Глава 7

Когда ждешь чего-то ужасного, время летит до безобразия быстро. Первая пара начинается в девять тридцать, а на часах уже ровно девять. За всеми этими переживаниями я даже не сразу сообразила, почему предложила пройти до универа в обход, через переулок, а не срезать путь через дома.

— Оттягиваешь встречу с Холодовым? — Иваненко понимающе кивает головой.

— Ага. Время же есть еще чуть-чуть, — вру Маринке, а сама разглядываю припаркованные вокруг машины. Но черного спортивного авто нет. Дура ты, Скалка! Тебя тут к экзамену могут не допустить, а ты…

Пара на третьем этаже, по дороге встречаем одногруппников, все бледные, с красными глазами, одна только Дятлова натужно улыбается. Заходим в аудиторию, а вот и первый сюрприз. Четыре аспиранта: два парня и две девушки. А это значит, что расположить шпоры будет проблематично, особенно тем, кто держит их между коленями…

— Вот черт! — слышу сзади шипение Васьки Сидорова. Оборачиваюсь и вижу, как он зло смотрит на мобильный. — Глушилки.

Проверяю свой сотовый — связи нет. Делаю знак глазами Ленке. Так, у нее тоже не работает.

— Мобильные телефоны можете оставить включенными, связи все равно нет, — раздается в тишине спокойный голос одного из аспирантов.

— Никогда же не глушили! — громко возмущается Сидоров. — Это ведь обычный тест, даже не экзамен!

— Is it a problem?

Резко оборачиваюсь на голос, который кажется странно знакомым.

Мамочки мои! Что он тут делает?! Я смотрю на него и глазам не верю. Такой красивый, как с картинки, в шикарном костюме, просто английский денди, а взгляд холодный, высокомерный даже. Когда мы с ним в понедельник ехали, он так не смотрел, он… Этого не может быть. Зачем он здесь?

— Садись уже, чего вылупилась? — с досадой шепчет Ленка и толкает меня к парте. — Говорили же, что красавчик. Но лучше б уродом был добрым.

На автомате сажусь, а сама ничего не вижу, перед глазами только он. До меня медленно, очень-очень медленно начинают доходить слова Ленки. «Говорили же, что красавчик». Это он? Холодов? «Чистильщик»? Английский гад?

Он медленно обводит глазами всю аудиторию, наконец его взгляд останавливается на мне. Боже, дай мне провалиться сквозь землю! Я этого не выдержу. Не успеваю отвести глаза, он ловит мой взгляд и впервые с того момента, как зашел в аудиторию, улыбается. Мне улыбается. А в глазах его читаю: «Беги, студентка Тамара, беги!»

Не помню, как передо мной оказалось несколько листков. Два с заданием, остальные пустые. Кажется, аспиранты разнесли. А Холодов — вот и узнала наконец-то, как его зовут, — сидит на кафедре и молча рассматривает студентов. Время от времени его взгляд задерживается на мне. Кажется, дольше, чем на других.

Уши горят от этого взгляда, а в голове туман. Пытаюсь понять, что за номер теста. Да какая разница! Все равно списать не получится.

— Ты, ты и ты, на выход! — вздрагиваю от резкого окрика аспиранта, оборачиваюсь и вижу, как Светка, Ксюша и Вадик встают и под нашими испуганными взглядами уходят из кабинета.

Началось!

В аудитории снова тишина, мертвая. Тупо пялюсь на листок бумаги. Тест шестой. Читаю задание, вроде то же, что Колька вчера принес. Рядом Дятлова уже строчит вовсю, даже улыбается. Ну, значит, точно знает.

Шестой тест… Левый рукав, первые три карточки. Поднимаю голову и снова встречаю его пристальный взгляд. «Никто никогда не ловил на списывании? Такого не бывает. Все попадаются!» В ушах эти его слова, он мне их сказал, когда первый раз вез. Вот дура, дура, дура!

Ладно! Выгонит так выгонит! Все равно сама не напишу!

Поправляю косу, как бы случайно касаюсь манжета кофты. Движения отрепетированы до автоматизма. Есть! Положить картонки между листами не так уж сложно, чуть наклоняюсь к столу, делаю вид, что пишу, а на самом деле быстро засовываю карточки. Done! Поднимаю голову и снова натыкаюсь на его взгляд. Вот ведь гад! Мог бы и сказать, что препод. А он мне еще понравился. Дура ты, Скалкина, клиническая!

— Встал и поднял руки!

Пока все отвлекаются на очередную жертву террора, быстро перекладываю шпору четко между двумя листами. Стоит чуть раздвинуть пальцами листы, появляется картонка. Так же быстро можно закрыть щель, и карточка будет спрятана. Вроде пронесло, вообще на наш ряд аспиранты еще не покушались. За первым столом, прямо напротив Холодова, сидит пришедшая последней Туева. Как можно было проспать в такой день, я не понимаю. Думала ее утром разбудить, но Ленка уже ждала внизу. За ней притаилась Иваненко, дальше Люська, потом мы с Дятловой, а на последнем ряду Сидоров с Виталиком Ананьевым.

Пишу, не понимаю ни слова, что пишу, но уже второе задание перекатываю. Рука дрожит так, что приходится иногда останавливаться, чтобы хоть немного себя успокоить. Тишина в аудитории нарушается лишь краткими возгласами аспирантов. Уже семерых выгнали, боюсь даже обернуться назад. Холодов сидит молча, только рассматривает всех, пару раз поглядывала на него. Явно кайф ловит от того, что здесь происходит. Права та девчонка, гад он, английский гад! Черт меня дернул сесть к нему в машину! Дважды…

Не вижу, просто чувствую какое-то движение впереди. И в то же мгновение показалось, что все замерли, такое напряжение в воздухе, чудится даже, что я слышу стук сердца Лены. Или мне уже мерещится?

Отрываю взгляд от своих листков и сама вздрагиваю. Ярослав Денисович соизволил оторвать от стула свой зад и теперь задумчиво разглядывает макушку Иваненко, стоя прямо перед ней. Сейчас впервые в жизни я захотела оказаться на месте Туевой, то есть прямо за спиной у гада. Да ладно я, все бы захотели! Маринка усиленно пишет, головы не поднимает, делает вид, что не замечает Холодова. Но я-то ее знаю: вон как плечом дернула, это значит, что психует девчонка, на грани почти.

Вдруг он отрывает взгляд от Иваненко и смотрит прямо на меня. И улыбается, у него от улыбки даже глаза ярче становятся. Чувствую себя как под гипнозом, пришлось даже ущипнуть запястье, чтобы наваждение исчезло. И прямо в этот момент с этой вот улыбкой, продолжая смотреть на меня, он резко поднимает листы с Маринкиного стола. Не глядя на Иваненко, что-то берет в руку. О боже! Нет! Между пальцами у него зажата шпора, точно такая же у меня сейчас лежит между листами.

— Out! — как бритвой полоснул по тишине.

Боюсь посмотреть на Маринку, бедняга. А Холодов уже у Люськиного стола. Секунда, и снова:

— Out!

Господи! Я следующая. Он не отрываясь смотрит на меня, я даже не могу вытащить шпору! Только листки успела сдвинуть.

Мамочки мои!

Стоит и внимательно так рассматривает, а потом нагло, клянусь, нагло пялится на мои губы! Это вообще что?! Чувствую, как кровь приливает к щекам, а в горле… даже сглотнуть не могу, все пересохло внутри. Губы горят, словно я только что целовалась. Трогаю пальцем нижнюю губу, точно — горит. И чуть не подскакиваю от его цепкого взгляда. Как будто хищник следит за своей жертвой. А потом он делает пару шагов и вплотную подходит к нашему столу. Улыбается и, глядя мне в глаза, медленно, очень медленно опускает руку на мои черновики и аккуратно раздвигает пальцами листы.

Это конец. Сейчас как удар хлыста прозвучит это его Out! — и я последую за девчонками. И все, сама я этот тест никогда не сдам.

Он смотрит на меня снисходительно, а потом вдруг… обратно соединяет листы, закрывая ими лежащую на столе шпору. И, не говоря ни слова, идет дальше по нашему ряду. Что? Что это было?! Меня не выгнали? Он… меня… Чуть не вскрикиваю от чувствительного удара в голень.

«Это как?» По губам читаю немой вопрос Ленки, у нее сейчас глаза выпрыгнут из-за очков. Она даже не пытается скрыть свое удивление. А я… я не понимаю, что все это значит, почему меня не выгнал. Он же…

— Out! — снова вздрагиваю от резкого голоса. Кажется, это Сидорова вытурили.

Руки снова дрожат. Что делать-то? Пусть я тут и осталась по каким-то непонятным причинам, но сама не смогу ничего написать. Тянусь уже к своим черновикам, но спиной чувствую, что он снова рядом стоит. И точно, буквально через пару секунд поравнялся с нашим столом. Впереди два пустых места, и он… он не возвращается к себе. Он остается рядом с нами. Присел на стол Люськи, руки скрестил на груди и смотрит на нас. Точнее, на меня. Капец! Что делать-то? Он знает, он точно знает, что сама я ничего не напишу. Только если удастся скатать. Смотрит на меня, словно спрашивает: «И что теперь?»

Да пошел ты со своими гляделками, устроил тут цирк с конями! Сама не верю, что делаю это, но раздвигаю пальцами черновики и продолжаю списывать. Каждую секунду жду его возгласа, аспиранты к нашему ряду не подходят. Мы, похоже, на особом положении, личное развлечение для Холодова.

Слышу легкое покашливание прямо перед собой. Поднимаю глаза и вижу, как он удивленно рассматривает меня. Чуть качает головой, а взгляд его говорит, нет, кричит на самом деле: «Ну ты совсем берега попутала, студентка Тамара!» У него даже одна бровь приподнялась. Опускаю взгляд, судорожно глотаю комок в горле и продолжаю писать. Первая карточка готова. Передвигаю вторую к себе поближе и вижу испуганные глаза Дятловой. Сжалась вся и вроде даже чуть отодвинулась от меня. Да я бы сама от себя отодвинулась, но писать-то надо, раз пока не выгнал. Да выгонит, конечно, сейчас дождется, пока я дрожащей рукой все сдеру, а потом выгонит. Как кот с мышкой!

Всего двадцать минут, потом перерыв, а мне нужно еще два задания переписать. Это уже в последней карточке. За пять минут до конца пары в аудитории из тридцати человек остается всего пятнадцать. Я заканчиваю, но боюсь, просто не представляю, как встану и, глядя ему в глаза, сдам работу. Он… да он уничтожит меня, вон как взглядом жжет. Ну почему я, почему именно я так облажалась?! Аспиранты начинают забирать работы, неважно, успел кто дописать или нет. Им плевать. Холодов забрал уже у Туевой, Ленка быстро протягивает ему свои листки, как будто боится, что он не примет ее тест. Вижу перед глазами протянутую руку, не поднимая глаз, кладу в нее свои каракули. Он все равно стоит рядом, ждет еще чего-то. Да уйди ты уже наконец, пожалуйста! Лишь через несколько секунд он делает шаг вперед, оказываясь у меня за спиной. Бежать отсюда!

Лихорадочно собираю бумаги, не глядя засовываю их в сумку и, не смотря по сторонам, быстрым шагом, почти бегом направлюсь к заветной двери. Туева умудрилась навернуться прямо перед выходом, в итоге образовалась небольшая толкучка. Как же не вовремя. Спиной чувствую на себе его взгляд. Может, я уже чокнулась от перенапряжения? До сих пор не могу поверить, что написала тест, что самым циничным образом на глазах препода, от которого стонет уже пол-универа, скатала со шпор. Когда выгнали всех или почти всех, кто пытался списать…

Слышу за спиной шаги и чувствую, как чья-то рука легла мне на плечо. Как углем раскаленным до меня дотронулись. Поворачиваюсь назад и встречаю его взгляд, темно-синее пламя. Не море, не океан, там огонь синий полыхает. Очень опасный. Он молчит, просто протягивает мне два листа, которые я умудрилась оставить на столе. Ухмыляется, я дико боюсь того, что он сейчас скажет, но Холодов молчит, снова рассматривает меня с любопытством, как будто не насмотрелся за эти полтора часа. А потом чуть заметно кивает на дверь. Не верю, просто не верю, что он вот просто меня отпускает. Почему? Что происходит?!

Следующая пара — история современной России. Не помню, как дошла до нее, в ушах шум, а перед глазами насмешливый взгляд. Он теперь мне в кошмарах будет сниться, совсем не в таких снах, как раньше. Ну почему? Такое разочарование, ведь мне мало кто нравился так сильно. Всего две мимолетные встречи, и я чуть не влюбилась в очень страшного препода. Все как в ужасном романе. Останавливаюсь в шаге от двери, и на меня кто-то сзади налетает. Но я не чувствую боли, вообще ничего не чувствую. До меня все как до жирафа доходит.

Мамочки мои, я же ему тогда рассказала, там, в машине, когда он меня первый раз вез в общагу. Рассказала все не только про то, как списываю, про шпоры, про… Боже, я его геем даже назвала… И он соврал, соврал в понедельник, сказал, что ему плевать, что я там плела, выпив коньяка. Ничего ему не плевать! Он все помнит. Я в аду и понятия не имею, сколько в нем моих персональных кругов.

Пара по истории пролетает в каком-то тумане. Я понятия не имею, что вообще записывала и даже отвечала на какие-то вопросы. Дятлова всю вторую пару молчит, но косится с нескрываемым любопытством. Иваненко с Зайцевой на историю не пошли, наверное, в себя приходят где-нибудь.

«Ну как все прошло?» — телефон мигает сообщением от Козлова. Как будто он не знает! Да о том, как Холодов покуражился над журналистами, весь курс знал уже через час, а это Колька. У него же везде свои уши.

«Не знаю, странно все. После пары давай в сквере со всеми».

На улице тепло сегодня, даже не пришлось в гардеробе куртку брать, к тому же за прошедшее время так и не смогла успокоиться. До сих пор вся горю.

— Он знал, он все знал! — Маринка стоит рядом и повторяет эту фразу уже раза три. — Мы раньше так списывали, он не ловил, но сегодня просто… кто-то слил нас. Однозначно!

Иваненко не говорит об этом никому конкретно, но Дятлова в упор смотрит на меня:

— Он видел, что ты сдираешь, да ты прямо перед ним писала, Скалка! Ты слила всех, в обмен на тест?

Ушам не верю! Неужели она могла подумать, что я могу сдать всех ради того, чтобы… Открываю рот… Но ведь Ленка права! Господи, это я виновата, я ему все разболтала. Пусть случайно, сама не желая этого, но я и правда предала их всех, своих друзей.

— Ты думай сначала, а потом языком трели! Когда она могла вас сдать? Она же только приехала! Совсем охренела!

Козлов редко ругается, но, как говорится, метко. Ленка испуганно пожимает плечами, но больше ничего не говорит. Девочки стоят рядом, потупившись, никто не хочет ругаться с Колькой. А я… мне признаться надо, что натворила, что все не специально получилось. Но тогда надо будет рассказать и про мою специфическую реакцию на алкоголь. И я молчу.

— Так это правда, Тамар? Ты списывала прямо перед ним? — Люся недоверчиво смотрит на меня, сама не веря в то, что говорит. Да кто бы поверил?

— Ну да… И я… не знаю, почему он меня не выгнал.

Жалко звучит, конечно, но я сама не понимаю. Они мне не верят, по глазам вижу, но молчат. Доказательств-то нет. Я вообще не должна была нигде с ним встречаться, ведь только приехала…

— Ладно, проехали. Посмотрим, что дальше делать. Но к Холодову со шпорами точно нельзя, — говорит в итоге Колька, утыкаясь носом в ворот свитера, он тоже без куртки. — Похоже, он станет самой большой проблемой в этом году.

Настроение ниже плинтуса, девчонки все равно меня подозревают, о легкости и шутках можно забыть. Один только Голубев, который хоть и не был с нами в сквере, но все уже знает, поддержал. Написал в чат наш, что не верит, будто это все моих рук дело.

Так неловко стало от его доверия. Что же делать?! Попала как кур в ощип.

Мне надо зайти после последней пары к социологу, а потом еще к историку. Я даже рада этому: не придется вместе со всеми ехать в общагу. Не представляю, как со всем этим разобраться теперь!

— Скалкина? — на лестнице вопросом меня останавливает какая-то незнакомая девушка. — Холодов велел зайти к нему в кабинет. Сейчас.

— А зачем? — спрашиваю у девушки, но она вряд ли знает. Наверное, на кафедре работает, на студентку не очень похожа.

— Понятия не имею. Иди уже. Он… короче, лучше не зли его.

Не зли его… ага, не зли. Ему будто повод нужен. Хотя, сегодня я отличилась. Ну я еще не слышала, чтобы кто-то у «чистильщика списывал так же как я. Иду к нему в кабинет как на эшафот, внутри все сжимается от страха. Вокруг студентов много, все суетятся. Где-то тут на этаже, где расположилась кафедра филологии должен быть кабинет. «Холодов Я.Д.» Ну конечно, как я сразу не сообразила — «Я.Д.» — очень символично… Минуты две уже стою перед дверью с поднятой рукой. Бред, конечно, но думаю, стоит туда зайти, как окажусь в мышеловке и меня сожрут. И не видать мне диплома о высшем образовании.

Дверь вдруг резко открывается, я не успеваю отпрянуть и практически врезаюсь в гада, то есть он в меня, да так, что ударяюсь лбом ему в ключицу.

— Ай! — Больно-то как! Перед глазами засверкало что-то, потираю ушибленный лоб. Шишки только не хватало.

— Ну заходи, раз пришла.

А сам уже хватает меня за руку и втаскивает в свой кабинет. Осматриваюсь, небольшая такая комната, скучная, неуютная. Только массивный стол, два стула, еще пару шкафов. Смотреть не на что, но лучше на голые стены пялиться, чем снова видеть этот огонь в синих глазах. Хватит уже, нагляделась сегодня.

— Говоришь, никто на списывании никогда не ловил? — он подходит ко мне непозволительно близко, так близко, что почти касается воротом пиджака моей кофты. Он говорит тихо, даже мягко, почти шепотом. Его дыхание практически опаляет мою щеку. Делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверь. Так, все! Хватит! Мы вообще в университете, а не в клубе ночном и это не симпатичный парень, чтобы с ним флиртовать, это злобный и крайне противный препод, от которого меня просто трясет. И еще полунивера вместе со мной.

— Не ловил! И не поймает. — огрызаюсь, а самой так страшно, что вот-вот голос выдаст. Но главное, что наваждение прошло. Наверное.

— Любопытно.

Он подходит еще ближе, и ему явно плевать на то, как от возмущения у меня рот открывается. Да что он себе позволяет?! Одной рукой поправляет выбившиеся волосы, мягко убирает их со щеки. У него горячие пальцы, еле удержалась, чтобы не податься вперед. Вдруг он резко отстраняется и отходит к столу, даже не смотрит на меня больше. Ничего не понимаю. Это что было?! Он что-то рассматривает у себя в руке, и я запоздало понимаю, что у него… мой мобильный! Хватаюсь за задний карман джинсов и слышу его смех. Как он успел его вытащить? И, главное, зачем?!

— Вдруг ты решила записать наш разговор? — отвечает на мой невысказанный вопрос. — Хотел убедиться.

— Убедились?! А теперь отдайте. — протягиваю руку, но вижу лишь, как мой айфон исчезает во внутреннем кармане его пиджака.

— Отдам, не переживай, но чуть позднее. — и сразу вопрос, от которого меня передергивает. — Откуда у вас были варианты теста, Тамара?

— В смысле? — дурацкий вопрос, знаю, но ничего умного я не могу придумать. Не сдавать же Козлова. И я понятия не имею, откуда он их достал.

— Откуда у вас варианты теста? — повторяет медленно, снова приближаясь ко мне. — Откуда?

— Я не понимаю…

— Ваши шпаргалки, — он пренебрежительно кивает в сторону своего стола, — написаны четко под ответы теста, который я лично составлял. Понимаешь, что это значит. — Он снова тянется к моим волосам, но на этот раз я не позволяю ему до себя дотронуться. Я ему не нравлюсь, вот ни капли! Этот гад просто играет со мной. Ненавижу таких! Он усмехаясь отодвигается, кажется ничуточки не расстроившись моей реакции.

— Не понимаю! — вру, конечно, просто боюсь даже представить, что с нами будет.

— Это значит, что кто-то украл тесты из моего рабочего компьютера, Тамара. Стоит мне отнести эти ваши шпоры в деканат и вас отчислят. Как минимум тех двух идиоток, которые оказались так глупы, чтобы прийти на пару с такими уликами.

— Н-никто не крал ваши тесты. Вы не докажете.

— Хочешь проверить?

— Нет!

Не может быть, чтобы Колька их стащил из кабинета Холодова. Я была уверена, что кто-то на курсе уже сдавал их, вот он и выяснил.

— Этот тест составлялся только для вашей группы. Я повторяю вопрос, откуда вы его взяли?

Я не знаю, что сказать ему. Кольку никогда не сдам. Хватит и того, что из-за меня девчонки провалились, только из-за меня. Если б не мой длинный язык и не его коньяк с кофе…

— Почему вы у меня спрашиваете?

— Ты мне нравишься. Поэтому у тебя есть шанс. Рассказывай, кто из вас украл задания и как именно. И ты не пострадаешь. Более того, ты, может даже сдашь тест. Ведь ты его написала, так ведь?

Вот это подстава! Мало того, что теперь не отмоюсь от того, что он мне дал списать, и девочки уверены, что это я их сдала, так теперь еще и Колька…

— Я не знаю. Никто ничего не крал. Вам показалось. — говорю, а сама уже мысленно прощаюсь с универом и думаю, что говорить родителям. Они… да у них удар будет.

— Так узнай. У тебя есть время до четверга. Я хочу знать, кто и как. И, возможно, ваша троица не вылетит с треском отсюда. По крайней мере на этот раз. Придешь сюда завтра, в три. — Отдает мне мобильник и кивает на дверь.

Вышла из его кабинета и пока не спустилась на первый этаж, даже не вспомнила о том, что мне еще к социологу и историку надо зайти. А какой смысл теперь? Я без пяти минут отчислена. Вот же гад! Подонок! Красивый бездушный мерзавец! Играет нами, как куклами! Сажусь на ступени лестницы, обхватываю руками голову. Что же делать? Что делать? И так жалко себя стало. За что? Вот за что мне все это? Слезы сами полились из глаз, я редко плачу. Но сейчас реву от одной только мысли, что тот, кто мне так понравился, на деле оказался не прекрасным принцем, а обычным шантажистом и манипулятором.

— Скалка! Тамар, ты чего? Что случилось? — чувствую теплые руки на своих плечах и буквально через секунды уже утыкаюсь в грудь Пашки Голубева. — Это из-за Холодова? Девчонки наехали на тебя?

А я реву и постепенно напряжение внутри начинает отпускать. Безумный, просто сумасшедший день какой-то. Я не представляю, что делать, кому что говорить. Как вести себя — умом понимаю, что выхода нет никакого, лучше бы Холодов меня выгнал с пары. Да лучше б я с тем маньяком осталась на дороге, чем села к этому гаду!

— Тамар, че случилось-то? — сквозь слезы вижу расстроенное лицо Голубева. — Может, пойдем посидим куда? А ты все расскажешь.

— Давай лучше обратно в общагу. Не хочу тут больше находиться.

Пашка поднимает меня со ступенек, обнимает одной рукой, в другую забирает мою сумку.

— Все обойдется, Скалка. Это же всего лишь учеба.

— Это больше, чем учеба, Паш. Намного больше. И я… я не справлюсь с этим всем…

Он обнимает меня, стоя на лестнице, говорит что-то и гладит по голове как маленькую девочку. А вдруг чувствую немного неуютно в его руках. Поднимаю взгляд наверх. На краю лестницы стоит Холодов и зло смотрит на меня и Пашку.