11

Я огляделась, приходя в себя. И первым, кого увидела, оказался Бенедикт. Понадобились все силы, чтобы не броситься на него, не вцепиться в горло. Сидевший рядом с ним мужчина, очень на него похожий, хоть и не такой угловатый, потянулся к магии, и я обнаружила, что сама готова сплести заклинание. Заставила себя выпустить потоки. Выпрямила спину, вздернула подбородок. Совершенно не к месту подумалось, что в заключении мой белоснежный парадный мундир превратился в тряпку, которая выглядит так же жалко, как и я. Третьим, то есть четвертым, если считать меня, в кабинете оказался уже знакомый мне дознаватель, господин Ашер.

Родерик сказал, что я здесь лишь для завершения формальностей. Он не стал бы меня обманывать. Но тогда для чего здесь Бенедикт? Вид у него был не ахти. Бледный, осунувшийся и перепуганный. От былой надменности и следа не осталось.

Зачем он здесь? Зачем здесь я? И кто-нибудь, наконец, объяснит, что происходит?

— Лианор Орнелас, — соизволил обратить на меня свое внимание господин Ашер. Вид у него был, словно он лимон целиком сжевал. — Произошло недоразумение. Как выяснилось, на барона Вернона никто не покушался.

Отлично, просто отлично.

— Рада за него. Но, может быть, стоило это выяснить до того, как волочь меня в каталажку? — не удержалась я. Прикусила язык, но было уже поздно: дознаватель скривился еще сильнее, взгляд Бенедикта полыхнул ненавистью. Да уж, ничему меня жизнь не учит.

— От лица уголовного сыска и себя лично приношу вам извинения. Вы свободны, — отчеканил Ашер.

Только бы не сказать ему, что он может сделать со своими извинениями; и не предложить посидеть в карцере для расширения кругозора. А то меня снова туда упекут, в этот раз за оскорбление властей. Хватит и того, что старший барон — а никем иным этот седовласый мужчина быть не мог — смотрит на меня с откровенной неприязнью. Да уж, умею я наживать врагов: был один, точнее, двое, стало четверо. Остается только надеяться, что для дознавателя я слишком мелкая сошка, как и для старшего барона.

— Кроме того, согласно закону, барон Бенедикт Вернон, вольно или невольно оговоривший вас, должен заплатить штраф в вашу пользу.

«Невольно», как же! Мышьяк в мой карман тоже невольно прыгнул?

— Пусть засунет…

Я осеклась. Нет. Сейчас мне хочется просто убить Бенедикта, и неважно, что за это я снова окажусь в камере, теперь уже по делу. В таком состоянии нельзя что-то решать. Лучшее, что я могу сейчас сделать — забрать свои вещи, забиться в какую-нибудь нору, хоть в свою комнату в общежитии, и никого не видеть и ни с кем не разговаривать, пока не приду в себя.

— Благодарю вас, господин Ашер, — выдавила я, старательно не глядя на отца и сына. — Вы сказали, я могу идти?

— Да, когда вам принесут ваши вещи. Что касается штрафа — барон пришлет вам чек.

Который мне очень хочется запихать Бенедикту в глотку прямо сейчас. А потом оторвать ему голову и засунуть туда, чем он думает на самом деле.

Хватит! Надо радоваться, что друзья смогли убедить дознавателя в моей невиновности.

Но радоваться не получалось. Несмотря на то, что душу мою сейчас переполняла благодарность к Родерику и Оливии, одновременно глаза застила ненависть.

— Лианор, я тоже должен извиниться… — проблеял Бенедикт.

Окажись мы сейчас один на один, я убила бы Бенедикта голыми руками, и плевать на последствия. Сейчас меня останавливала лишь мысль о Родерике, ждущем за дверью. Я не могу пустить прахом усилия моих друзей, а поэтому придется быть вежливой.

— Можешь не утруждаться. Я не приму твоих извинений.

А о том, как ему отомстить, не вляпавшись в новые неприятности, я подумаю потом. Когда остыну.

— Ах, ты… — вскинулся Бенедикт и осекся, когда отец положил руку ему на плечо.

— Этого следовало ожидать, — сказал старший Вернон. — Сам доигрался.

Дознаватель протянул мне несколько листков.

— Ознакомьтесь с этими документами и распишитесь.

Обрадовавшись, что появилась причина не разговаривать с баронами, я взяла бумаги. И чем дольше вчитывалась, тем сложнее было сохранять спокойствие. Я хихикнула. Еще и еще раз.

— Лианор, вам плохо? — поинтересовался дознаватель.

— Мне просто замечательно, — выдохнула я, давясь смехом. — Так старался, обгадился в прямом смысле — и все зря!

Бенедикт вскочил, но старший сжал его плечо.

— Всего доброго, господин Ашер. Прощайте, Лианор. Не могу сказать, будто рад знакомству.

Он выволок сына за дверь. Я хихикнула в последний раз и обнаружила, что ненависть моя исчезла. Ненавидеть можно равного или того, кто сильнее, но это ничтожество можно только презирать. А вот с мозгом этой затеи я бы поговорила… Но это тоже потом, когда я смогу мыслить здраво.

В кабинете появился молодой человек в форме стражи с моей сумкой в руках.

— Проверьте, все ли на месте, и распишитесь, — сказал он.

Заглядывать внутрь я не стала — все равно по-настоящему ценной для меня была сумка, а не собранная из лоскутов запасная рубаха и теплые носки. Я усмехнулась, вспомнив о них — дорога ложка к обеду, еще полчаса назад они бы здорово мне помогли, а сейчас…

Неважно. Ничего неважно, главное сейчас — убраться отсюда и забыть об этом месте как о кошмарном сне.

Но все же я внимательно прочитала листок, который мне дали на подпись. Опись вещей — принятых и возвращенных. Взгляд выхватил фразу: «Претензий не имею».

Претензий у меня было много, но толку от них? Поэтому я молча нацарапала подпись и прижала к груди сумку.

Все? Мне можно идти? Каждый миг промедления казался невыносимым.

— Вестовой проводит вас, — сказал господин Ашер.

Я не стала дожидаться, когда молодой стражник откроет передо мной дверь. Вылетела в коридор и тут же оказалась в объятьях Родерика. Выдохнула.

— Забери меня отсюда.

— Следуйте за мной, — напомнил о себе вестовой.

— Незачем, — огрызнулся Родерик.

Сверкнул портал и прежде, чем я успела пикнуть, мы оказались в просторной комнате.

Можно было расслабиться, радоваться чудесному спасению, но меня заколотило, и перестало хватать дыхания.

— Все хорошо, — Рик погладил меня по голове. — Все правда хорошо.

Я кивнула. Молча — голос не слушался.

— Все кончилось. — Он взял мое лицо в ладони, поцеловал в лоб, щеки. Легко, точно крылышко бабочки, коснулся губ. Повторил: — Все кончилось. Больше тебя никто не обидит.

Я снова кивнула и все-таки расплакалась.

Родерик не стал ни успокаивать меня, ни повторять, что все кончилось — и я была благодарна ему. Сейчас любые слова утешения лишь усилили бы поток слез, и Рик словно почувствовал это. Просто молча обнимал, давая мне выплакаться, пока слезы не растопили ледяной обруч, сдавливавший грудь, пока пережитые страх и отчаяние не вылились из меня.

Всхлипнув в последний раз, я отстранилась. Подняла голову, чтобы заглянуть в глаза, но тут же вспомнила, как я выгляжу, спрятала лицо у него на груди.

Родерик погладил меня по спине.

— Глупая, — хмыкнул он совсем не обидно. — Для меня ты всегда красавица.

— Правда?

— Правда. — Он приподнял мой подбородок, целуя, и я забыла обо всем на свете. Но все хорошее заканчивается, закончился и поцелуй — слишком быстро.

Родерик разжал объятья.

— Ты, наверняка устала. Пойдем, я покажу тебе ванную, а потом поспи.

Я обнаружила что и в самом деле без сил. Сколько же времени прошло?

— Какое сегодня число?

— Тебя арестовали сегодня утром.

Даже день не закончился? Тогда почему же мне так плохо?

Родерик положил ладони мне на виски, как это сделал бы целитель, замер с отстраненным выражением лица. Поток магии заскользил по телу.

— Телесно ты здорова. Душевно… тебе лучше знать. Но если… — Он осекся, потом снова заговорил, осторожно подбирая слова: — Я боюсь, что, если начну расспрашивать, тебе будет больно, почти так же больно, как было там. Но зло не должно оставаться безнаказанным и, если тебя обесчестили…

— Нет!

Он мягко привлек меня к себе.

— Нори, что бы ни случилось там, я останусь с тобой. Просто убью того, кто тебя обидел. И мне ничего за это не будет, правда.

Против воли мне вспомнилось, как подобострастно обращались с нами стражники. Извинения министра. Конечно, все это могло быть результатом вмешательства Оливии, все же министр — ее отец. Но…

— Кто ты, Рик? — спросила я, заглядывая в теплые карие глаза.

— Тот, кто любит тебя.

Еще один поцелуй стер из моей головы все мысли и все вопросы. Остались лишь теплые губы, ласкающие мои, руки, что обнимали меня, дыхание, перемешивающееся с моим.

— Я люблю тебя, Рик, — прошептала я. — Ты ведь знаешь это, правда?

— Знаю, — улыбнулся он, отводя прядь волос с моего лба. — Знаю, котенок. Граф Сандью сказал, что начальник тюрьмы вылетит со своей должности, как и те надзиратели, что отправили тебя в карцер, не разобравшись.

Я неуверенно улыбнулась.

— Спасибо…

Не так уж часто за меня вступались.

— Ему скажешь спасибо и Оливии, мне — не за что.

— Есть за что.

Он качнул головой.

— И если кто-то посмел… — В его голосе прорезалось рычание, так что и у меня самой мороз пробежал по коже. — Я разнесу эту тюрьму по камешку.

Почему-то я была уверена, что он не шутит. И что такое ему под силу.

— Меня не тронули. Пара синяков не в счет.

— Бойцовый котенок… — улыбнулся Родерик. — Ты знаешь, что любая на твоем месте уже рассказывала, какой ужас пережила?

— Я не любая, — неловко пошутила я.

— Да, ты не любая, — серьезно кивнул он, вгоняя меня в краску. Он в самом деле так думает? Он сказал, что любит меня…

На глаза навернулись слезы и, чтобы не разреветься снова, я продолжила:

— Да и ни к чему уже ныть. Все кончилось, благодаря тебе…

— И Оливии.

— И Оливии, — кивнула я. — И с вами я никогда не смогу…

Он накрыл пальцами мои губы.

— Не говори глупостей, Нори.

— Не буду, — согласилась я. Запоздало спохватилась. — Где мы?

— В моей городской квартире.

Я огляделась. Просторная гостиная с камином, пара кресел, массивный стол. Все выглядело скромным… Точнее, безуспешно пыталось казаться скромным. Темное полированное дерево стола, ковер, в ворсе его можно было бы утонуть, артефакты тут и там, которые выдавал полупрозрачный ореол магии.

Все в этой комнате шептало о богатстве, том богатстве, которое, переходя из поколения в поколение, воспринимается как нечто собой разумеющееся. Том, которым не хвастают, как купцы наживой — просто не умеют жить по-другому.

Я мигом вспомнила, во что превратился в тюрьме мой мундир, что с утра мне не дали толком помыться, и волосы нечесаны. Ощутила себя бедной сироткой, которую из милости пустили в богатый дом — да так ведь оно и было.

— Спасибо за все, — повторила я, — я пойду…

— Никуда ты не пойдешь. — Рик сгреб меня в охапку. — В ванной водные артефакты, отмокай и приходи в себя. Потом мы поедим…

— Я не… — Заурчавший живот выдал меня.

— Зато я — да. За весь день я проглотил только пару булочек с маслом…

Я и этого не успела.

— … и для молодого и здорового меня этого мало, — улыбнулся Родерик, подталкивая меня в плечо к двери, за которой обнаружился коридор и еще двери. — А у тебя, готов поспорить, маковой росинки во рту не было, так что не спорь. Или сперва поешь? В соседнем квартале есть гостиница, при ней очень хороший ресторан.

Я замотала головой. В рестораны ходят только с мужьями. Дамы полусвета — со своими покровителями. И хотя я была уверена, что Рик не имел в виду ничего плохого, одна мысль о том, что он потащит меня в ресторан, заставила онеметь от ужаса.

— Пошлю туда мальчишку, через полчаса принесут обед, — продолжал он, делая вид, будто не заметил моей реакции. — Так что сперва? Ванна? Или обед? — Он распахнул одну из дверей и запихнул меня внутрь.