Глава 20

Несколько секунд ничего не происходило, потом я услышала шаги.

– Что случилось? – услышала я его голос, прежде чем он появился в поле зрения. – Почему ты кричишь на весь замок? Есть более цивилизованные способы...

Он появился из-за поворота, и я улыбнулась максимально невинно.

– Мне нужна твоя помощь с одной вещью, – сказала я сладким голосом. – Не мог бы ты зайти на минутку?

Элиан замер в нескольких шагах от двери, и я увидела, как его взгляд скользнул мимо меня, в глубину комнаты. Увидела, как что-то дрогнуло в его лице – едва заметно, но я уже научилась считывать эти микровыражения.

– Я... – начал он, и в его голосе послышалось напряжение. – Может быть, ты выйдешь? Мы можем поговорить в коридоре.

– Это займет всего минуту, – я отступила вглубь комнаты, приглашающе жестом указывая ему войти. – Просто зайди.

Он не двигался. Стоял на пороге, держась за дверной косяк. Смотрел в комнату, и я видела, как его взгляд перескакивает с одного предмета на другой – платья на кресле, книги на полу, туфли в совершенно неположенных местах, хаос на туалетном столике. Видела, как его дыхание становится чаще, как напрягается челюсть, как расширяются зрачки.

– Виктория, – произнес он тихо. – Что здесь произошло?

– Ничего особенного, – пожала я плечами, разглядывая свои ногти с нарочитым равнодушием. – Просто жизнь. Знаешь, когда человек живет в комнате, она обычно не выглядит как музейная экспозиция. Так вот, мне нужна твоя помощь с одной книгой, которую я...

– Это... – он прервал меня, и его голос стал выше, в нем появились тревожные нотки. – Это неприемлемо. Это... почему подушки на полу? Почему платья не в шкафу? Почему книги... боги, почему книги лежат стопками прямо на полу?

Количество зрителей перевалило за пятьсот.

– Элиан, успокойся, – сказала я, хотя внутри торжествовала – это работало даже лучше, чем я планировала. – Это просто вещи. Они никуда не денутся от того, что полежат не на своих местах. Так вот, насчет той книги...

– Вещи должны быть на своих местах, – он шагнул в комнату, и я увидела, как его руки дрожат. – Все должно быть... все должно быть правильно, понимаешь? Не может быть так, это неправильно, это...

Он не договорил. Просто бросился к креслу, схватил платье, которое небрежно висело на спинке, и начал лихорадочно его складывать.

– Это должно быть убрано, – лихорадочно бормотал он себе под нос. – Все должно быть убрано, правильно расставлено, на своих местах, симметрично, аккуратно...

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на эту сцену с нарастающим чувством тревоги, которое вдруг затмило весь мой триумф. Потому что это было не то, чего я ожидала. Я ожидала гнева, возмущения, может быть, строгого выговора с последующим требованием навести порядок. Но не паники. Не этого лихорадочного, почти отчаянного стремления немедленно исправить все, что было неправильно.

– Элиан, – позвала я тихо, но он не слышал. Подхватил книги с пола, попытался расставить их на полке, но сделал это неровно, и они тут же начали заваливаться. Он застыл, глядя на падающие книги, и на его лице отразилось выражение безысходности.

А потом случилось то, чего я совершенно точно не ожидала.

Воздух в комнате вдруг стал плотнее, тяжелее, наполнился каким-то статическим электричеством, которое заставило волоски на моих руках встать дыбом. Запахло озоном и чем-то еще – чем-то древним, диким, не совсем земным. Элиан застыл посреди комнаты, уронив книги, которые держал в руках. Его плечи напряглись, голова откинулась назад, и я увидела, как его серые глаза вспыхнули – буквально вспыхнули изнутри каким-то неестественным серебристым светом.

– О нет, – прошептал он хриплым, чужим голосом. – Нет, нет, только не сейчас, не здесь...

Но было поздно.

Его тело начало меняться – не постепенно, не плавно, а резко, пугающе быстро. Кости удлинялись, кожа темнела, покрываясь чешуей, которая переливалась всеми оттенками серого и серебристого. Одежда рвалась, не выдерживая трансформации. Руки превращались в лапы с длинными когтями, шея удлинялась, лицо вытягивалось в морду с острыми клыками и ноздрями, из которых вырывался дым.

Я прижалась к стене, не в силах пошевелиться от ужаса. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. И никогда не думала, что увижу. Драконы были для меня чем-то из фильмов, из книг, из сказок, которые рассказывают детям на ночь. А сейчас передо мной, в моей комнате, стоял настоящий дракон – огромный, серебристый, с глазами, которые горели холодным светом, и я понимала, что сейчас вполне могу умереть.

Зеркало на туалетном столике продолжало транслировать. Количество зрителей перевалило за тысячу, и я даже не могла представить, что они сейчас думали, глядя на этот кошмар.

Дракон огляделся по сторонам, и я увидела в его взгляде ту же панику, тот же ужас перед беспорядком, только усиленный в сотни раз. Он зарычал низко, утробно, потом двинулся вперед.

Огромная лапа смела туалетный столик одним движением. Дерево затрещало и раскололось, зеркало упало на пол, но не разбилось – защищенное магией, оно продолжало транслировать, теперь уже под углом, показывая комнату снизу. Дракон развернулся, хвостом снес кресло, которое улетело в угол и развалилось на куски.

Кровать. Он набросился на кровать с какой-то особой яростью, будто она была виновата во всем происходящем. Когти разорвали балдахин, превратив дорогую ткань в лохмотья. Матрас был вспорот одним движением, перья из подушек взметнулись в воздух, создавая метель внутри комнаты. Деревянный каркас треснул, разломился, части кровати разлетелись по комнате.

Я стояла, вжавшись в стену, и не могла пошевелиться, не могла закричать, не могла даже толком дышать. Просто смотрела, как мой маленький провокационный план превратился в абсолютный кошмар, как дракон крушил все вокруг с методичностью и яростью, как комната, которая еще минуту назад была моей, пусть и в нарочитом беспорядке, превращалась в руины.

Книги были разорваны в клочья. Шкаф повалился с грохотом, который, наверное, было слышно на другом конце замка. Окно треснуло от удара хвоста, но не разбилось, видимо, тоже было под магической защитой. Дверь была сорвана с петель и разломана пополам. Даже стены пострадали – когти оставляли на белом камне глубокие борозды, портя идеальную поверхность.

А потом все так же внезапно закончилось, как началось.