Глава 2 · Тропа на запад

Карьер де Валлуа опустел за считаные дни.

Рабочие ушли первыми, в тот же вечер, когда звери разогнали охрану и последний факел на сторожевой вышке погас. Потом потянулись охранники, те немногие, кого не зацепили клыки и когти. Управляющий, грузный мужик с лиловым носом и привычкой командовать людьми, которым было некуда деться, отправил письмо в замок и несколько дней грел руки над углями в холодном бараке, дожидаясь ответа.

Ответа не было. У хозяев появились заботы посерьёзнее брошенного карьера, и управляющий, разобрав это по тишине из замка, собрал вещи и ушёл по тракту к перевалу, следом за остальными.

Постройки, инструменты, недоделанные шахты — всё это лес начал забирать обратно и гораздо быстрее, чем должен был. Корни пробивали утоптанную землю у бараков, молодые побеги лезли из щелей между досками, снег заметал колеи от подвод и превращал вырубку в ровную белую поляну, на которой ещё торчали пни, но уже не угадывался след человеческого присутствия. Звери возвращались в свои владения и обживали брошенные строения на свой лад, шахтные провалы обходили стороной, чувствуя дурной воздух и нестабильную почву. Громовой Тигр на второй день деловито пометил столб у входа в лагерь, задирая заднюю лапу. Теперь все местные звери знали, что это место занято.

Замок де Валлуа я видеть не мог и не хотел, однако корневая сеть Предела несла отголоски того, что происходило за его стенами. Вибрации конных разъездов прекратились, патрули перестали выходить на лесные тропы, даже торговые обозы обходили окрестности замка стороной, сворачивая на длинный объездной путь через мост у Ольховых Бродов. Граф де Валлуа, если верить тому, что доносили купцы и возницы, закрылся в кабинете и не выходил.

Наследник жив, но тяжело искалечен, возможно, на всю жизнь, потому что рассудок его помутился окончательно. Карьер стоит, личная гвардия потрёпана. Союзы, державшиеся на имени Райана и на страхе перед графским домом, трещали по швам, и соседи уже примеривались к ослабевшему зверю. Стоило вожаку захромать, и стая перестраивалась вокруг нового центра. Ну а старого собирались точно начать осторожно щупать, чтобы оторвать кусок пожирнее. Все как и всегда среди власть держащих.

Предел стоял, и Торн стоял вместе с ним. То, что де Валлуа не сумел сделать за многие годы, теперь не выйдет и тем более. Ему теперь придется озаботиться новой проблемой.

Например, созданием нового наследника, если ему, конечно, дадут на это время.

* * *

К хижине я вернулся на рассвете, когда солнце ещё пряталось за восточным гребнем и только верхушки елей горели рассеянным светом. Левый рукав промок от крови, которая перестала сочиться, но успела пропитать ткань до локтя. Царапина от когтей пантеры саднила под засохшей коркой, и каждый шаг отдавался в бедре, куда прилетел воздушный импульс Райана.

Торн неподвижно сидел на крыльце с кружкой в руках, и видно было, что просидел тут всю ночь. Над кружкой витал парок — травяной отвар, судя по запаху. Серые глаза из-под кустистых бровей прошлись по мне сверху донизу, задержались на рваном плаще и бурой корке на рукаве, скользнули к браслету лука на запястье, и ни один мускул на лице деда не дрогнул.

Я поднялся на крыльцо и сел рядом. Доски скрипнули, и мы молча сидели, глядя на лес перед хижиной, на ели в утреннем безветрии и тонкую полоску дыма из печной трубы, поднимавшуюся прямым столбом в серое небо.

— Рассказывай, — выдохнул устало Торн.

Хотя, если подумать, это была вовсе не усталость, а беспокойство за меня. Но о том, что я это заметил, лучше не говорить.

Зато то, что случилось, я рассказал от начала и до конца. Как готовил территорию вокруг карьера, расставлял ямы с петлями и раскладывал составы с запахом течки на границах звериных участков. Как ждал Райана на старой ели, считая всадников и пеших, вышел на край вырубки в маске и дал себя увидеть, а потом увёл погоню в чащу, где лес и звери работали, по сути, на меня.

Рассказал про магов и медведя, про мечников в ямах, про поединок с Райаном на вырубке, где его воздушные импульсы дважды пробили мою Каменную Плоть и едва не сломали рёбра. Про погоню до самого замка и загнанного коня, который упал, сожжённый форсирующим зельем изнутри, и про Райана на коленях с лозой у горла.

Ничего не скрывал и не приукрашивал. Торн слушал молча, не перебивая, и кружка в его руках медленно остывала, пока отвар подёргивался матовой плёнкой.

Когда я замолчал, дед долго смотрел на лес. Потом отхлебнул остывший отвар, поморщился и поставил кружку на перила.

— Хорошо, что не стал убивать. Но… можно было поступить иначе, — сказал он спокойно и продолжил, повернув ко мне изрезанное морщинами лицо. — Люди всегда знали. Если причиняешь вред лесу, будут последствия. До сих пор их поступки не перевешивали моего терпения. Перевесили теперь, и кто-то должен был поставить точку.

Он помолчал, пожевал нижнюю губу.

— То, что это сделал ты, а не я, значит одно. У нас с тобой разные пределы. И это не хорошо и не плохо, просто так вышло.

Я кивнул. Спорить было не с чем, и добавлять к сказанному тоже.

Торн встал с крыльца, забрал кружку и зашёл внутрь. Я слышал, как он возится у печи и подбрасывает поленья, как шаркают его сапоги по дощатому полу. Скоро в дверном проёме появилась его рука с миской каши, от которой шёл густой пар.

Каша была горячей, с мёдом и топлёным маслом, и я ел, чувствуя, как тепло расползается от живота к рукам и ногам. Старик вернулся на крыльцо с новой кружкой и сел на прежнее место. Мы ели и пили в тишине, нарушаемой только поскрипыванием досок и далёким стуком дятла в ельнике.

— Ты вырос, — внезапно нарушил тишину Торн, глядя перед собой. — Стал сильнее, набрался умений, но главное, вырос как человек. Как тот, кому можно доверить лес.

Дед произнёс это будто между делом. Другого тона у Торна, пожалуй, и не водилось, а если и водился когда-то, то выветрился за десятилетия в чаще.

— Мы с Ирмой давно обо всём договорились, — продолжил между тем он, и я уловил переход к главному, ради чего старик, пожалуй, и ждал меня всю ночь на крыльце. — Когда появится подходящий момент, ты отправишься к ней. Посмотришь на другой лес, изучишь подходы, которых здесь нет. Увидишь мир за Пределом. Если хочешь, конечно. Я не настаиваю.

Он повернулся ко мне, и серые глаза прищурились, как всегда, когда дед взвешивал, сколько именно стоит сказать вслух.

— Хранитель, который знает только свой лес, знает его наполовину, — Торн потёр заросший подбородок, и борода зашуршала под пальцами. — Тебе нужно видеть, как всё устроено в других местах. Как другие решают задачи, с которыми ты столкнёшься здесь. Ирма согласилась взять тебя, а она берёт далеко не каждого. К тому же ее ученица очень лестно о тебе отзывалась.

Я обдумал его слова. Когда-то меня посылали на стажировки в заповедники по всему миру, от Байкала до Амазонии, и каждый раз возвращение домой приносило больше, чем годы сидения на одном месте. Логика была та же, и я видел её насквозь. Но была и другая причина, которую Торн оставил за этим разговором, хотя я расслышал её в паузе между фразами.

— После того, что случилось с Райаном, мне лучше исчезнуть на время, — сказал я, скорее, утвердительно, чем вопросительно.

Торн медленно кивнул.

— Граф ещё не знает, кто стоит за маской, но узнает рано или поздно. Гонцы, серебро в нужные руки. Пока ты здесь, ты мишень, и деревня вместе с тобой. Уйдёшь, и остынет эта история. Вернёшься другим человеком, тем, кем тебе предстоит стать.

Возразить мне было нечего.

— Когда? — спросил я.

— Как будешь готов. Дорога до Серебряных Ключей занимает время, и лучше выйти, пока перевалы ещё проходимы.

Я доел, поставил тарелку рядом с дедовой чашкой и встал. Тело ныло от ушибов, плечо горело под засохшей коркой, хотелось лечь, и проспать сутки, чем я и займусь. А потом как следует попрощаюсь и с людьми, и с лесом.

* * *

Следующие дни я провёл в деревне, заходя к тем, с кем успел срастись за эти месяцы. Срастись, пожалуй, громко сказано. Скорее, обжиться рядом, притереться к их жизни и повадкам.

С Луной мы встретились у озера. Лёд на воде уже подтаивал у берегов, тёмная полоска открытой воды ширилась с каждым днём. Луна сидела на знакомом валуне, перебирая тетиву лука, и пальцы её двигались медленнее обычного — она уже знала. На удивление, девушка была довольно проницательной, просто в силу возраста сама не всегда понимала такие моменты.

— Ты уходишь, — сказала Луна, не поднимая глаз.

— Да.

Она помолчала и наконец посмотрела на меня. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками были спокойны. Луна угадала это, по тому, как я последние дни задерживался на тропах и оглядывался на знакомые места, запоминая их заново. Впрочем, я и не собирался это специально скрывать.

— Надолго?

— Не знаю. Дед отправляет к другому друиду на обучение, а поучиться всегда есть чему.

Луна перекинула тетиву через колено, подтянула рунную вязь на верхнем плече лука, убрала оружие за спину.

— Хорошо, — произнесла Луна, но голос дрогнул. — Ты же вернешься, да?

— Конечно, вернусь, от меня так просто не избавишься, — усмехнулся я.

Мы помолчали, сидя на валуне плечом к плечу, и смотрели, как вода у берега покрывается рябью от ветра. Она встала первой, одёрнула плащ и забросила лук за плечо, потом крепко обняла меня. Неловко, будто за время разлуки отвыкла.

— На обратном пути, когда будешь проходить через Академию, найди меня. Внутренний двор, корпус Виттоли, третий этаж. Спросишь кого угодно, покажут.

— Договорились.

Нехотя девушка отстранилась, и зашагала по берегу к южной тропе, тёмный хвост волос качнулся между её лопаток и скрылся за деревьями. У крайней берёзы Луна не обернулась, а я этого и не ждал. Пройдёт время, прежде чем я вернусь, и каждый из нас станет чуть другим. Придется знакомиться заново, но никто не против такого. Совсем не против.

* * *

Борг ждал меня у своего охотничьего дома, на крыльце, облокотившись на перила. О встрече я не договаривался, просто зашёл, охотник явно торчал там уже не первый час, с цепким прищуром глядя на тропу.

Он молча протянул руку, и я пожал её. Борг не отпустил сразу, его широкая ладонь в мозолях держала мою несколько секунд дольше положенного.

— С деревней всё будет в порядке, — сказал Борг. — Присмотрю. И если что, у Предела есть защитники. Об этом теперь знают все.

— Знаю, Борг.

— Ты же мне как… береги себя, в общем, не лезь на рожон.

Я сжал ему предплечье, и этого хватило. Борг отпустил руку, хлопнул по перилам ладонью и вернулся в дом, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним, и я постоял на крыльце ещё немного, слушая, как внутри скрипят половицы.

* * *

Коула я встретил у ворот деревни, когда выходил от Борга. Парень шёл со стороны леса с набитой котомкой, из которой торчали горлышки пустых склянок и пучки зелени, перевязанные бечёвкой. Лицо Коула загрубело с последней нашей встречи, мальчишеская круглощёкость ушла, оставив худобу и резкость от недосыпа и холодных ночёвок. По прищуру и вниманию, с которым его глаза скользили по подлеску, я видел, что парень начал собирать ингредиенты сам, методом проб и ошибок, повторяя путь, который я прошёл месяцами раньше.

— Вик, — он остановился, поправляя лямку, и кивнул мне коротко.

— Коул. Я ухожу из Предела. На время.

Парень замолчал. Котомка на его плече качнулась, склянки тихо звякнули друг о друга, и Коул замер, глядя мимо меня на ельник за крайними домами, переваривая новость. Потом сдержанно кивнул.

— Возвращайся, — сказал он, помедлив. — Здесь будет с кем поговорить…

Фраза получилась неловкой, и Коул это понял, потому что чуть дёрнул плечом, ломая неуклюжесть жестом, но поправлять ничего не стал. Нам обоим этого хватало.

— Склянки бери у Сорта, стеклянные, не глиняные, — сказал я, кивнув на его котомку. — Глина впитывает масла и портит экстракт. И серебрянку суши в тени, не на солнце, иначе потеряешь половину свойств.

Коул усмехнулся. Впервые за весь разговор его лицо разгладилось, и проступил тот веснушчатый парень из первых деревенских дней, когда он ходил за Дейлом хвостом и ещё не знал, куда этот хвост его заведёт.

— Учту, — сказал он, и мы разошлись, каждый своей дорогой.

* * *

Марта нашла меня сама. Я шёл от колодца к тракту, когда она вышла из-за угла амбара и встала на тропе, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. Только на этот раз в её позе не было прежнего вызова и расчёта, той осенней игры. Девушка передо мной выглядела иначе: тише и проще, под глазами лежала тень, и опущенные плечи были лишены театральной выправки.

— Знаю, что уходишь, — Марта глядела мимо, и голос у неё звучал глуше обычного, без прежней обволакивающей мягкости. — Вся деревня знает.

— Ненадолго, — ответил я, хотя «ненадолго» было растяжимым понятием.

Марта помолчала, переступила с ноги на ногу. Пальцы её теребили край шали, накручивая бахрому на указательный палец.

— Коул помогает матери с огородом, — сказала Марта, и фраза вылетела, ни к чему не привязанная. — Заходит иногда, приносит травы для компрессов. Руки у него ловкие, мать говорит, лучше, чем у половины деревенских мужиков.

Я посмотрел на неё внимательнее. Марта в глаза мне не смотрела, её взгляд блуждал где-то в районе моего плеча, и на скулах горел румянец, которого раньше я у неё не видел.

— Коул — хороший парень, — сказал я искренне. — И хочет загладить вину. Дейл тянул его на дно, а без него, думаю, он станет намного лучше, чище.

Марта дёрнула подбородком, опустила глаза на бахрому шали и разжала пальцы.

— Ты вернёшься ведь?

— Вернусь. Обязательно вернусь.

Она постояла ещё секунду, отвернулась и пошла обратно к амбару. Подол юбки покачивался над сапожками, шаль сползала с плеча, и Марта поправила её, не оглядываясь.

Пожалуй, это было самое человечное, что я видел от неё за всё время в Вересковой Пади. Из расчётливого кукловода, дёргавшего мальчишек за ниточки, вылезала живая девчонка, которой было больно и стыдно, и которая только сейчас, набив себе шишек, училась разговаривать без масок. Что ж, на то она и весна, чтобы рождалось нечто новое.

* * *

С Сортом обошлось быстро, через прилавок, как ему и полагалось по характеру. Я зашёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул, и алхимик поднял голову от перегонного куба, окинул меня хитрыми глазками и сразу всё понял.

— Уходишь, значится, — Сорт констатировал это тоном продавца, оценивающего товар, и принялся шарить под прилавком, звякая склянками. — Далеко?

— К другому Хранителю. Учиться.

— Ага, — Сорт, немного покопавшись за стойкой, выложил на прилавок свёрток из промасленной ткани, плотно перетянутый бечёвкой, и подтолкнул его ко мне. — Здесь базовый набор. Мази, укрепляющий отвар, противоядие — всё для обработки ран. На первое время хватит, а дальше сам разберёшься, ты уже не новичок.

Я взял свёрток и прикинул на вес. Тяжеловат для «базового набора», и под тканью угадывались склянки крупнее стандартных. Старик, видимо, решил не экономить на прощальном подарке, что для Сорта, чьи прижимистые руки трясли каждый серебряный, говорило о многом.

— Сколько?

Сорт махнул рукой с видом оскорблённого аристократа.

— В дорогу не торгуют. Но… — палец его поднялся, и взгляд заблестел знакомой хитрецой, — привезёшь что-нибудь редкое, когда вернёшься. Из тех мест, где будешь, должны расти вещи, которых здесь нет. Мне нужны образцы, и плачу я всегда честно.

— Договорились, — я убрал свёрток в котомку, стукнул ладонью по прилавку на прощание и вышел, а колокольчик над дверью прозвенел мне вслед, Сорт уже гремел склянками у перегонного куба, вернувшись к делу, которое любил больше людей.

* * *

Утром в день отъезда я вышел из хижины засветло, с котомкой на плечах и всем, что нужно на дорогу. Когда-то я собирал экспедиционные рюкзаки по такому же принципу, каждый предмет должен оправдывать свой вес, иначе остаётся дома.

Торн стоял на крыльце. Он просто стоял и смотрел, как я спускаюсь с крыльца и иду по тропе к ельнику, и каждый шаг мой оставлял вмятину в подтаявшем снегу, который к полудню затянет их обратно.

На краю ельника я оглянулся.

Хижина после моего ремонта крепко стояла на лесной поляне, покатая крыша просела от снега, из трубы тянулся седой дымок. На крыльце темнела фигура старика, сросшаяся с лесом так же прочно, как стволы елей у тропы.

Торн чуть приподнял руку и опустил.

Я развернулся и вошёл в ельник. Кроны сомкнулись надо мной, шум ветвей и запах смолы обступили со всех сторон, и лес принял меня обратно, как принимал каждое утро на протяжении всех этих месяцев. Серебристые прожилки на руках пульсировали в ровном ритме, и я ощущал их тепло сквозь рукав куртки, мягкое покалывание давно стало частью меня.

Где-то глубоко, на границе сознания и того духовного пространства, в котором жило семечко Ивары, я ощутил спокойное дыхание. Маленький росток дремал, свернувшись в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы и сосуды, и ему было тепло, и он ждал. Чего именно, я пока не знал, но ожидание это было долгим, и столетия проходили в нём, как для человека неделя.

Тропа вела на запад, через перевал, мимо Ольховых Бродов и дальше, к землям, которые я видел только на картах Торна, расстеленных по столу в хижине. Мир за Пределом был большим, и я знал о нём мало, куда меньше, чем хотелось бы. Серебряные Ключи, Ирма, её лес и звери, иные законы маны в почве и в корнях, другой ритм жизни, к которому придётся привыкать ощупью и терпением, как привыкал к Пределу.

Ели расступились, тропа пошла вниз по склону, и я ускорил шаг, чувствуя, как тело разогревается от ходьбы и ушибы последних дней отступают на задний план, вытесненные движением и свежим воздухом.