Глава 8 · За стеной

Два дня по зимнему лесу мы шли на запад, и Предел провожал нас молчанием промёрзших елей и скрипом снега под сапогами. Тигр все еще двигался с нами, то уходил вперёд на полсотни шагов, то появлялся сбоку, бесшумно выныривая из-за стволов, и каждый раз Нира встречала его коротким кивком, а зверь отвечал ленивым поворотом массивной головы и продолжал свой маршрут.

Полтонны мышц четвёртого ранга решили идти с нами, ни у кого разрешения спрашивать не собирались, и я это принял, потому что спорить с подобным решением бесполезно. И это только Нира как-то с ним общалась, мне же пока такое было недоступно.

Первый день прошёл в молчании, нарушаемом короткими фразами по делу. Нира останавливалась у деревьев, прикладывала ладони к стволам, собирала информацию о лесе, и с каждой остановкой её мысленная карта местности становилась плотнее, дополняя мою, составленную из следов и запахов. Я показывал ей звериные тропы, пересекавшие наш маршрут, и лёжки оленей под еловыми лапами, а ближе к полудню — кормовые участки, где рогатые зайцы выкапывали корни из-под снега, и она запоминала всё быстро, задавая короткие вопросы. Сама же девушка без утайки делилась тем, что ощущала сама, и это помогало мне лучше понять ее возможности и как вообще она чувствует живой мир вокруг себя.

Заночевали мы у прогоревших углей, с тигром в двадцати шагах от лагеря. Зверь уложился на снег, подобрал лапы под себя, но уши продолжали поворачиваться на каждый лесной звук, и лучшего часового в Пределе мне было не сыскать. Нира заснула на удивление быстро, завернувшись в плащ и прижавшись спиной к корням ели, а я нёс первую вахту, глядя на звёзды сквозь голые ветви и прикидывая, куда вести группу завтра. Вторую вахту мы не делили, тигр бодрствовал до рассвета и чувствовал угрозу за сотни метров, так что ночные дежурства оставались, скорее, формальностью. Просто мне так было спокойнее, да и доверие девушки подкупало.

Утром я проснулся в предрассветной тишине, когда ночные звери уже залегли, а дневные ещё не поднялись. Нира сидела у потухшего костра и затачивала короткий нож о камень, размеренными движениями прижимая клинок к абразиву под углом, который выдавал большую практику в этом деле. Я без разговоров разжёг угли и согрел воду, мы позавтракали молча, разделив остатки вяленого мяса из моей котомки. Удивительное дело, но с Нирой мне было вполне комфортно молчать и это отличалось от моих последних походов с авантюристами довольно сильно. Все же они не были приспособлены для прохождения леса в тишине, не тревожа никого из местной живности. Мы же с Нирой проходили эти участки, будто тени, почти не оставляя следов и сливаясь с окружением.

Тигр, разумеется, тоже получил свою долю и проглотил кусок в два укуса, после чего посмотрел на меня, оценивая щедрость. Я бросил ему второй кусок, последний, и мысленно отметил, что на обратный путь припасов может не хватить. Такой прожорливый зверь вынудит выйти на охоту, ну или надо просто выпнуть его самого заниматься своим пропитанием — уже большой мальчик.

На второй день Нира двигалась несколько иначе. Шаг стал собраннее, взгляд острее, а остановки у деревьев прекратились. Котомка на её спине сидела плотнее, ремни подтянуты. Посох перекочевал из-за спины в правую руку, а свободная левая ладонь время от времени касалась кармана плаща, где лежали мешочки с составами. Было видно по всему этому, что к чему-то подобному Ирма её готовила, и подготовка проступала в десятках мелочей, незаметных случайному попутчику.

Лес тоже менялся вместе с приближением к границе Предела. Ели стали реже и ниже, между стволами замелькали молодые осинки и берёзы, вытоптанный подлесок прижимался к земле там, где проходили люди.

Следы их присутствия я заметил задолго до расширения тропы. Белая зарубка на тёмной коре сосны, четыре пенька рядом, срезанных на одной высоте профессиональным топором. Чёрное пятно старого костра с обугленными ветками занимало прогалину у тропы, и по тому, как снег засыпал золу, кострищу было дня три-четыре. Глубокие вмятины полозьев тянулись по замёрзшей земле от вырубки к дороге. Лес кончался, и на смену ему приходил мир людей с его попытками взять порой от леса большее, чем он мог дать, не давая ничего взамен.

Нира шла рядом и молча оглядывала пеньки и вырубленный подлесок. При каждом новом пеньке чуть сужались её глаза, а кончики пальцев задержались на срезе свежего ствола, на открытой древесине, дольше, чем задержался бы лесоруб или охотник. Я смотрел на вырубку и считал потерянные деревья, а Нира, похоже, слышала каждое из них, их историю и то, как она закончилась из-за людей.

Тигр при выходе из Предела стал осторожнее. Зверь двигался медленнее, прижимаясь к стволам, и подолгу нюхал воздух перед каждым шагом. Людские запахи и дым, которые я улавливал на грани восприятия, били ему в ноздри плотной волной, и напряжённый загривок выдавал, что зверю здесь некомфортно, что каждый шаг к границе леса давался через усилие. И все же он продолжал идти с нами.

Широкий разъезженный тракт открылся за последним поворотом, с колеями от тяжёлых телег, доходившими до самых обочин. Свежий ночной снег припорошил колеи тонким слоем, но под ним проступали глубокие борозды от окованных колёс, и по обеим сторонам дороги тянулись просеки с пеньками, работа графских дровосеков, расчищавших обзор для дозоров.

Я остановился у кромки леса и оглядел тракт в обе стороны. Нира встала рядом, перехватив мой взгляд, а тигр замер в подлеске за нашими спинами, серебристо-чёрная шерсть сливалась с тенями стволов, и разглядеть его мог бы только тот, кто точно знал, куда смотреть.

Стоило только сосредоточиться, как Усиленные Чувства донесли до меня тяжёлый ритмичный скрип сапог по мёрзлому снегу, шаги четверых в рыхлом строю. К скрипу примешивалось позвякивание нагрудных пластин и тихие голоса людей, замёрзших на службе и давно переставших заботиться о скрытности.

Четверо стражников вышли из-за изгиба тракта, шагах в семидесяти от нас. Синие плащи с серебристой окантовкой, герб оленя на нагрудных пластинах, у замыкающего арбалет за спиной, у остальных мечи на поясах. Ленивый дозор дома де Валлуа, зимняя служба людей, которых давно никто не проверял.

Они увидели нас одновременно с тем, как я увидел их. Старший, рослый мужик с рыжей бородой, дёрнул рукой к поясу, и его рот начал открываться для окрика, но глаза скользнули мимо нас и нашли за нашими спинами тигра. Зверь приподнялся из подлеска, серебристо-чёрный силуэт в окружении голубоватых разрядов проступил из тени, и рыжебородый побелел. И в целом, я его прекрасно понимал: люди — это что-то привычное, а вот мана-зверь, вышедший из леса, это не то, с чем ты можешь столкнуться каждый день.

Правая рука Ниры скользнула в карман плаща, пальцы сомкнулись на холщовом мешочке, и точный бросок отправил его под ноги стражникам до того, как они успели среагировать. Мешочек лопнул при ударе о мёрзлую землю, а над трактом, спустя мгновение, поднялось облако желтоватой пыльцы со сладковатым запахом, и я тут же на всякий случай задержал дыхание.

Стражники сделали ещё пару шагов по инерции. Рыжебородый потянул меч из ножен, но движение замедлилось на полпути, пальцы разжались, и клинок со звоном упал на тракт. Замыкающий с арбалетом покачнулся, колени его подогнулись, и он осел на снег мягко, будто ложился в постель. Двое средних повалились почти одновременно, и через несколько ударов сердца все четверо лежали на заснеженном тракте, дыша ровно и глубоко. Нира убрала пустой мешочек в карман и оглядела лежащих с деловитостью, которую я видел у неё впервые.

— Проспят около получаса, — сказала она ровным голосом. — Холод им при такой одежде ничем не грозит, и головы болеть после пробуждения не будут.

Я посмотрел на стражей, потом на Ниру. Тигр подошёл к ближайшему спящему и обнюхал его лицо. Мгновенное действие через вдыхание, расчёт дозы и времени на четверых взрослых в зимней одежде. Ирма научила свою ученицу вещам, которые выходили далеко за пределы лечения деревьев. Дед в моем случае позволял мне все изучать самостоятельно. Да уж, разные у них подходы.

— Дальше пойдём моим маршрутом, чтобы избежать подобных встреч, — сказал я, и Нира кивнула без возражений.

Спорить о случившемся смысла не имело, стражи спали, факт состоялся. Четверо спящих солдат на тракте, обнаруженные через полчаса, вызовут переполох и усиление дозоров, и тратить оставшееся время на повторные столкновения с патрулями я не собирался.

Я нагнулся к рыжебородому и осмотрел его снаряжение. Добротная кольчуга под плащом, ремень с ножом и кошелём. Нагрудная пластина с гербом крепилась на ремнях с медными заклёпками. У замыкающего на поясе висела связка из шести ключей на кольце, и я забрал их. Нира ждала в стороне, наблюдая за мной молча.

Я увёл их с тракта в подлесок, забирая южнее, где редкие деревья и мелкий кустарник позволяли двигаться параллельно дороге на расстоянии двухсот шагов, достаточном, чтобы возможный шум и следы оставались вне поля зрения очередного дозора. Снег здесь лежал тоньше, ветер сметал его с открытых участков, и наши отпечатки на промёрзшей земле были куда менее заметны, чем на мягком покрове тракта. Я выбирал каменистые участки и вёл группу по звериным тропам, обходя сугробы, где наши следы терялись среди отпечатков копыт и лап, и каждые пятьдесят шагов оглядывался, проверяя, насколько читаема цепочка за нами.

Нира шла за мной, точно повторяя мои шаги, ставя ноги в мои отпечатки, где это было возможно, и сходя на каменистый грунт там, где сходил я. Мне ни разу не пришлось указывать ей, куда ставить ногу или где обходить сугроб. В этом плане ученица друида была просто замечательной напарницей.

Тигр шёл собственным маршрутом, параллельно, на расстоянии тридцати шагов, и его лапы опускались на снег так, что отпечатки можно было принять за следы крупной рыси, зверь на удивление умел распределять вес на широких подушечках.

Второй разъезд мы увидели издалека. Двое верховых на гнедых лошадях двигались рысью по тракту в нашу сторону, и стук копыт по мёрзлой земле донёсся задолго до всадников. Я остановил Ниру жестом, и мы отступили за густой можжевеловый куст, присев на корточки. Тигр среагировал сам, лёг в снег и замер, прижав голову к передним лапам, превратившись в снежный бугор, на который никто не обратил бы внимания в десяти шагах.

Всадники миновали нас, их голоса донеслись обрывками, разговор о смене караула и какой-то Берте, от которой кто-то получил оплеуху на прошлой неделе, и затихли за поворотом тракта. Я подождал, пока Усиленные Чувства перестанут ловить стук копыт, и кивнул Нире. Мы двинулись дальше, и тигр поднялся из снега, отряхнулся, разбрасывая с шерсти белые хлопья и ледяные крошки.

После всадников зверь повёл себя иначе. Тигр перестал отходить в стороны и двигался впереди нас метрах в двадцати, опустив голову к земле и втягивая воздух широкими ноздрями, взяв какой-то след. Его маршрут менялся плавно, но целенаправленно, забирая правее и выше по склону, мышцы загривка напряглись, дыхание ускорилось, выпуская частые облачка пара в морозный воздух.

Нира перехватила мой взгляд, коротко мотнула головой в сторону тигра и пошла за ним, ускорив шаг. Я двинулся следом, доверяя чутью мана-зверя. Тигры в моей прошлой жизни водились в тайге и обладали обонянием, которому позавидовала бы любая собака, а этот, четвёртого ранга, с каналами маны, пронизывающими каждый орган, чуял в десятки раз острее обычного сородича. Зверь шёл на запах, и запах вёл его к замку через овраги и буреломы, в обход застав по тропам, которые знает только лес.

Тигр обходил открытые поляны, прижимался к тёмным зарослям ельника. Дважды замирал на месте, прижав уши, и мы замирали следом, ожидая, пока то, что уловил зверь, рассеется. В первый раз мимо прошли дровяные сани, по просеке в ста метрах от нас, и мы стояли за упавшей елью, пока скрип полозьев не стих. Во второй раз тигр почуял дым от заставы, и мы забрали левее, добавив к маршруту полчаса, зато миновав охранный пост, огоньки которого мелькали между стволами далеко справа.

Зимний день угас быстро, солнце село за невидимый горизонт, небо налилось густой синевой, перешедшей в чернильный мрак, и температура упала ещё на несколько градусов, обжигая щёки и превращая каждый выдох в плотное белое облако. Мы шли в темноте, ориентируясь на силуэт тигра впереди и на слабое мерцание его шерсти, где разряды пульсировали редко и тускло, посторонний глаз их бы не заметил, но моим Усиленным Чувствам хватало и подобной мелочи.

Нира и в ночном мраке двигалась так же уверенно, как и до этого. Её шаг ни разу не сбился, ни одна ветка не хрустнула под сапогом. Она в какой-то момент достала из котомки полоску вяленого мяса и протянула мне, я разделил ее пополам и вернул девушке ее часть. Мы жевали на ходу, экономя время, мясо было жёстким и пересоленным, но вполне пригодным, чтобы восстановить силы.

Замок де Валлуа появился из темноты постепенно, сначала я увидел угловатую массу на фоне ночного неба, перекрывающую звёзды ровной чёрной линией. Потом проступили очертания приземистых квадратных башен с зубцами по верхнему краю и далёкие факелы на стенах, рыжие точки огня через равные промежутки. Тигр вывел нас к восточному крылу, где стена из грубого камня, потемневшего от времени и сырости, выглядела старше остальных. Глухая кладка, без бойниц и фонарей, и между верхним краем и ближайшей башней оставался неосвещённый участок метров в тридцать.

Я прижался к стволу крайнего дерева и осмотрел стену целиком, от основания до зубцов, запоминая расположение факелов и расстояния между ними. Силуэт караульного мелькнул на ближней башне в свете огня и пропал за зубцами, шёл медленно, скучая на ночной смене, и по ритму его шагов я прикинул, что полный обход башни занимал минут пять. У основания стены снег лежал рыхлым сугробом, наметённым ветром к камням, кладка внизу выглядела хуже, чем наверху, раствор крошился, и из щелей торчали сухие стебли мёртвой травы. Запущенная стена, куда редко заглядывает хозяйский глаз.

Мы прижались к контрфорсу, где каменный выступ давал укрытие от лунного света, пробивавшегося сквозь рваные облака. Я включил Покров Сумерек, и ночная темнота сомкнулась вокруг меня плотнее, размывая контуры тела и приглушая тепловой след. Нира замерла рядом и растворилась в тени, вжавшись в камень с привычностью, за которой стояли годы ночного леса и прогулок под луной, когда ни один зверь не чувствует твоего присутствия. Тигр лёг в снег у основания стены и смотрел на камень неподвижно, не отрывая взгляда, будто чуял зверей за толщей кладки, но пока он не делал никаких поспешных действий и это радовало.

Нира тем временем приблизилась к стене и приложила обе ладони к камню. Стояла так около полуминуты, и серебристые прожилки на запястьях едва светились, тонкими нитями уходя в промёрзшую кладку. Я стоял в двух шагах и следил за её лицом, за сосредоточенностью, перешедшей в лёгкий прищур, а потом в ту жёсткость, которую я уже видел в Пределе, когда рассказывал ей о тигрице в вольере.

Прожилки на её запястьях мигнули и погасли, Нира отняла руки от камня и потёрла пальцы друг о друга, стряхивая каменную пыль и мелкие кристаллики льда. Она коротко кивнула сама себе и повернулась ко мне.

— За стеной звери, — произнесла она тихо, и голос звучал жёстче, чем я слышал за все дни пути. — Живые. Рунные контуры давят на них и глушат каналы маны. Они задыхаются, им больно.

Тигр у основания стены поднял голову и посмотрел на неё, и в жёлтых глазах зверя промелькнуло узнавание, тяжёлое тело напряглось, готовое подняться по первому сигналу. Я было открыл рот, чтобы предложить обследовать периметр и прикинуть расположение охраны. Вот только Нира уже снимала со спины посох.

Резное дерево с узором из переплетённых стеблей и листьев мягко блеснуло в лунном свете. Орнамент на посохе отличался от любого рунного рисунка в мастерской Торна или в его книгах, органические линии выдавали магию, выращенную вместе с деревом.

Нира нашла трещину у основания стены, где раствор выкрошился от старости, и воткнула посох в щель, неглубоко, на ладонь. Обе руки легли на навершие, и прожилки на её запястьях вспыхнули ярче, чем я видел за все дни пути, разгораясь от бледного мерцания до серебристого свечения, которое залило камни вокруг посоха и потекло по трещинам, пропитывая кладку живым светом.

Нира заговорила, и тихие слова её звучали ритмом, непрерывным шелестом, похожим на шум листьев на длинном порыве ветра. Мана текла из её ладоней через посох в камень, и камень начал… отвечать.

Поначалу изменения были едва заметны, в трещинах зашевелился мёртвый мох и сухая трава, приросшая к кладке за десятилетия. Зимний покой прервался под напором друидической маны, и спящее ожило. Бледные корешки выползли из щелей и вцепились в раствор, потянувшись вглубь кладки, раздвигая блоки миллиметр за миллиметром и, что главное, практически бесшумно. За корнями двинулись гибкие стебли, проникая в каждую микротрещину и полость в толще стены, заполняя их собой. Скорость ломала все представления о биологии, но в мире, где растения накапливали ману столетиями и духи жили в деревьях, ускоренный рост переставал казаться таким уж большим чудом.

Трещины расширились, расползлись вверх и в стороны, разрывая старый раствор с глухим потрескиванием, которое в ночной тишине звучало громче, чем хотелось бы, но все же тише чем могло бы быть. Я машинально проверил Покров Сумерек, убедился, что маскировка держит, и прислушался. Ближайший факел горел в тридцати метрах, шагов караульных слышно не было, и восточное крыло, судя по его запущенному виду, давно перестало интересовать охрану.

Камни сдвигались медленно и тяжело, с глухим скрежетом и шорохом осыпающейся пыли. Корни работали с напором столетних деревьев, ломающих фундаменты, но здесь процесс, занимающий десятилетия, уложился в минуты. Блоки кладки раздвигались под давлением живой силы, и Нира направляла каждый корень и каждый стебель через посох, служивший проводником её маны, в промёрзший камень.

Я следил одновременно за стеной и за окружением. Покров Сумерек держал, Усиленные Чувства ловили каждый звук в радиусе пятидесяти метров. Караульный на ближней башне прошёл свой круг и ушёл на западную сторону, так ничего и не заметив, шаги удалились и стихли. Тигр лежал в снегу неподвижно и смотрел на расширяющийся пролом.

Время работало на нас, пока работало, и я мысленно отсчитывал секунды, прикидывая, сколько у Ниры уйдёт на завершение и сколько останется до следующего появления караульного на восточной стороне.

Неровный пролом раскрылся в стене, с торчащими камнями и переплетёнными стеблями по краям, достаточно широкий для прохода в полный рост. Тигр тут же поднялся из снега и протиснулся внутрь, его массивное тело прошло между камнями плавно и бесшумно, хвост мелькнул в проёме и пропал во мраке.

Нира вынула посох из трещины и убрала за спину. Серебристое свечение на запястьях погасло, дыхание оставалось ровным, но я заметил скованность в её плечах, напряжение мышц после серьёзного расхода сил. Пробить крепостную стену замка де Валлуа посохом и горстью спящих семян за несколько минут стоило дорого, но Нира ничем не выдала усталости, просто шагнула в пролом следом за тигром, и темнота внутри замка поглотила её фигуру.

Я задержался у пролома и оглядел работу ученицы друида. Корни и стебли, пронизавшие кладку, ещё медленно двигались, удерживая камни на весу и наращивая толщину. Ирма разрушала подпольные питомники и вольеры, и теперь инструмент этого ремесла лежал передо мной. Я запомнил глубину пролома и расположение камней, которые ещё держались и которые уже сдвинулись. На обратном пути нам понадобится этот выход, и я хотел быть уверен, что найду его по памяти, даже если придётся бежать.

Из темноты внутри замка донёсся тихий звук на грани слышимости, то ли шорох, то ли вздох. Там, за рунными решётками и подавляющими контурами, живое существо почувствовало, что проход открыт, и откликнулось первым осторожным голосом. Я перешагнул через нижний край пролома, где переплетённые корни образовали порог, и вошёл в темноту замка де Валлуа, оставив за спиной зимнюю ночь и узкую полоску лунного света на снегу между камнями.