Глава 4

— А выходит вот что, — я закрыл амбарную книгу. — Петер мало того, что сильно завышал цену на строительный материал, так ещё и покупал сверх того, что было необходимо. Теперь понимаешь какие он махинации за нашей спиной крутит? А ведь неплохо он так на строительстве нашего участка успел, видимо, навариться.

Радован стоял с открытым ртом. Мой помощник и сам понял, что произошло, только вот до ума довести не смог свои предположения. Зато теперь, когда я всё разложил по полочкам, у него аж скулы свело.

— Свой ведь, — только и смог выдавить из себя Радован. — Один из первых наших бригадиров на участке. Я ему доверял… Как же так вышло? Мы ведь и оклад им повысили в пять раз, чтобы они только у нас остались. Такие деньги в округе отродясь не платил никто.

Эх, Радован-Радован, наивная ты душа. Тут хоть тысячу зиллингов в карман засунь человеку, а он всё равно будет думать как из тебя побольше денег стрясти. Человеческая жадность и потребности границ не знают. Сколько не дай денег, а всегда мало будет.

— Вот потому и брал, потому что ты ему доверял, — я протянул амбарную книгу в руки помощника. — Если бы ты всё досконально проверял, то такой проблемы бы не возникло.

— Извини, Войцех, просто с этой проверкой у меня совсем времени на это не было, — попытался оправдаться Радован. — Я же ведь работал все эти дни перед приездом земельного инспектора на износ. Да и документацию других участков тоже заполнял. Вот и проглядел. Что же нам теперь делать…

— Для начала успокойся, — ответил я. — Винить тебя я ни в чём не собираюсь. Работы и впрямь навалилось столько, что тут не то что бревна пересчитать, поспать толком некогда было. Так что моей вины тут не меньше твоей. Сам тебя этой документацией завалил, а потом удивляюсь, отчего недоглядели.

Радован чуть приободрился, крепко прижал амбарную книгу к груди, будто боялся, что я её обратно выхвачу да носом ткну в его промах.

— Но и спускать с рук Петеру это дело я тоже не намерен, — продолжил я. — Простишь одного, завтра вся бригада решит, что можно на мне «подзаработать». Начнут по мелочи приворовывать кто во что горазд. Так что проучить его надо. Да так, чтобы и остальным неповадно было.

— Ты хочешь обратиться к Гроссу? — неуверенно предложил Радован.

— Стражу впутывать не будем, — я покачал головой.

Не хватало мне ещё, чтобы представили закона зачастили ходить на мой участок, где беглый каторжник в помощниках ходит. Чуть копнут и вся информация о Радоване всплывет на поверхность, а там уже и путевка совместная в Серые земли недалеко. Как раз компанию Петеру составим. Нужно решать этот вопрос самим.

— Тогда как? — Радован переступил с ноги на ногу.

Я призадумался, глядя в сторону опушки, откуда доносился глухой стук топоров. Петер сейчас работал среди своих лесорубов, и знать не знал, что я уже всё про него всё понял.

Прижать его одними догадками не выйдет. Мужик он ушлый, упрётся — дескать, наговорили на него, а он просто бревна гнилые отбраковал, оттого и недостача. И попробуй доказать кому-нибудь после этого. Тут нужно за руку поймать, на горячем.

— Сделаем так, — я понизил голос, хотя рядом никого не было. — Завтра поутру езжай к Гжегожу. Возьми у него все его записи: сколько он нам бревён отпустил и почём за каждое. У него ведь на каждую поставку свой документ должен быть.

— Скорее всего, — закивал Радован.

— Вот и славно. Привезёшь мне его счёт. А я тут наш проверю, что у нас по амбарной книге выходит. Сведём два документа рядышком: Гжегожев счёт и Петера. И где они разойдутся — там и вся его недостача наружу вылезет.

Радован медленно расплылся ехидной улыбке.

— Хитро, — проговорил он. — С двух сторон в клещи возьмем.

— Только запомни одну важную деталь, — я ткнул в него пальцем. — Об этом никто не должен знать: ни Петер, ни его подчиненные, ни другие работники. Веди себя как ни в чём не бывало. Спугнём раньше времени — он все улики спрячет, с Гжегожем, может, сговорится, алиби себе придумает. И останемся мы с тобой ни с чем.

— Могила, — Радован чиркнул пальцем по горлу.

— И ещё. Краем глаза за Петером последи. Куда ходит, с кем якшается. Может, он не один в этом деле замешан. Может, кто из бригады ему подсобляет в этом деле, а деньги пополам делят.

— Сделаю всё, как ты сказал, Войцех.

Радован направился в сторону дома. Но прежней зажатости в нем больше не было. Потому что мой помощник прекрасно осознавал, что когда я берусь за какое-то дело, то всегда довожу его до конца. Он уже неоднократно в этом убеждался.

Петер был слишком наивен и в скором времени он за это поплатится. У некоторых людей есть такая дурная черта. Они искренне уверены, что только они умные, а все остальные дураки. Только бригадир лесорубов не на того человека нарвался.

Можно много думать о том, что я завтра сделаю с этим воришкой, но нужно заняться чем-то полезным. Точно! Я ведь совсем забыл про семена, которые уже должны были высохнуть после ферментации.

Я зашёл в дом. В углу за столом, под половицей, где я держал всякую мелочь, которую не хотелось оставлять на виду, лежал небольшой мешочек. Я достал его и высыпал содержимое на ладонь.

Семена помидоров сорта «Бычье Сердце». Мне удалось их получить с грядки реликтовых растений. Отчасти повезло, что выпал именно этот сорт. Он крупный, мясистый и сочный.

Но были у него и минусы. Не получится использовать для консервации — из-за крупного размера и плотной кожицы. Обязательно нужно подвязывать и пасынковать. Иначе из-за изумрудного катализатора всё уйдет в зеленую массу.

На первый взгляд семена смотрелись так себе: бледные и немного сморщенные. Но именно так и должны выглядеть правильно подготовленные семена. Я пересчитал. Восемь штук. Маловато, конечно, получилось, но для первого раза сойдёт.

Пора!

Я вышел из дома и направился в сторону сарая, где лежало удобрение.

С краю стоял мешок с изумрудным катализатором. Я развязал его и запустил руку внутрь, набрал совсем немного — щепотку. Этого должно было хватить, чтобы запустить прорастание.

Семена помидор лежали в моей левой ладони. Я правой рукой насыпал порошок изумрудного катализатора сверху. После чего начал активно втирать удобрение в посевной материал. Катализатор впитался мгновенно.

Семена на глазах стали увеличиваться в объеме. Хотя я даже не успел добавить на них немного воды. А ведь это важный компонент, который пробуждает будущее растение от «сна». Система чутко отреагировала на мои мысли и предоставила уведомление:

/Внимание. Запущен процесс: «Проращивание»/

/Статус воды: Не определен (Внешний источник отсутствует)./

/Активация метаболизма произошла без прямого контакта с водой. Зафиксировано поглощение влаги из окружающей среды./

Я осторожно вернул семена обратно в мешочек. Сразу в открытый грунт такую мелочь высаживать не стоит. Помидоры — это очень чуткое растение, которое легко погубить на самом раннем этапе выращивания.

Хоть днем сейчас жарко, но ночью температура опускается и прилично. Молодое растение просто заболеет и умрет. Ну или будет расти очень долго. Конечно, я мог бы использоваться изумрудный катализатор, чтобы значительно ускорить рост, но это может привести к непредсказуемым последствиям.

Ведь картофель рос в максимально комфортных условиях. За счет метода мульчирования я смог его защитить от жары. Да и клубень, с питательными веществами внутри, куда надежнее защищен от факторов внешней среды, чем проросшее семечко помидора.

В углу сарая мне на глаза попался старый деревянный ящик: рассохшийся, доски кое-где разошлись. То, что нужно для моей рассады. Щели в нем меня даже порадовали, ведь лишняя вода будет уходить сама. Гниль корням не грозит. Только для начала его нужно довести до ума. Я проложил дно тонким слоем мелких щепок и сухого мха, чтобы земля не высыпалась.

Для хорошей рассады нужна и почва соответствующая. Я взял за основу сухую землю с дальнего края участка. Она была лишена живки, но мне не составило труда её насытить с помощью своих навыков. Вскоре я смешал ее с перепревшим компостом, добавив буквально пару горстей, чтобы дать всходам мягкое питание.

А чтобы нежная корневая система томатов «дышала» и не страдала от застоя влаги, я добавил мелкого песка. Протер всё это в ящике руками, разбивая комья, выбирая мелкие камешки, пока субстрат не стал рыхлым. Получилась лёгкая смесь. Возьмёшь в горсть, сожмёшь, а она тут же рассыпается, не слипается в плотный ком. Теперь можно не беспокоится, что мои помидоры заболеют.

Я разровнял поверхность ладонью, слегка примял. Теперь нужно добавить бороздки. Палочкой я провёл по земле в рассаде две неглубокие канавки, на палец глубиной, не больше. Если посадить глубже, то семечко не пробьётся даже через такой «воздушный субстрат». Просто потратит все свои силы. Под ней я подразумеваю питательные вещества.

Семена я раскладывал по одному, придавливая каждое кончиком пальца. Между будущими помидорами оставлял приличный промежуток, чтобы они росли и не мешали друг другу.

Тесниться им друг с другом незачем. Если посадить слишком близко, то ростки начнут тянуться друг через друга, бороться за свет, мешать соседу. Корни перепутаются, потом при пересадке половину рассады угробишь, обрывая их друг от друга. А тут каждому росточку своя доля земли.

Оставалось только полить. Я зачерпнул кружкой воду из ведра, стоявшего весь день на солнце. Теперь нужно действовать предельно аккуратно. Ведь если я переборщу, то просто смою будущую рассаду. И все мои прошлые труды пойдут насмарку.

Воду я лил тонкой струйкой, ведя кружку вдоль бороздки. Земля темнела, впитывая влагу. Главное тут не торопиться. Плеснёшь разом полкружки — и вода размоет бороздку, и вытащит семечко наружу.

Когда обе бороздки потемнели от влаги, я убрал кружку в сторону. Готово. Я отнёс ящик в дом и поставил у южного окошка, где днём дольше всего задерживалось солнце. Ночью тут потеплее, чем на дворе, а большего рассаде пока и не надо.

На дворе уже смеркалось. Я вышел на крыльцо и тут же увидел Беатрис. Она шла от опушки, пригибаясь под низкими ветками, а на поясе у неё болталась связка перепелов.

— На ужин, — скинув добычу на ступеньку, сказала она. — На костре запечь самое то!

Я кивнул, но смотрел не на птицу, а на неё саму. Лица на охотнице совсем не было.

— Беатрис, — осторожно начал я, — ты как себя чувствуешь?

— Вроде бы стало чуточку получше, — развязывая связку перепелов, сухо ответила она.

Я присел рядом на крыльцо. Перепела лежали между нами, тёплые ещё, мягкие. Беатрис методично ощипывала их, и перья кружили, оседая на ступенях.

— А что снится-то? — спросил я как бы между прочим.

Она замерла на миг. Нож в её руке остановился в паре сантиметров от перепелиной тушки.

— Я не помню, — попыталась соврать девушка, но я сразу же это уловил.

— Уверена? — посмотрев ей в глаза, поинтересовался я.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь, Войцех? — отложив тушку перепела в сторону, спросила девушка.

— Я волнуюсь за тебя.

Наступило неловкое молчание. Девушка посмотрела в сторону леса. Её губы невольно дрогнули.

— Лес мне снится, — проговорила тихо. — И будто я по нему бегу. Очень быстро. Только деревья перед глазами мелькают. А я… Будто и не я это вовсе, а кто-то другой.

— Если ты не хочешь об этом говорить, то можем просто закрыть тему, — предложил я.

— Не перебивай меня, пожалуйста, — попросила девушка. — Я просто пытаюсь вспомнить.

— Без проблем, — я пожал плечами.

— Мне кажется, что я во сне словно нахожусь в шкуре какого-то дикого зверя, который преследует добычу, — внезапно заявила Беатрис.

У меня невольно по спине пробежался холодок. Слова матери Руфь так и зазвенели в голове. Зверем кровожадным обернётся. Кого первого учует, того и разорвёт. А поутру встанет, глаза протрёт и знать ничего не знает.

— Беатрис, а давно эти сны начались?

— Да с неделю назад, — Беатрис горько усмехнулась. — Дед мой, бывало, говорил: на молодую луну спится сладко, на полную — дурно. Видать, не врал старик.

Луна. Опять луна. Меня будто холодной водой окатило. Я отвёл взгляд в сторону, на тёмную стену леса, чтобы охотница не прочла по лицу, что у меня на уме.

— А родня твоя? — продолжил я осторожно. — Им тоже такое снилось?

Беатрис покосилась на меня. В сумерках её глаза казались совсем тёмными.

— При чем здесь мои родные, Войцех? — спросила она.

Я понял, что подобрался к опасной теме слишком близко Беатрис не из тех, кого обведёшь вокруг пальца.

— Да так, — я пожал плечами. — Гляжу, маешься ты. Вот и думаю, может, хворь какая родовая. Дед твой про луну толковал. Может, и про сны эти что-то говорил?

Беатрис помолчала, обдумывая. Видно, решила, что в моих словах нет подвоха.

— Не знаю я про сны, — ответила девушка. — Деда я плохо помню. А вот братья… — Она нахмурилась. — Помню, что Велимир по ночам из дому уходил. А поутру возвращался весь в грязи, в листве, как будто в чаще ночевал. И злой. На пустом месте срывался. Мать его жалела, отварами какими-то поила.

— А мать что говорила?

— Ничего не говорила, — Беатрис отложила ощипанного перепела и взялась за следующего. — Только смотрела на него так… жалостливо. И обереги сделанные бабушкой нам всем на шею вешала. Сказала, носить не снимая.

Вот оно. Я подался чуть вперёд.

— Обереги? А у тебя такой был?

— Был, — она вздохнула. — Да потерялся. Я ж тебе рассказывала уже. С месяц как, может, или больше. Зацепилась за сук в чаще, ремешок и лопнул. Хватилась уже дома, а возвращаться искать куда там, ночь на дворе. Поутру пошла да где ж его сыщешь, в листве-то. — Беатрис махнула рукой. — Жалко, конечно. Бабушка его своими руками сделала. Память. Но что теперь поделать.

Месяц как потеряла. И с неделю как сны начались. Я мысленно сводил концы, и картина складывалась такая, что мне сделалось совсем дурно стало. Оберег слетел, а с ним и защита. И вот теперь, на полную луну…

— А мать тебе не рассказывала, — я тщательно подбирал слова, — отчего обереги эти беречь надо? Что будет, если потеряешь?

Беатрис покачала головой.

— Нет. Только пугала, что если потеряешь, то беда придёт. А что именно будет — не сказала. Я маленькой совсем была, верила ей на слово. — Она усмехнулась.

Я смотрел на неё и понимал. Она ничего не знала. Ни про кровь, ни про зверя. Мать с дедом утаили от неё всю правду. Жалели, видать. Не хотели, чтоб девчонка росла, зная, какой зверь в ней дремлет. А может, надеялись, что оберег убережёт и до правды дело вовсе не дойдёт.

И вот теперь оберег потерян, а правда стоит у самого порога. Завтра полнолуние.

— Войцех, — Беатрис отложила нож и повернулась ко мне всем телом. — Ты в Преславицы был сегодня. У матери Руфь… Это она тебе про мою семью что-то наплела?

Я открыл было рот и тут закрыл. Сказать ей правду? Что в ней самой сидит то, что её брата по ночам уносило в чащу? Что завтра, на полную луну, без оберега, она может обернуться тем самым зверем из своих снов?

Я посмотрел на неё. Усталая, бледная, измотанная бессонницей девушка. Та, что стрелой пробила колено живодёру, защищая моего живкороя. Та, что таскала мне дичь, не прося ничего взамен. Свалить ей сейчас на плечи такое — всё равно что обухом по голове ударить.

— Да байки она травила, — соврал я. — Чушь стариковскую. Я и слушать толком не стал.

Беатрис пристально посмотрела мне в глаза. А потом, видать, не нашла в лице подвоха, кивнула и снова взялась за перепелов.

— То-то же, — буркнула она. — А мы надеялись, что она чем-то мне помочь может.

Я поднялся с крыльца. В голове уже родился другой план. Раз правду ей говорить нельзя, а оберега нет, значит, остаётся одно — сделать так, чтоб завтрашней ночью её на дворе не было.