Глава 6

Я смотрел на Гора с его бычьей шеей и кулаками на столе, на Октавио, который вертел пустую кружку в длинных пальцах, на Сильвию, застывшую у края стола с выражением лица, какое бывает у людей, привыкших решать чужие судьбы за завтраком.

Древний Духовный Камень холодил поясницу. Ледяная Ци текла вверх по позвоночнику, тонкой струйкой просачиваясь в грудной отдел, и мысли стояли ровно, одна к одной, как слитки на полке — ни ярости, ни страха. Только ясность.

Гор протянул руку. Ладонь широкая, мозолистая, с короткими толстыми пальцами — ладонь человека, привыкшего брать.

— Дай камень, — повторил он. — Не заставляй повторять трижды.

Я молчал.

Считал удары собственного сердца — один, два, три. Спокойные и ровные.

— Значит, вот какие у вас порядки, — сказал я.

Гор чуть подался вперёд. Рука осталась висеть в воздухе.

— Меня просят не распространяться. Ставят условия одно за другим. Это при том, что ваш Магистр Коррен уже устраивал мухлёж прямо на Предварительном Круге. Сырой горн, бракованная заготовка, помните? Грандмастер лично отстранял его. А теперь — снова, только масштаб другой. Двое практиков в масках, незнакомый лаз, встреча с претендентом. И вы хотите, чтобы я отдал камень. Молчал о вашем претенденте, который таскает в вулкан наёмных рудознатцев.

Я обвёл взглядом троих.

— Не многовато ли за один раз?

Тишина. Ветер хлопнул пологом, свеча дёрнулась, по стенкам шатра побежали рваные тени. Октавио опустил кружку на стол точно по центру тёмного пятна, оставшегося от предыдущего раза.

Гор опустил руку.

— Следи за языком, — сказал он. Голос упал на полтона, стал глуше. — Помни, где стоишь, и с кем говоришь.

— Помню.

Я сделал шаг вперёд. Достаточно, чтобы свет свечи упал на лицо.

— Я прекрасно помню, кто передо мной — три члена Совета Искр, о которых не знал ровным счётом ничего до того, как ступил на этот остров. Не знал, какая бесовщина здесь творится. Не знал, что ваши испытания дырявые, как решето. Не знал, что Магистры торгуют местами, а наёмники в масках свободно гуляют по вашим «священным» кишкам.

Гор побагровел. Жилы на шее вздулись.

— И вот теперь, — продолжил я тем же ровным голосом, — вы хотите, чтобы я ничего не разглашал, чтобы старик Арно не узнал, чтобы другие кузнецы не узнали — чтобы всё осталось тихо и чисто, будто ничего не было.

Сильвия смотрела на меня не мигая. Пальцы лежали на краю стола неподвижно.

— И при этом, — я качнул головой, — требуете камень, который я нашёл за пятью метрами породы, которую сам пробил. Камень, благодаря которому выжил в драке с теми двумя, что прошли через вашу «тщательную проверку маршрутов».

Пауза.

— Этот камень — мой. Я его добыл своими руками. Хотите — покупайте. Платите столько, чтобы мне было с чем уйти. А если хотите забрать силой…

Я развёл руки в стороны. Голый торс, рваные штаны, ободранные ладони. Смотрите. Вот он я. Всё моё богатство при мне.

— … можете попытаться. Сопротивляться не стану, но учтите — после того как я выйду отсюда — молчать не буду. Я никогда не молчал, когда видел беззаконие — ни в Каменном Пределе, ни в Чёрном Замке, ни здесь. Нигде. Вы меня понимаете?

Свеча горела ровно. Ветер на секунду стих, и полог шатра перестал ходить ходуном, обвис тяжёлой серой тряпкой.

Гор ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, перо скатилось на пол.

— Ах ты щенок…

— Мастер Гор, — сказала Сильвия негромко, без нажима. — Сядьте.

Гор не двигался. Кулак на столе, побелевшие костяшки, взгляд в меня. Скулы ходили ходуном, будто он жевал что-то невидимое.

— Сядьте, — повторила Сильвия тем же тоном.

Мужик сел тяжело и медленно, не отрывая от меня глаз. Скамья застонала под его весом. Руки убрал со стола и положил на колени, но пальцы продолжали сжиматься и разжиматься.

Сильвия повернулась ко мне. Стояла прямо, руки сложены перед собой, одна поверх другой. Белые полоски ожогов на тыльных сторонах ладоней чётко выделялись в свете свечи. Лицо собранное и непроницаемое. Она молчала. Разглядывала меня так, как я сам разглядывал трещину в стеклянном железе на Предварительном Круге — с профессиональным расчётом: что с этим делать.

— Я скажу тебе прямо, — произнесла она наконец. Артикуляция чёткая, каждый звук отдельно, будто чеканила монету. — Ты можешь считать себя правым. Возможно, ты и прав, но правота не отменяет закона. Уложение о недрах существует четыреста лет. Оно писалось не для того, чтобы обирать претендентов. Оно писалось для того, чтобы ни один камень, ни одна крупица руды не покинула остров без ведома Гильдии. Это фундамент. Если мы позволим одному исключению — следом будет второе, потом третье. Через год каждый мальчишка с киркой будет набивать карманы и утверждать, что нашёл всё «своими руками».

Она помолчала.

— Если ты не отдашь камень добровольно, ты будешь исключён из испытания. Камень будет изъят. Это не угроза, а порядок вещей — порядок, который стоит дороже любого духовного камня.

Голос ровный.

Я слушал и думал не о справедливости — с ней всё ясно. Думал о раскладе.

Они могут исключить — это факт. Камень заберут — это тоже факт. Скандал? Да, будет скандал. Я расскажу Броку, Брок расскажет всем, пойдёт волна. Арно подключится — старик не упустит случая потрепать Совет за бороду. Но Гильдия переживёт скандал. Переживала и похуже — Коррена отстранили, и ничего, стены не рухнули. Так что мои угрозы для них неприятны, но не смертельны.

Но отдавать камень просто так, после всего, что я здесь увидел… После дырявых маршрутов, наёмников в масках, этого благородного мерзавца Валерио с его «честным путём»… Нет, это не про жадность — это про то, что если я сейчас прогнусь, они запомнят. Все запомнят. Северянин прогнулся — отдал, утёрся и проглотил, и в следующий раз, когда им понадобится что-нибудь ещё — они даже спрашивать не станут, просто возьмут.

— Решайте, — сказал я. — Это ваше право. Исключить, изъять, отстранить. Всё можете.

Сильвия чуть склонила голову.

— Но последствия я вам озвучил. Когда это дойдёт до Грандмастера — а дойдёт, не сомневайтесь — вы пожалеете не о камне. Вы пожалеете о том, что вместо расследования занимались затыканием ртов. Всё вскроется — наёмники, лаз, купленный кварц. Рано или поздно, но вскроется, и тогда вопрос будет не ко мне, а к вам — почему знали и молчали. Почему прикрывали.

Октавио сидел неподвижно, пальцы на кружке. Смотрел в стол. Лицо деревянное.

— Так что говорю вам в последний раз, — продолжил я. — Камень мой. Нужно, чтобы я молчал — оставьте мне то, что добыл. Вот и весь разговор.

Тишина.

Гор смотрел на меня. Глаза налились тёмным. Нижняя челюсть выдвинулась вперёд. Он не произнёс ни слова, но всё его тело кричало — встать, схватить, вытряхнуть из убеждения, что так правильно, что порядок важнее одного наглого северянина с камнем за поясом.

Камень стоил больших денег. Древний, с дуализмом стихий, возрастом за пять веков — такие штуки не продают на рынке. Такие штуки ложатся в хранилища Великих Домов или в личные коллекции людей, у которых золото считают бочками. Я это понимал, и понимал, что для Совета отпустить его в руки безродного претендента — примерно то же, что для мясника отдать бродяге лучший кусок вырезки, потому что тот первым увидел корову.

Они могут пойти до конца. Исключить, изъять, пережить шум. Гильдия стоит четыреста лет, она переварит и не такое, а я останусь ни с чем — без статуса, без камня, без места на острове.

Но я знал одно: если отдам сейчас, так просто, после всего, что видел на этих проклятых испытаниях — грош мне цена, и как мастеру, и как человеку.

Сильвия прошлась вдоль стола — два шага к пологу, разворот, два шага обратно. Пальцы правой руки скользнули по краю пергамента, разгладили загнувшийся угол.

Краем глаза видел Эйру. Она стояла у входа, куда привёл её Гор, и не двигалась. Лицо серое от пыли, губы сжаты в тонкую линию. Руки опущены вдоль тела, пальцы чуть подрагивали — единственное, что выдавало. Держалась. Молодец.

Сильвия остановилась.

— Есть ещё один путь, — сказала она и голос стал тише. — Камень будет изъят. Ты будешь помещён под стражу до решения Совета. Претендент, содержащийся под стражей, лишается права на участие в текущем и следующем наборе. Контакты с внешним миром только через представителя Гильдии. Это статья сорок вторая Устава, параграф о «сокрытии собственности Гильдии в корыстных целях».

Она повернулась ко мне.

— Ты потеряешь всё: испытание, статус и время, и никто ничего не узнает, потому что тебя здесь не будет.

Я усмехнулся от узнавания. Чёрный Замок. Барон Конрад. Мастер Брандт. Другие имена, другой берег, тот же приём — загони крысу в угол и скажи ей, что выхода нет. Только крыса в углу — самая опасная.

— Вы плохо знаете моих друзей, — сказал я.

Сильвия подняла бровь едва заметно.

— У меня за стенами этого шатра охотник восьмой ступени с мандатом Гильдии Ядра. Человек, который приехал в Иль-Ферро и нашёл меня по слухам из порта. Вы его видели. Он уже однажды вломился к Коррену и заставил Магистра подписать мой допуск. Думаете, закрытая дверь его остановит?

Гор фыркнул. Октавио продолжал смотреть в стол.

— Есть ещё Лоренцо — искатель Искр. Ваш человек, между прочим. Он привёз меня сюда не для того, чтобы я сгнил в карцере. И есть Арно — старик, у которого язык длиннее его кувалды — ваши же слова, леди Сильвия.

Я помолчал.

— Так что можете попробовать запереть, изъять, замять — но вам это не сойдёт с рук, уж поверьте.

Сильвия открыла рот.

И в этот момент снаружи раздался стук копыт, быстрый и рваный — лошадь гнали в гору, не жалея. Топот оборвался резко, у самого шатра. Скрип седла, тяжёлый прыжок на камни, шаги торопливые.

Полог откинулся.

Человек вошёл, пригнувшись под низкой перекладиной. Среднего роста, жилистый, в запылённом дорожном плаще поверх тёмно-коричневой куртки с нашивкой Гильдии на левом плече — не рядовой посыльный, но и не из тех, кого пускают в Совет без стука. Лицо обветренное, загорелое, мокрое от пота. Волосы прилипли ко лбу.

Он поклонился коротко и отрывисто — рефлекс человека, который помнит субординацию даже в панике.

Двое за столом встали одновременно. Гор первым — рывком, опрокинув перо на пол. Октавио плавно, выпрямившись во весь рост. Сильвия замерла на полушаге, повернувшись к вошедшему.

— Что случилось? — спросил Октавио.

Человек не ответил, его взгляд метнулся по шатру и остановился на мне, потом на Эйре, задержался на секунду и вернулся к Совету.

— Мастера, — сказал он. Голос севший и надтреснутый, будто человек долго кричал или долго молчал. — Разговор не для посторонних ушей.

Сильвия посмотрела на меня.

— Выйди, — сказала она. — Жди снаружи. Бежать тебе некуда, сам понимаешь. Разговор мы продолжим.

Потом перевела взгляд на Эйру.

— И ты. — Голос чуть изменился, стал жёстче. — Ты поняла, о чём мы просим. Никому ни слова о том, что произошло в вулкане — ни Арно, ни другим претендентам, ни подмастерьям в порту. Никому. Никто не должен знать.

Эйра стояла неподвижно. Долгая, тяжёлая секунда.

Потом кивнула через силу.

Я развернулся и вышел первым. Эйра следом. Полог шатра упал за нашими спинами, отрезая свет свечи, голоса и духоту.

* * *

Внутри шатра

Полог упал. Снаружи — ветер и голоса претендентов, приглушённые расстоянием. Внутри свеча, трое за столом и человек в пыльном плаще, стоящий навытяжку.

Сильвия села и сложила руки перед собой. Пальцы сцеплены в замок, костяшки побелели.

— Говори.

Человек сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз. Он расстегнул верхнюю пуговицу куртки так, будто ворот душил.

— Меня зовут Данте. Связной Портовой конторы. Я прибыл из Мариспорта четыре часа назад. Шлюп «Волна», капитан Моретти.

— Короче, — сказал Гор.

Данте облизнул губы.

— Альдория объявила войну Лиге официально. Королевский указ зачитан в Соль-Арке три дня назад. Герольды разосланы во все провинции. Формулировка — «восстановление исконных прав Короны на Лазурные воды и земли, незаконно удерживаемые мятежным торговым союзом».

Никто не шевельнулся. Свеча горела ровно.

— Войска двинулись по трём направлениям, — продолжал Данте. Голос стал ровнее, цеплялся за факты, как за перила над обрывом. — Первое — через Пограничные Марки на Мариспорт. Авангард — конница Дома Железного Кулака, за ними пехотные колонны. Второе — вдоль реки Аргенты, на Валь-Ардор. Баржи с осадным снаряжением и припасами. Третье — береговая группировка, цель неизвестна, предположительно Порто-Скальо или Кастель-Маре, перекрыть пролив.

Октавио медленно опустился на скамью. Лицо не изменилось — те же борозды морщин, тот же прищур, но пальцы, лежавшие на столе, чуть дрогнули.

— Численность? — спросил он.

— Марка говорит о сорока тысячах на главном направлении. Может, преувеличивает. Мариспортская разведка оценивает в двадцать пять — тридцать тысяч на все три колонны. Серые Плащи переброшены с Севера в полном составе.

— Предел оголили, — произнёс Гор.

Данте замолчал. Стоял, переминаясь с ноги на ногу. Руки висели вдоль тела, и левая подрагивала мелко и быстро.

— Это не всё, — сказал он.

Сильвия подняла голову.

— Продолжай.

Данте закрыл глаза на секунду, затем открыл. Посмотрел в угол шатра, где навалены тюки с провизией, и заговорил тише и глуше, как будто слова царапали горло.

— Каганат Сахель-Ан расторг военно-торговый союз с Лигой без предупреждения и переговоров. Послы Кагана в Мариспорте и Валь-Ардоре покинули резиденции одновременно, в одну ночь. Это было… — он запнулся, — позавчера. Нет. Три дня назад. В ту же ночь, когда в Соль-Арке зачитывали указ.

Гор подался вперёд.

— Что значит «расторг»?

— Каганат заключил договор с Альдорией, — сказал Данте. — Раздел Лиги. Вольные Города — пополам. Побережье и порты — Короне. Торговые маршруты и контроль над проливами — Каганату.

Тишина. Даже ветер, казалось, замер на полувздохе, и серые стены шатра повисли неподвижно.

Сильвия разжала руки. Положила ладони на стол.

— Откуда сведения о Каганате? — спросила она. Голос контролируемый, но дыхание участилось — грудь поднималась и опускалась чаще, чем минуту назад. — Конкретно. Источник.

Данте кивнул. Видно, что к этому вопросу он готовился.

— Портовая контора Мариспорта содержит четверых наблюдателей в торговом квартале. Они отслеживают грузопотоки, контрабанду, перемещения иностранных судов. Один из них, Витторе, уже шесть лет работает приказчиком в торговом доме «Аль-Башир и сыновья» — это крупнейший сахельский посредник в порту. Через него проходит треть всего шёлка с Юга.

Он перевёл дух.

— Три дня назад Витторе заметил, что старший компаньон фирмы, Рашид аль-Башир, спешно грузит личное имущество на галеру — не товар, а вещи: ковры, сундуки, жён. Посреди ночи. Витторе попытался выяснить причину. Рашид не стал говорить, но его младший племянник, мальчишка, проболтался слугам — мол, дядя велел бежать, потому что «через луну здесь будут наши корабли, но не торговые».

— Мальчишка, — процедил Гор. — Мы строим выводы на болтовне мальчишки?

— Нет, мастер. Витторе передал сведения старшему связному. Тот за шесть часов опросил ещё троих сахельских купцов. Все трое паковались. Все трое отказались объяснять причину, но один — старый должник конторы — подтвердил под давлением: флот Каганата получил приказ о сборе в Порт-Симуме. Официально — «учебный поход». Численность — до ста двадцати вымпелов, включая тяжёлые галеры.

Октавио побарабанил пальцами по столу.

— Сто двадцать — это не учебный поход, — сказал он.

— Нет, мастер. Это экспедиционный корпус. Порт-Симум — их северные ворота. Три недели попутного хода до Лазурного моря. Если вышли в день объявления — будут в наших водах через… — Данте запнулся, считая, — через восемнадцать-двадцать дней. Если ещё собираются — через пять-шесть недель.

— Мимо Иль-Ферро, — сказала Сильвия.

Данте посмотрел на неё, и в этом взгляде было всё, что он не мог выговорить прямым текстом.

— Мимо Иль-Ферро, — повторил он. — Или через Иль-Ферро. Остров стоит на главном морском пути между Сахель-Ан и побережьем Лиги. Если Каганат хочет контроль над проливами — мы у них на дороге.

Сильвия тяжело вдохнула через нос и выдохнула. Провела ладонью по волосам — жест, которого за всё время разговора не было.

— Гильдия Огня и Стали. Великие Горны. Библиотека Схем. Запасы Вулканической Стали и Звёздного Железа, — перечислила она, ни к кому не обращаясь. — Если остров падёт — всё это достанется победителю. Любому из двоих.

— Обоим, — поправил Октавио. — Если они договорились делить — они договорились и об этом.

Данте стоял, опустив глаза. Левая рука по-прежнему подрагивала. Он сказал всё, что мог, и теперь ждал.

Сильвия села медленно, как человек, у которого подрубили ноги, но он ещё не понял этого — тело опустилось на стул раньше, чем разум осознал, зачем.

Гор стоял. Руки по швам, кулаки сжаты. Смотрел на Данте, но не видел его — взгляд ушёл куда-то сквозь, в стену шатра, в камень за ней, в море за камнем.

Октавио не шевелился.

Никто не говорил.

Тень Данте качалась на полу. Где-то снаружи кто-то из претендентов засмеялся — короткий, обрывистый звук, и тут же смолк, будто подавился.

Молчание длилось десять секунд, двадцать, минуту. Каждый из троих за столом переваривал услышанное по-своему, и каждому требовалось время — не чтобы понять, а чтобы принять, что мир, который существовал ещё час назад — мир испытаний, кварцевых образцов, духовных камней и мелких интриг претендентов — этого мира больше нет.

Сильвия подняла голову.

— Насколько надёжна информация? — спросила она. Голос ровный, но в нём появилась хрипотца, которой раньше не было. — Не могло всё перевернуться за три дня. Сахельцы вели переговоры с Лигой полгода назад. Визирь Золота лично подписывал торговые гарантии в Валь-Ардоре. Я видела документы.

Данте выпрямился.

— Надёжна настолько, насколько это возможно для нас, леди Сильвия. Мы — Гильдия на острове, не шпионская контора Дожей. У нас четверо наблюдателей в Мариспорте и один связной на барже. Что есть — то есть. Витторе работает на нас шесть лет, ни разу не ошибся. Сахельские купцы бегут, это факт. Флот собирается в Порт-Симуме, это факт. Альдорийские колонны на марше, это тоже факт — их видели с торговых судов в устье Аргенты.

— А сговор? — Сильвия сжала губы. — Сговор Короны и Каганата. Прямые доказательства есть?

Данте помедлил.

— Прямых нет, есть совпадение. Указ и отъезд послов в одну ночь. Не в один день, леди — в одну ночь. Такое не бывает случайно. Кто-то координировал.

Сильвия кивнула. Гор сел.

— Нужно принимать удар, — сказал он. Голос стал жёстким, как обух топора. — Хватит рассуждать. Сколько у нас времени?

— Альдория — дни, — ответил Данте. — Авангард может быть у Мариспорта через неделю, если форсирует марш. Каганат — три-пять недель, если вышли. Больше, если ещё собираются.

— А если не вышли? — спросил Октавио.

— Тогда шесть недель. Может, семь.

Октавио встал. Прошёлся вдоль стола — два шага в одну сторону, развернулся. Остановился.

— Без Каганата Лига, возможно, справилась бы с Альдорией, — сказал он тихо, взвешивая каждое слово. — Флот сильнее. Стены крепче. Наёмников хватает. Но без Каганата и против Каганата одновременно… — Он не закончил. Провёл пальцем по шву на рукаве. — Их раздавят. Сначала Мариспорт, потом побережье, потом острова.

— Нас, — поправил Гор.

Октавио посмотрел на него и кивнул.

— Нас.

Молчание долгое и вязкое, как дым от сырых дров. Свеча оплыла ещё на палец, и по столу растеклась лужица горячего воска.

Сильвия встала. Стул отъехал. Она пошла вдоль стола — не два шага, как раньше, а по кругу, обходя тюки в углу, огибая Данте, который посторонился, прижавшись к столбу. Шаги мелкие и быстрые. Пальцы сцеплены за спиной.

Она думала. Полгода она выстраивала позицию Гильдии внутри Лиги — кропотливо, по кирпичику. Продвигала нужных людей на нужные посты в Совете Морских Лордов. Вела переписку с мастерами Кастель-Маре и Порто-Скальо, готовила почву для объединённого заказа на перевооружение флота. Планировала перевезти на остров лучших литейщиков из Валь-Ардора под видом «обмена опытом», а на деле — чтобы привязать их к Иль-Ферро контрактами, сделать Гильдию незаменимой для каждого города в отдельности. Вся архитектура влияния, вся паутина рассчитана на мирное время, на торговлю, на медленное усиление. И вот теперь мирного времени не стало. И паутина повисла в пустоте, потому что не к чему её крепить, когда горит дом.

Она остановилась.

— Нужно сворачиваться, — сказал Гор. Он уже поднялся, грузно упёрся кулаками в стол. — Сейчас. Лагерь в Цитадель. Претендентов под замок. Собирать полный Совет Искр. Грандмастера будить, если спит. Это будет длинная ночь, и нам нужно думать не о камнях и мальчишках, а о том, как спасти Гильдию.

Сильвия кивнула.

— Да, — сказала она. — Да.

Она повернулась к Данте.

— Что говорят в Мариспорте? Дож Вальери объявил Большую Ассамблею?

Данте качнул головой.

— Объявил. Гонцы отправлены во все шесть городов. Но, леди Сильвия… — он замялся, подбирая слова. — Пока это только гонцы. Делегаты из Кастель-Маре и Нова-Эсперанцы доберутся за неделю. Из Сан-Люмьера — за четыре дня. А альдорийский авангард может быть под стенами раньше, чем соберётся кворум. Силы Мариспорта уже брошены на укрепление Пограничных Марок, наёмные роты отзывают с патрулей. Дож действует, но всё летит слишком быстро.

— А внутри Альдории? — спросила Сильвия. — Предельные земли? Северные провинции? Все поддерживают Короля? Или есть раскол?

Данте развёл руками.

— Мне ничего не известно на этот счёт, леди. Наши люди в порту Мариспорта. Что происходит за перевалами — для нас закрытая книга.

Октавио отошёл от стола. Прошёлся до угла шатра и обратно. Остановился перед Данте и коротко кивнул.

— Ты сделал свою работу. Хорошо сделал.

Данте выпрямился. Левая рука наконец перестала дрожать.

— Вот что нужно, — продолжил Октавио. Голос стал деловитым и размеренным. — Во-первых. Поставь в известность Грандмастера лично — не через посыльных, не запиской, а лично. Найди его в Цитадели, скажи, что Совет Искр просит о чрезвычайном собрании сегодня до полуночи.

— Да, мастер.

— Во-вторых. Дай распоряжение о сборе лагеря. Претендентов — всех, кто на площадке, — перевезти в Цитадель. Ничего им не объясняй. Скажи только, что испытание приостановлено по решению Совета. Тех, кто ещё внутри трубок, дождаться. Если к утру не выйдут — отправить спасательную группу. Ни один человек не должен оставаться на склоне.

— Понял, мастер.

— В-третьих. Наблюдателей на входах не снимать до последнего. Если вернутся мои двое с юго-западного склона — направить их ко мне немедленно.

Данте поклонился и вышел. Полог шатра качнулся, впустив порыв ветра, пахнущего серой и пеплом. Послышались его быстрые шаги по щебню, потом голос — отдавал команды кому-то из помощников.

Октавио стоял спиной к столу. Смотрел на полог, за которым исчез связной. Руки опущены, пальцы чуть согнуты.

Молчание длинное и тяжёлое — такое, в котором слышно, как оплывает воск и как потрескивает фитиль свечи.

— Что с северянином? — спросил Гор сухо, не повернув головы.

Сильвия посмотрела на него, потом тихо вздохнула — впервые за весь разговор позволила себе этот звук.

— Не сейчас, Гор, — сказала она.

Гор повернулся. Челюсть всё ещё выдвинута, взгляд тяжёлый.

— Он держит камень, который…

— Я сказала — не сейчас. — Голос стал твёрже. — Сейчас это последний вопрос, который стоит задавать. Не время устраивать внутренние свары из-за одного камня, когда на нас идут две армии.

Гор стиснул зубы. Желваки перекатились под кожей. Он хотел что-то сказать, но не сказал.

Сильвия одёрнула камзол. Провела ладонями по лицу сверху вниз, от лба к подбородку.

— Сегодня всё решится, — сказала она тихо.