Глава 10 · Ухажер

Дни после отъезда гостей слиплись в плотную зимнюю колею. Утром я рубил дрова, пока Торн уходил к себе в мастерскую и пропадал там до обеда, возвращаясь с испачканными от въевшихся реагентов руками. После полудня я уходил в лес, проверял ловушки на мелкого зверя, собирал кору для отваров и медитировал у Чёрного Вяза, слушая гул корневой сети под мёрзлой землёй. Вечерами сидел над записями, правил рецептуры.

Семечко Ивары вживалось глубже, оплетая каналы маны тонкой серебряной паутиной, и с каждой медитацией у корней вяза связь крепла, делалась яснее. Покалывание в центре ладони превратилось в постоянный, тёплый фон, который я перестал замечать, пока не прислушивался специально.

К Сорту я заглянул за это время дважды, забрал заказанную партию очищенного спирта и пополнил запас серебрянки, которой за зиму уходило втрое больше обычного. Алхимик ворчал на цены, пересчитывал монеты, зажимал медяк на каждой сделке и выглядел при этом вполне довольным жизнью. В общем, он был просто собой, чем-то неизменным в этом мире.

В одно из таких утр я проснулся с мыслью, что давно не проверял тигра.

Скалы, где зверь устроил логово, лежали к северу от хижины, через ельник и вверх по каменистому распадку. Я вышел засветло, закинув лук за спину и сунув в котомку пару полосок мяса на случай, если путь затянется. Торн буркнул что-то про погоду и ушёл обратно в хижину, где на столе его ждала раскрытая книга и кружка остывшего травяного отвара.

Снег под ногами спрессовался за последние ночи, и идти было легче, чем неделю назад. Ветер стих, небо затянуло ровной серой пеленой, сквозь которую солнце угадывалось бледным размытым пятном, а лес стоял без движения.

У подножья скал я остановился и прислушался. Усиленные Чувства, пробежав волной по округе, выделили два крупных тёплых источника наверху, за каменным выступом, где тигр облюбовал укрытие под нависающим козырьком. Оба на месте.

Подъём занял немного времени, и я выбрался на площадку, откуда открывался вид на скальное укрытие, сел на плоский валун, не приближаясь.

Тигрица лежала в дальнем углу, где каменный козырёк нависал ниже всего и создавал подобие пещеры. Золотистая шкура лоснилась сытым блеском, полосы на боках проступали чётче, чем в ту ночь у замка, и даже отсюда я видел, что подавленные рунами каналы восстанавливаются. Кошка дремала, положив голову на передние лапы, и кончик хвоста подрагивал в ленивом расслабленном ритме. Мана-зверь чувствовал себя в безопасности.

Громовой Тигр сидел в противоположном конце площадки. Серебристо-чёрная шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты вбок, хвост обвивал передние лапы с нервозностью, совершенно не свойственной зверю его калибра. По хребту пробегали слабые разряды, вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли. Он смотрел на тигрицу, и в жёлтых глазах была до смешного знакомая растерянность.

Я наблюдал минут пять. За это время тигр дважды поднимался, делал полукруг по площадке, подходил на десяток шагов к тигрице и останавливался. Она не поднимала головы и не поводила ухом. Зверь существовал для неё ровно в той же степени, в какой существовал камень под лапами или ветер с перевала, то есть она его признавала, но и только.

Громовой тигр возвращался на своё место, ложился, вставал, снова шёл по кругу. Разряды на шерсти потрескивали чаще, и грозный до этого мана-зверь не знал, куда девать эту штуку, которая зудела в нём и не находила выхода. Было отчётливо видно, что это продолжается не день и не два, а все время, которое они тут провели.

Смех накатил сам, неожиданно, и я засмеялся открыто, запрокинув голову и не пытаясь сдержаться, впервые за последние недели, если подумать.

Передо мной разыгрывалась история, которую я наблюдал десятки раз в обеих жизнях. Самец, кружащий вокруг самки, которая его демонстративно в упор не замечает. Все признаки налицо: нерешительные подходы и отступления, повторные попытки с тем же нулевым результатом. И неважно, тигры это, олени или мужик с букетом.

На мой смех тигр повернул голову, и разряды на загривке погасли разом. Жёлтые глаза нашли меня на валуне и уставились так, что я подавился следующим приступом. Мохнатая и совершенно человеческая обида существа, над которым смеются в самый неподходящий момент. Зверь, способный расколоть валун ударом лапы, глядел на меня так, будто я лично виноват во всех его бедах.

Я вытер глаза тыльной стороной ладони, отдышался и поднялся с камня.

— Ладно, — буркнул я вслух. — Давай разберёмся с твоей проблемой.

В прошлой жизни я провёл сотни часов, наблюдая за брачным поведением крупных кошек. Амурские тигры и снежные барсы, каждый вид со своими ритуалами, но базовая механика одна. Самец демонстрирует, самка оценивает. Разница между удачной и неудачной демонстрацией часто сводится к мелочам, которые человеку кажутся смешными, а для зверя значат всё.

Тигр сидел и смотрел на меня, подрагивая кончиком хвоста, а уши чуть развернулись в мою сторону, ловя каждый звук.

Я подошёл ближе, остановился в пяти шагах и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне.

Для начала, главная ошибка. Я медленно повернул голову и посмотрел на тигрицу в упор, потом перевёл взгляд на тигра и отвёл глаза в сторону. Повторил движение, чуть утрируя. Прямой взгляд на неё, отвод в сторону. Потом покачал головой, мол, нет, не так, и показал другой вариант, скользящий взгляд мимо тигрицы, без фиксации. Посмотрел на скалу, на небо, куда угодно, кроме неё.

Тигр склонил голову набок, и ухо дёрнулось, переваривая увиденное.

Я поднялся и отступил на два шага, замерев на месте. Выждал секунду, медленно, нарочито медленно развернулся спиной к воображаемой самке и сделал три шага прочь, остановившись без оглядки.

Тигр моргнул, и складка шкуры над бровями сдвинулась, придав морде озадаченный вид.

— Не лезь к ней, — сказал я тихо, прекрасно понимая, что он поймет меня. — Дай пространство. Она сама решит, когда подпустить.

Я нагнулся, подобрал с земли камешек, покрутил в пальцах и положил на валун перед собой, после чего отступил. Жест был простым, даже примитивным, но для зверя, мыслящего категориями территории и ресурсов, смысл должен был считаться.

Принеси добычу. Положи. Уйди. Не стой над ней и тем более не жди благодарности.

Тигр слушал, и по морде было видно, что он сомневается. Но деваться ему было некуда, собственная тактика кружения и прямых подходов работала из рук… лап вон плохо, и даже мана-зверь, видимо, способен это осознать.

Через минуту тигр поднялся, потянулся, выгнув спину, тряхнул загривком и пошёл прочь с площадки, вниз по камням, к лесу. Разряды на шерсти вспыхнули коротко и погасли. Зверь уходил выполнять рекомендации, по-своему, разумеется, на свой звериный лад, но направление было задано.

Я остался на валуне и перевёл взгляд на тигрицу.

Она смотрела вслед уходящему самцу. Голова приподнята над лапами, уши развёрнуты в его сторону, и жёлтые глаза провожали серебристо-чёрный силуэт, скользящий между камнями. Внимательный взгляд, с такой сосредоточенностью, которой раньше в нём не было. Маленький сдвиг, еле заметный, но для самца, который топтался на месте с момента их встречи, хватило бы и этого.

Я усмехнулся, поднялся с валуна и пошёл вниз, к тропе, ведущей домой.

* * *

Маркус постучал в дверь хижины, стоя на крыльце в расстёгнутом полушубке, с картой, торчащей из-за пазухи, и, когда я открыл, коротко сказал, что спуск послезавтра, сбор на рассвете у развилки за Оленьим Яром, если я, конечно, не передумал. А передумывать причин не было.

О Дейле ни слова. Дыра в составе группы была очевидна, Маркус её не комментировал. Парень ушёл в Предел ночью и не вернулся, и для Маркуса этот факт перешёл в категорию вещей, которые нельзя изменить, а значит, незачем обсуждать. В целом, я придерживался той же логики.

— Четвёртый этаж, — сказал он, прислонившись к косяку. — Ты там был. Мне нужно знать, что нас ждёт.

— Расскажу по дороге.

Он кивнул, развернулся и зашагал по тропе обратно в деревню. Разговор занял не так много времени, и оба мы были этим довольны.

У меня были собственные причины идти. Задание Илаи висело незакрытым, панель в углу зрения мерцала, напоминая о себе каждый раз, когда я задерживал на ней взгляд. Тёмный сердолик, два из трёх, найдены на пятом этаже во время вынужденного падения, остальных камней я не видел и в помине. Кварц и янтарь ждали либо на нижних этажах, либо на тех участках, до которых я просто еще не добрался, и каждый спуск давал шанс подобраться к ним ближе.

Вышли мы на рассвете, как и договаривались. Коул шёл чуть позади меня. Так получилось само, без уговора. Я задавал темп, он подстраивался, и расстояние между нами держалось ровным от первого привала до последнего. Веснушчатое лицо парня осунулось за последние недели, глаза ввалились, но смотрели ясно.

Зима понемногу отпускала хватку. До оттепели было далеко, но воздух потерял стеклянную жёсткость, которая резала лёгкие раньше. Снег на тропах слежался, подошвы не проваливались, и группа шла ходко, без остановок на расчистку.

Стен и Вальтер двигались впереди. Стен тащил тюк с провиантом и запасными кристаллами, его лицо ничего не выражало. Вальтер нёс арбалет в чехле и короб с болтами, которые перебирал пальцами на каждом привале, проворачивая каждый между них. Ну не самая плохая привычка, если она успокаивает и дарит концентрацию на происходящем.

На третий день пути мы вошли в Подземелье, и верхние этажи пролетели быстро. Маркус вёл по угольным меткам, порождения первого и второго уровней разбегались при нашем приближении, а те, что не успевали, разбирались за считаные минуты. Тюки пополнялись кристаллами и когтями, карта обрастала пометками, отработанная рутина, не требовавшая лишних слов.

Третий этаж, с его базальтовыми стенами и красными прожилками руды, прошли за полтора дня. Здесь было жарче, мана давила на кожу плотнее, и Коул несколько раз тряс головой, привыкая к давлению на каналы.

Лестница на четвёртый этаж открылась в стене за валуном, который Маркус пометил крестом из угля ещё в предыдущую вылазку. Ступени уходили вниз полого, и воздух оттуда тянул противной сыростью.

Я остановил группу жестом у верхней ступени.

— Внизу долина, — сказал я, обращаясь к Маркусу. — Озеро по центру, туман над водой. Жемчужный свет от потолочных кристаллов, видимость переменная, зависит от плотности тумана. Я нашел там два вида монстров, но мало ли, может, это не все. Ящеролюди контролируют центральное озеро и восточный берег. Перемещаются группами, вооружены копьями из обработанного подземного камня. Работают слаженно, бьют с разных направлений одновременно. Второй вид, тритоны, держит северные берега. Они сражались, так что, думаю, конфликты постоянные.

Маркус слушал, подперев подбородок кулаком лицо.

— Ранг не определил?

— Ящеролюди — второй. Тритоны — большинство второго, вожаки третьего. Передвигаются ближе к воде, на суше медленнее.

— А числом?

— Дозоры по трое-четверо. Основные группы крупнее, но далеко от берега не уходят, насколько я мог видеть.

Маркус помолчал, катая между пальцев кусок угля, которым помечал карту.

— Обойдём по южному берегу, — решил он. — Где тише. Если упрёмся, валим дозор и двигаем дальше, без задержек.

Мы спустились, и жемчужный свет четвёртого этажа рассеивался и рябил перед глазами. Я прищурился, привыкая после темноты третьего уровня. Туман стелился низко, над озёрной гладью, с прогалинами, сквозь которые блестела вода. Под ногами каменистый берег, наносы песка и крупный перламутровый ракушечник.

Стен присвистнул сквозь зубы.

— А мне нравится, — пробормотал он, оглядывая долину.

— Тебе и третий нравился, — бросил Вальтер, не отрываясь от взведенного арбалета, который уже лежал в руках.

Маркус вёл группу вдоль южной кромки озера, и я шёл рядом, отслеживая обстановку Усиленными Чувствами, которые за это время научился применять в достаточной мере, чтобы не упасть от сенсорного шока и при этом держать округу под контролем. Туман глушил звуки и запахи, превращая воздух в плотную кисею, сквозь которую мана текла гуще обычного. Я тянул восприятие на полную, вычленяя из белёсой пелены шорохи и движения, которые могли оказаться дозором, а могли быть просто рыбой, плеснувшей у берега. Все же тут обитала и другая живность, кроме порождений Подземелья.

Южный берег оказался спокойнее, чем я ожидал. Мы прошли вдоль воды, огибая скальные выступы и груды камней, обросшие незнакомым мхом, и за пару часов встретили только двух мелких земноводных тварей первого ранга, которые шарахнулись в воду при нашем появлении.

На восточном берегу стало уже интереснее.

Я почуял их за пару десятков шагов: три крупных подвижных источника, расположенных треугольником впереди, за каменным гребнем, поросшим подземным лишайником. Поднял руку, группа тут же встала, уже привыкшая мне доверять.

— Трое, — сказал я одними губами. — За грядой. Ящеролюди.

Маркус кивнул.

Каменное копьё просвистело мимо моего плеча. Наконечник из отшлифованного камня врезался в валун за спиной и разлетелся осколками. Дозор нас засёк и среагировал как положено.

Трое ящеролюдей перемахнули через гребень одним прыжком. Приземистые жилистые тела покрывала зеленовато-серая чешуя, зрачки жёлтых глаз нацелились на нас, и каждый из троих уже замахивался для следующего удара. Копья мелькали с быстротой, к которой я не до конца привык, потому что в прошлый раз видел ящеролюдей издалека, через туман, а вблизи они оказались заметно проворнее.

Левый атаковал Вальтера, средний рванул на Маркуса, правый, самый крупный, с рваным шрамом через левый глаз, метнулся ко мне.

Лоза, повинуясь моей воле, выстрелила из ладони и перехватила древко копья в момент замаха. Серебристый побег обвил камень и дёрнул вбок, уводя остриё мимо моего корпуса, а я шагнул навстречу, под руку ящеролюда, проскользнул за его спину и оттолкнулся от бедра, используя инерцию для разворота. Тварь крутанулась, оскалив плоские зубы и хлестнув хвостом по камням, но я уже был за спиной второго, того, что шёл на Маркуса, и лоза рванула его за щиколотку, опрокидывая на камни.

Лидер отряда добил его одним ударом.

Слева громыхнуло. Каменный снаряд, пущенный Коулом, ударил левого ящеролюда в грудь, тварь отлетела на два шага и врезалась в гребень. Вальтер вогнал болт ей в горло, пока она сползала по камню.

Третий, со шрамом, отступил, прижался спиной к валуну и перехватил копьё двумя руками, готовясь к последней атаке. Стен шагнул к нему, выставив меч, и тварь бросилась навстречу, целя остриём в горло.

Стен принял удар на плоскость клинка, отвёл в сторону, провернул кисть и рубанул по открывшейся шее. Ящеролюд рухнул мордой в песок, хвост дёрнулся дважды и наконец затих.

Я выпрямился, отряхивая ладони. Маркус огляделся, вытер клинок о мох и бросил на меня с Коулом взгляд, который я уже научился распознавать. Он видел, как Коул закрыл левый фланг камнем в тот момент, когда я ушёл вправо, и как мы отработали на два направления без единого слова, на одном понимании чужого движения. Ничего не сказал, но я и сам знал, что было хорошо сработано.

Дальше по восточному берегу тянулась полоса камней, переходящая в илистый откос, где начиналась зона тритонов. Мы обогнули мыс, и я уловил впереди новые источники шума, более многочисленные, растянутые цепочкой вдоль кромки воды.

Первый дозор тритонов вышел из завесы тумана молча. Четверо, крупнее ящеролюдей, с широкими перепончатыми лапами и гладкой сизой кожей, покрытой слизистым налётом. Вооружены костяными гарпунами, заточенными до бритвенной остроты, и двигались медленнее на суше, но слаженнее, перекрывая друг другу зоны обзора.

Коул вскинул руки, и каменный щит, собранный из обломков породы под ногами, вырос перед ним полукругом, приняв на себя два гарпуна, воткнувшихся в камень с глухим стуком. Из-за щита полетели снаряды, один за другим, увесистые камни размером с кулак, раскрученные маной до гудящей скорости.

Тритоны рассыпались, уходя от обстрела, и я зашёл с фланга, пользуясь тем, что их внимание сосредоточилось на Коуле. Лоза хлестнула переднего по ногам, опрокинула, нож довершил дело. Второй развернулся ко мне, замахиваясь гарпуном, но Вальтер снял его болтом в шею с двадцати шагов.

Двух оставшихся добили Маркус и Стен, прижав к воде и не дав отступить в озеро, где тритоны были бы куда опаснее.

Второй бой с тритонами случился у скального выступа, нависающего над водой. Пятеро, один из них крупнее остальных, с костяным гребнем на голове, вожак или кто-то близкий. Рисунок боя отчасти повторился: Коул давил с фронта камнями, прижимая дозор к скале, а я обходил с фланга, перехватывая тех, кто пытался рассыпаться. Связка работала со скрипом, наши скорости отличались, Коул был тяжелее и медленнее, а я уходил вбок быстрее, чем он успевал сдвинуть давление, но в целом дело шло. Маркус, Стен и Вальтер добивали тех, кого мы выдавливали из строя.

Третья стычка была самой жёсткой. Шестеро тритонов, загнанных в угол между скалой и озером, атаковали отчаянно. Два гарпуна прилетели одновременно, Стен отбил один щитом, второй чиркнул по моему плечу, распоров рукав плаща и оставив длинную ссадину на коже. Коул принял на каменную стенку перед собой третий, четвёртый, и лицо его побагровело от напряжения, мана хлестала по каналам, формируя защиту снова и снова, пока я рвал строй тритонов лозой, выдёргивая их по одному из общей массы.

Когда последний рухнул, Коул опустил руки. Пот катился по веснушчатому лицу, каменная стенка рассыпалась на обломки у его ног.

Парень посмотрел на меня, и во взгляде не было ни восхищения, ни благодарности, ничего такого, от чего делается неловко. Мы отработали вместе, и это сработало лучше, чем он ожидал.

Я кивнул, и больше ничего не потребовалось.