и она, остановившись, отвешивает мне хлёсткую пощёчину и ловким движением пристёгивает к креслу, а руки заковывает в наручники с... розовыми пушистыми перьями. Их крепит к переднему сидению, словно делала это уже сотни раз.

Снова неистово давит на газ.

— Из этой машины выходят только с моего разрешения.

Дамочка самодовольно улыбается, слизывает остатки помады с губ и снова чуть не гробит нас, едва успев вписаться в поворот.

— Дроны. Обычно здесь кружат дроны. Этот мальчишка, Квентин, так легко уволок тебя в прошлый раз. Это потому что никто не знал, истинная ты или обычный мусор. А по мне так одно другому не мешает.

В первую нашу встречу она была даже милее.

Прислушиваюсь и понимаю, что миссис Ретти ко всему прочему ещё и пьяна.

Замечательно.

— Ну вот, теперь ты здесь официально... Ха, кстати, с твоей директрисой разобрались. Уничтожили за халатность или сослали куда — не знаю. Но знаю вот что: от тебя одни беды, Айрис.

Сердце разгоняется бешено. День рождения начался с пожара и очередного похищения.

Не жизнь, а дешёвый романчик.

— Так вот... Охранники на каждом углу, камеры, дроны, директор, который всё ещё дракон, пусть и на половинку... Всяческие протоколы, полностью просматриваемая безлюдная местность, в которой невозможно затеряться. Никаких тайных катакомб и чего-то такого. Драгон-Холл неприступнее, чем кажется. Я смотрела на тебя, и у меня всё... зудело. Понимаешь? Как... В общем, зуд... Хотелось схватить тебя за твою головёшку и по стенке, по стенке... Ты, — неожиданно устало выдыхает, — с ума меня свела.

Я прикусываю губу.

Чёрт. Это заразно.

Мне хочется ответить.

Даже зудит.

Ужасно, если заговорить меня вынудит именно эта сумасшедшая женщина.

Вспоминаю про цепочку на запястье. Становится немного легче. Если она не плацебо, директор  спасёт меня, когда сам очухается, так?

Я должна только дождаться этого и не паниковать.

Хотя... что это со мной?

Надеюсь на чью-то помощь? На помощь человека, который отчасти сам и виноват во всём? Понанимал идиоток...

Нет, лучше своими силами её уделаю, как только подвернётся возможность.

В моих глазах верно сверкает что-то такое, потому что миссис Ретти передёргивается и морщится.

— Ему стало плохо. От этого разное может произойти. Даже ураган. Даже пожар. Почему бы и не пожар, так? Что ты так смотришь? Ладно, конечно, это я его устроила. Как иначе можно было тебя вытащить? Я не могла больше ждать, он так смотрел на тебя... — в голосе появляется откровенный собачий — сучий — скулёж.

Так и хочется спросить — кто?

— Радион... — шепчет миссис Ретти. — Он всё устроит. Он только мой, слышишь? Не знаю, чья ты там истинная, да это уже и неважно. А вдруг окажется, что он всё-таки дракон? У него в роду они есть... Просто вдруг тебе досталось больше силы, а ты его истинная, а он... он... понимаешь?

Понимаю, что она, предполагая это, реально думает убить меня и заставить мальчишку страдать так же, как мистер Томпсон.

— Он... мой господин, моё... всё. Он стал холоден, после того, как ты появилась. Но когда тебя не станет, всё будет, как раньше. Он обязательно меня прикроет. Обязательно!

У неё дрожат губы и срывается голос.

А мне до скрежета зубов хочется, чтобы посреди дороги возник стол и заставил её вылететь через лобовое стекло на свежий воздух.

Ди спал с ней, и из ревности она решила прибить меня?

Что за бред?

— Ты с самого начала мне не понравилась, — припечатывает миссис Ретти, — я знала, что так будет. Продажная... И что тебе в своём приюте не сиделось-то, а? Маленькая бедная сиротка, несчастная, пожалейте её! Помнишь тот день, когда умерли твои родители?

Сердце пронзает холодом.

Я знаю, что ей страшно, очень-очень страшно, и именно поэтому она не может заткнуть своё вонючую пасть.

Но абстрагироваться не могу.

И дёргаюсь на месте, пока мне в уши вливают яд.

— Маму и папу, таких хороших, сбил злой и ужасный дракон. Врезался в них, потому что был... обдолбан, да? Или что-то вроде. Ты рассказывала, что когда он выбрался из машины, он очень, очень громко смеялся. Ты видела искрящуюся энергию в форме крыльев вокруг него. Видела это и как умерли твои родители. Точнее, папочка сдох сразу, а мамочка ещё плакала, плакала, плакала. Никак не могла заткнуться! Печальная картина, раннее утро, мёртвые родители и маленькая девочка. Дракон убил её родителей, а она стала истинной дракона.

Я слушаю её, замерев, окоченев даже.

Обратившись соляным столбом.

Так кажется из-за слёз, которые залили лицо, которые я замечаю не сразу.

Миссис Ретти не улыбается, но как будто всё равно ликует.

Я открываю рот.

— Откуда... ты... знаешь?

Вырывается едва понятный хрип. Горло тут же начинает саднить.

Каким-то образом она понимает меня.

Может быть, потому что вопрос очевиден.

— Я не зря работаю в Драгон-Холле, глупышка, у меня есть ещё кое-какие связи.

Она склабится, будто до неё только дошло.

— Ты говоришь! И к чему было всё это притворство? Думаешь, молчать — сексуально? Лживая тварь... Так о чём это я? Ты пыталась рассказать им, что во всём виноват дракон, не так ли? Билась в истерике и срывала голос до хрипоты. Ты была уверена. Но тебе никто не верил. Якобы. Конечно, они знали, кто это сделал. Но драконы правят миром, им можно всё. Тебя сослали в самое жалкое место, засекретили настоящие данные, разве что имя оставили. И тогда ты решила молчать, да? Потому что поняла, что в этом нет никакого смысла? В словах. Знаешь, Айрис, после этого ты должна ненавидеть драконов, а не спать с ними. С тех пор, как ты узнала, что истинная, не думала... себя убить? Хороший способ отомстить за родителей, не находишь?

***

Квент.

Я просыпаюсь за сотню километров от Драгон-Холла и Айрис с её именем на губах.

И выдыхаю, словно откровение:

— Я люблю её.

Послесловие автора:

Дорогие, вот и подошла к концу первая серия. В ней мы познакомились с главными героями, узнали, что не так с учительницей и её предвзятым отношением, разгадали, почему Айрис ненавидит драконов и что случилось с её родителями, а так же убедились, что она - истинная. Дождались того, что она заговорила! Драгон-Холл всего за несколько дней изменил ход её мыслей, но что же будет дальше? Поглядим на Квента, Седрика и Ди во второй, заключительной серии ВОТ ЗДЕСЬ.

Спасибо за поддержку, ваши лайки, комментарии и подписки неизменно поднимают мне настроение и придают сил.Мой писательский дневник с новостями, мыслями и эстетиками.