Глава 9

Свет в окне у матери Руфи ещё горел, когда я подошёл к её дому. Значит, ещё не спит. Успел! Не зря тащился в такую даль.

Я несколько раз постучался в дверь. Вскоре половицы заскрипели под шаркающими шагами, потом громыхнула щеколда открывающейся двери.

— Ну и кого принесло? — Дверь немного приоткрылась. Старуха сощурилась, разглядела меня и удивлённо выдохнула. — А, это ты, Войцех. Ты чего в такой поздний час пришёл?.. Случилось чего?

— Случилось, — ответил я. — Пусти, разговор есть.

Руфь недовольно пробормотала что-то себе под нос, но пропустила меня внутрь. Я зашёл в зал и достал из сумки книгу, раскрыл на столе на нужной странице и указал пальцем.

— Мне нужно полностью перевести эту страницу.

— Подожди немного, дай сесть хотя бы, — она медленно доковыляла до лавки, кряхтя опустилась. Только потом протянула ладонь. — Давай сюда. Поднеси свечу поближе. Ничего не вижу.

Я взял свечу, стоявшую у окна. Поднеся её ближе, я вновь указал пальцем на страницу, где русло живки было перечёркнуто крестом, а вокруг вился мелкий узор из значков.

— Крест этот помнишь? Ты мне в прошлый раз подпись под ним переводила. А теперь мне вот это надо, — я обвёл пальцем вязь вокруг. — Всё, что кругом идёт.

Старуха наклонилась к странице. Молчала долго. Я уж думал, задремала над книгой, но она вдумчиво старалась перевести написанное. И чем больше вникала в смысл, тем сильнее хмурилась. В конце концов она подняла на меня глаза.

— Зачем тебе это? — спросила старуха.

— Долго объяснять, — сухо ответил я. — Мне жизненно необходимо узнать, что здесь написано.

— Так дело не пойдёт, — нахмурившись, отозвалась она. — Врываешься ко мне посреди ночи, так ещё и просишь, чтобы я тебе переводила страницу за страницей. Войцех, мы же договаривались, что ты будешь ко мне приходить раз в неделю, чтобы учить язык. А ты чуть ли не каждый день ходить зачастил. Сегодня заявился посреди ночи, а завтра что будет?

Да, конечно, я уже нарушил приличия. Мне приходилось врать, чтобы скрыть от других людей свою силу. Но сейчас я упёрся в тупик. Без старухи мне было не понять смысла написанного. Нужно было идти на какой-то компромисс.

— Рядом с моим участком есть древний дуб. Только это не обычное дерево, — я пристально посмотрел в выцветшие глаза матери Руфи. — Этот дуб региональный узел живки, питающий всю округу. И, к сожалению, он погибает. Если я ничего с этим не сделаю, то фронтир постигнет такая же участь, что и центральный округ. Во всём виноват новый владелец этих земель, Юлиан Вернер. Он использует имперское удобрение, вытягивающее из этих земель всю живку. Я хочу перенаправить поток жизненной эссенции в другую сторону, чтобы дерево выжило. Без твоей помощи мне эту беду не одолеть.

Я ожидал, что мать Руфь начнёт в очередной раз нести какую-то чепуху или отнекиваться, мол, мне это знать без надобности. Или, может быть, что написанное не имеет никакого отношения к моей беде. Но после моих слов её лицо из хмурого сделалось добродушным. Словно я сказал какое-то волшебное слово.

— Русло, значит, отвести, — проговорила она негромко. — Войцех, ты хоть соображаешь, за что берёшься? На-ка, прочти сам, что за крестом стоит. Умеешь же по чуть-чуть. Вот эту строку давай.

Я наклонился к странице. Вязь была написана мелко, строки лепились друг к дружке, половину прочитанного я додумывал по смыслу.

— «Затворили русло», — выдавил я по слогам. — А тут не пойму. Вот это что значит?

— Спящее, — ответила мать Руфи. — Затворили русло и тем же самым затворили спящее. Так тут написано.

— Это как? Погоди, то есть эти два дела связаны меж собой? — переспросил я.

— Судя по всему, так и есть, — старуха перевернула страницу. — Не знаю, что древние имели в виду под «Спящим», но тревожить его сон явно не стоит. Если ты задумал затворить русло, ведущее к Вернеру, то неизбежно столкнёшься с ним.

Меня будто холодной водой окатило. Значит, у меня не получится перенаправить русло живки, не потревожив древнее чудовище. Если я буду бездействовать, то дуб просто засохнет на корню. Вернер же день ото дня всё шире засевает свою землю.

— А что там сидит? — поинтересовался я.

— Здесь ничего об этом не написано, — старуха ткнула в книгу. — Но одно тебе скажу, Войцех. Если древние решили лишить эти земли живки, то на то были веские причины. Единственное, что тут поминается, кроме «Спящего»: не подходи, не трогай, вовеки не тронь.

Давным-давно местные старейшины перекрыли русло живки, ведущее к месту, где и спало это чудище. Судя по всему, оно сильно зависит от жизненной эссенции. Как и все остальные существа этих земель.

Нужно внимательно ознакомиться с картой. Может, найдётся способ провести жизненную эссенцию другим руслом. Я перевернул страницу, где было нанесено расположение русел в округе.

Видно, я в лице переменился, потому что старуха прищурилась.

— Дошло, стало быть. Оттого и не хочу тебе помогать с этим делом. Чтобы перенаправить русло, много ума не надо. А вот чтобы в нужную сторону, уже постараться придётся. Хорошо понимать, что и как делать. Русло оно как весенний лёд. Мороз держит, ходи по нему, не бойся. А пригрело, трещина побежала. А куда она поползёт, про то нам с тобой знать не дано. И выберется из-под земли этакое, чему и древние даже слов не нашли.

— То есть лучше будет, чтобы фронтир постигла та же участь, что и центральный округ? — нахмурившись, спросил я. — Это разве не беда?

— Ты слова-то не переиначивай, — огрызнулась мать Руфи. — Я просто пытаюсь до тебя донести, что пробуждение «Спящего» куда большими неприятностями для фронтира может обернуться.

— Может быть, есть способ не задеть «Спящего»? — не отступал я. — Необязательно же через него перенаправлять поток на мой участок. Знай я, что написано в этой книге, давным-давно бы это решение придумал.

После моих слов Руфь замолчала надолго. Глядела то на меня, то на книгу. Наконец до неё дошло, что настроен я предельно серьёзно и лезть вслепую, ничего не понимая, не собираюсь. Мне нужно от неё чёткое объяснение, а всю ответственность я беру на себя.

— Ох, упрямая ты порода, — выдохнула она наконец. — По глазам вижу, что без ответа от меня не уйдёшь. Хоть я тебя тут до утра буду отговаривать, всё без толку. Ты уже принял решение до того, как постучал в мою дверь.

Я промолчал. Она думала в верном направлении.

Старуха охнула, подтянула книгу поближе.

— Ну и ладно. Я тебе помогу. Мне-то, старой, помирать не страшно, своё отжила уже. Хочешь взвалить на плечи этакую ношу, валяй.

— Давай уже ближе к сути, — сухо сказал я. — Переводи.

— Хорошо, — старуха склонилась над книгой. — Слушай внимательно. Два раза объяснять не буду.

Ноготь её пополз по доимперской вязи, по тем словам, что мне раньше не давались.

— Вот эта петля значит «поворот». Рядом «дыхание корня». По одному слово читать нет смысла, только вместе. А там, где обе закорючки в узел свиты… — она придержала палец над непонятным сплетением вязи. — «Обратись, как оборачивается кровь по жилам, от сердца и к сердцу опять».

/Источник знаний: перевод старейшины./

/Техника «Отведение русла живки»: восстановление недостающего фрагмента…/

/Прогресс освоения: 80%… 100%./

/Техника освоена полностью./

Всё. Теперь я всё понял. Техника развернулась передо мной целиком, до последней линии. Понял, как через «Взор Фермера» и «Жатву Живки» перенаправить русло.

Я смогу спасти региональный узел живки от увядания. Только вот как мне не разбудить «Спящего», от пробуждения которого меня так рьяно старалась предостеречь старуха.

— Ну, получил своё? — горько усмехнувшись, спросила старуха. — Только по совести признаюсь, не всё я тут разобрала. Есть слова, что даже мне не по зубам. Так что нос-то особо не задирай. Вряд ли у тебя выйдет повернуть русло.

Мать Руфи чего-то недоговаривала, это я нутром чуял. Хоть и сказала, что смерти не боится, а всё-таки жить ей ещё хотелось. Оттого и дала мне скомканный перевод, чтобы у меня не вышло перенаправить русло.

Только мне и такого перевода вполне хватило. Даже по этому огрызку текста я ухватил всё, что мне было нужно. Оставалось только не наделать глупостей.

Я закрыл книгу, убрал её в сумку и встал из-за стола.

— Спасибо, мать Руфь. Ты мне сегодня очень сильно помогла, — едва сдерживая улыбку, сказал я.

— Ступай, ступай. — Старуха проводила меня до выхода, а у самой двери вдруг вцепилась мне в рукав мёртвой хваткой. — Ты сперва подумай хорошенько, а после лезь. Стоит ли идти на такой риск? Даже если вся округа будет обречена на гибель, то это куда лучший исход, чем пробуждение «Спящего». Помяни моё слово.

Я кивнул в знак согласия и вышел за порог дома старой ведьмы.

Утро выдалось ясное. Я как раз выгонял уток к поилке, когда со стороны дороги кто-то заорал:

— Войцех! Войце-е-ех! Дома ты?

Голос я узнал сразу. Это был Бажей, сосед-птичник. Я оглянулся и увидел, как он идёт по тропинке, ведущей к моему дому, и тащит в руке здоровенное деревянное ведро, аж перекосился от веса на один бок.

— Тут я, — отозвался я. — Ты чего голосишь с утра пораньше?

Бажей доволок ведро до забора, поставил на землю и утёр лоб рукавом. Дышал тяжело, но лыбился от уха до уха.

— Хвала Богам за всё! Смотри, что принёс! — Он откинул тряпку с ведра. Внутри была ряска. — Самое то, чтобы кормить утят.

Я посмотрел на ведро без особого восторга. Радован каждый день ходил на болота к Бреннеру, чтобы набрать птице подкормки. Зачем Бажей пёр это ведро через лес, для меня осталось только догадываться. Ну, во всяком случае, лишним не будет.

— Спасибо, конечно, — сказал я. — Только у меня своя есть…

— Да ты погоди нос воротить! — перебил меня Бажей. — Это не простая ряска, Войцех. Я ей вторую неделю кур своих кормлю. Они у меня прут как на дрожжах! Цыплята за неделю в полтора раза вымахали, да и нестись куры стали заметно чаще.

— Курам-то она зачем? — осторожно спросил я. — Они ж не водоплавающие.

Утки едят ряску, потому что относятся к водоплавающим птицам. Кур тоже можно ею подкармливать, только их ещё надо к такой еде приучить, если так можно выразиться. Не спорю, ряска трава полезная, да только по такому же принципу можно птицу и рыбой кормить. К чему такие сложности?

Я нагнулся к ведру и всмотрелся в зелёную массу с помощью «Взора Фермера».

Я аж отшатнулся от того, что выдала система. Ряска была насыщена живкой. Ничего подобного в обычной ряске я не видел никогда. Та, что Радован таскал с болот Бреннера, была вполне обыкновенная, ничем не отличалась от той, что росла бы в прошлой жизни в любом пруду. А эта…

/Обнаружен корм с высоким содержанием живки./

/«Насыщенная ряска»: значительно ускоряет рост птицы, увеличивает яйценоскость, укрепляет иммунитет./

Я перечитал уведомление дважды. «Значительно ускоряет рост». Вот тебе и болотная трава. Немудрено, что у Бажея куры попёрли, да им хоть в песке дай эту зелень поклевать, всё одно в рост пойдут, живки в ней столько, что и сухопутную птицу проймёт.

Я выпрямился, стараясь не выдать лицом, что у меня внутри всё заходило ходуном.

— Слушай, а где ты её взял? — поинтересовался я.

Я уже приготовился услышать про озеро, которое было рядом с домом Бажея. Больше в округе водоёмов толком и не было.

— Да пруд тут есть один. Небольшой, в аккурат за старой вырубкой, если от озера на запад идти. Идёшь вдоль берега, потом через осинник, а там ложбинка, и в ней пруд. Заросший весь этой ряской, черпай не хочу.

Пруд? Я в том краю бывал всего пару раз и дальше озера не заходил. Всё больше у себя на участке да возле Преславицы проводил время. Про озеро знал, а вот про пруд за вырубкой слышал впервые.

— За осинником, говоришь, — повторил я, запоминая. — Глубокий пруд?

— Да по колено у берега. Дно илистое, но ряска у самой кромки плавает, руками собирать можно. Ты сходи, глянь. Нам двоим на сезон должно хватить, чтобы птицу кормить.

— Схожу как-нибудь, — кивнул я. И тут меня зацепило кое-что другое. — Постой. А ты-то как это место нашёл? Я вот сколько тут живу, и даже не слыхал про него.

Бажей почесал затылок, и улыбка с его лица сползла, сменилась чем-то смущённым.

— Да это… ты не смейся только. — Он понизил голос, будто нас кто подслушать мог. — Плохо у меня с птицей шло, Войцех. Я ведь не про все свои беды тебе рассказывал. Да, ты с зерном мне помог, но всё равно птица болела сильно, от зерна отказывалась. Я из-за этого день и ночь голову ломал, спать не мог. А потом… приснилось мне. Три ночи кряду один и тот же сон. Иду я через тот осинник, а там пруд, и вода в нём вся зелёная светится. Я и подумал, мол, это знак свыше, схожу-ка проверю. Пришёл, и вот он, пруд, точь-в-точь как снилось. Только сияния этого не было, зато ряски прям вёдер не хватит, чтобы всё за раз унести. С тех самых пор беда с курами и решилась.

Я молча выслушал его. Три ночи один сон, что вывел прямо к месту, забитому насыщенной живкой ряской. У обычного мужика такого не бывает. В очередной раз я убедился, что в Бажее какой-то дар в крови дремлет. Сам-то он и не понимает, что с ним творится, списывает на милость Богов.

Расспрашивать дальше я не стал. Всё равно ничего дельного на этот счёт не ответит. Скажет, что милость Богов безгранична, ну, или ещё что-нибудь в этом духе.

— Занятный сон, — сказал я только. — Ну, спасибо, что поделился. И за ряску спасибо.

— Да чего там, соседи всё-таки! — Бажей снова расплылся в блаженной улыбке. — Ты попробуй, через пару дней сам увидишь, что утята расти быстрее начали. А захочешь ещё, сам уже натаскаешь себе ряски, дорогу до пруда теперь знаешь.

Я пересыпал всю ряску в бадью. Бажей подхватил опустевшее ведро и потопал в сторону своего дома, насвистывая что-то себе под нос.

А я остался стоять у забора, глядя на водоросли в бадье, что светились живкой, стоило посмотреть на них через «Взор Фермера». Мысли уже неслись вперёд. Если этой ряски там и вправду вдоволь, то у меня появился корм, от которого утки пойдут в рост вдвое быстрее. А значит, и денег с них выручу больше.

Проверить это надо было немедля. Я загнал уток обратно в загон, прихватил пустое ведро и зашагал в сторону озера, как Бажей и сказал.

Озеро я обогнул, отыскал старую вырубку, где пни торчали серые, трухлявые. За ней и вправду поднимался осинник, редкий, светлый. Я прошёл его насквозь, спустился в ложбинку и остановился.

Пруд лежал в низине, маленький, тихий, укрытый от посторонних глаз. Я даже без «Взора Фермера» видел, что вода тут не такая, как везде. А стоило посмотреть с помощью этого навыка, и низину залило мягким свечением. Живки тут было столько, что аж глаза заболели от переизбытка.

/Обнаружен источник насыщенной ряски./

/Оценка запаса: обильный. Регулярный сбор возможен./

/Свойства подтверждены: значительное ускорение роста птицы./

Я присел на корточки у кромки, зачерпнул горсть. Ряска легла в ладонь прохладным влажным комком, живая, тяжёлая. Отличная. Лучше не придумаешь.

— Вот это удача, — пробормотал я под нос, набивая корзину.

И только когда корзина была почти полна, я заметил кое-что странное. У дальнего берега, там, где ряска расходилась в стороны, оставляя чистую воду, поверхность была подозрительно тёмной.

Я присмотрелся, и по спине невольно пробежал холодок. Вода у того берега ничего не отражала. Просто чёрная гладь, будто там и не илистое дно в две ладони глубиной, а провал без края.

И ряска, вся до последнего комочка, плыла прочь от этого места. Расступилась перед ним, как перед чем-то, к чему подходить не следует.