Глава 26. Бунт

Рагнар

Доброе утро после трёхчасового сна – это когда приходится час лететь в драконьей ипостаси через весь город, а затем ещё тратить полчаса на езду на лошади.

Ворота территории фабрики, расположенной в землях безмужних, открыты. Я спешиваюсь у бокового входа прямо на снег, покрытый золотисто-серым налётом гибельника. Поднимаюсь по склону к основному корпусу и вижу то, чего точно не ожидал.

Десятки женщин, все в красных платьях и чепцах, выстроились цепью у входа в цеха. Стоят молча, лица у каждой суровые и решительные, в руках они держат грубо сделанные орудия защиты.

У кого-то это толстые деревянные палки, обмотанные тряпками, у кого-то кухонные ножи, у одной даже большая черпальная ложка, вся в закопченном налёте, чем-то похожая на булаву.

В другой момент я бы усмехнулся, поразившись сюрреалистичности картины, но сегодня не до веселья. Мы и так отстаём от графика.

Когда мне рано утром сообщили, что дело плохо, я разозлился, решив, что мои воины в конец ополоумели. Что могут сделать женщины?

Теперь вижу всё своими глазами.

За спиной слышу топот копыт – драконы из моего отряда подъехали. Поворачиваю голову, кто-то из них тянется к мечу, но я поднимаю руку: не надо.

Тем более, что проблему хочет решить лира Дарина. Причём весьма радикальным способом.

Мы подоспели вовремя, иначе сейчас схлестнулись бы два женских лагеря, ненавидящих друг друга.

Я быстрым шагом иду вперёд.

– Наставница Дарина! – окликаю я готовую ринуться в бой разъярённую женщину.

Она сразу останавливается, как и старые девы, принявшие сторону Дарины. У них в руках дубины. Если бы началась потасовка, вышло бы совсем скверно.

– Мой князь! – в голосе наставницы звенят истеричные нотки. – Вы здесь!

– Остановитесь, и не трогайте женщин! – приказываю я.

– Наконец-то! Я уж думал, что вы не прибудете! Я пытался их остановить, но кто бы меня слушал? – раздаётся знакомый голос.

Я поворачиваю голову и вижу Орма, который должен был охранять Анну. Он стоит рядом с бунтующими старыми девами.

Понимание приходит почти сразу, ещё до того момента, как я вижу знакомую тонкую фигурку с копной светлых вьющихся волос, которые она уже не прячет под чепцом.

Ну, конечно. Как же без неё?

Анна стоит рядом со своей подругой-соседкой, имени которой я не помню. Она глядит на меня с вызовом. Явно ждёт моих дальнейших действий.

Эта женщина сведёт меня с ума.

Вчера она казалась такой ранимой и трогательной. Было ощущение, что она почти готова признать, что хочет стать моей. Я видел, Анну тянет ко мне, хоть она и пыталась это отрицать даже самой себе. Но сегодня ей удалось меня удивить.

Игнорируя вопли лиры Дарины, я приказываю Анне:

– Подойди.

Её губы вздрагивают, а затем она отрицательно качает головой и произносит:

– Мы здесь для того, чтобы заявить конкретно вам, князь Мраколесья, старые девы больше не станут травиться гибельником.

Ситуация пахнет дерьмово и вызывает раздражение. Я пытаюсь привести мысли в порядок, срываться сейчас на отчаявшихся женщин не лучшая стратегия.

Делаю глубокий вдох и окидываю взглядом фигурку Анны. Есть ощущение, что платье стало ей слегка маловато. Или мне кажется, что грудь так выделяется? Против воли, сглатываю слюну, вспоминая как касался этой груди руками, как ласкал, пока Анна не оттолкнула меня.

Отгоняю ненужные мысли и делаю несколько шагов вперёд.

Старые девы в страхе выставляют перед собой свои смешные орудия защиты, а я иронично выгибаю бровь. Они правда думают, что это поможет против дракона?

Зоряна, её я помню – она старшая по цеху, появляется рядом с Анной. Вот они – главные зачинщицы, чтоб их!

– Мы больше не будем работать за несколько медяков! И не будем травиться! – заявляет Зоряна.

– Не будем терпеть наказания Дарины! – слышится возглас из толпы.

– Моя подруга Рада заболела. Она едва не задохнулась из-за зверских условий труда. Сейчас она слегла и не может работать, а вот эта злобная женщина, – Анна решительно указывает пальцем на Дарину. – Вчера велела Раде выходить на работу! Она не считается с человеческими жизнями.

– Долой Дарину! – снова раздаётся возглас из толпы.

– Она больше не должна быть наставницей!

– Я проголосовала за Анну!

– И я!

– Я тоже за Анну!

– Выгнать Дарину!

Старые девы распаляются всё больше, а моё терпение подходит к концу.

Я медленно выдыхаю, чтобы не сорваться.

Сдержанность. Только сдержанность. Даже дракон внутри меня жаждет действовать быстро и жёстко, но мне удаётся совладать с собой.

– Молчать! – повышаю голос я, делая шаг вперёд.

Мой голос гулко катится над заснеженной площадью, заставляя женщин замереть. Я медленно обвожу их взглядом.

Они боятся. Ждут, что я причиню им вред.

Нет. Наказывать их нет смысла, старые девы на грани.

Любой на моём месте, кто отдал бы приказ действовать жёстко, показал бы слабость, а не силу. Я не боюсь обсуждать их жизнь и перспективы, не боюсь вопросов. Я готов разговаривать, а не подчинять. Так я смогу добиться большего. Не пройдёт и пары лет, как они будут мне благодарны. А это куда больше способствует повышению производительности труда, чем страх.

У этих женщин нет существенных преимуществ и рычагов давления. Скоро они это поймут.

Взгляд снова возвращается к Анне. Она глядит прямо. Следит за мной, как как за диким зверем, который может броситься в любую секунду. И всё же в её глазах нет смятения. Только решимость.

– Кто будет говорить от имени вас всех? – спрашиваю я, уже заранее зная ответ.

– Я и Зоряна, – Анна выходит вперёд вместе со старшей по цеху.

Я киваю, делая женщинам знак следовать за мной. Они сначала колеблются, но Анна что-то шепчет Зоряне на ухо, и та соглашается.

Переговоры могут быть приятными, если в них участвует красивая женщина. Кто бы мог подумать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мы не успеваем пройти и десяти шагов, как я замечаю лиру Дарину, которая спешит за нами.

– Что-то случилось, наставница? – уточняю я, окидывая её ледяным взглядом.

– Они хотят голову вам задурить! С этими бездельницами разговор короткий… наказать и сразу начнут работать, как миленькие!

– Вы считаете, мне можно задурить голову?

Дарина замедляет шаг и резко тушуется. Её злые глаза бегают, видно, что она нервничает. И правильно делает. Её время сочтено, и она чует это, как лесной зверь, которого загоняют гончие псы.

Я окидываю наставницу изучающим взглядом.

Анна, хоть и была излишне эмоциональна, когда вчера говорила о пропавших старых девах, но может быть права. Я уже велел этим утром поднять дела о женщинах, найденных в лесу растерзанными. Нужно будет ознакомиться.

– Простите, – бормочет Дарина, а затем поспешно добавляет: – Я хотела с вами поговорить. Прошлым вечером на ярмарке одного мужчин схватили, хотя он ничего не сделал…

Она про своего сына.

– Позже, – отрезаю я, отворачиваясь.

– Мой князь! – отчаянный стон Дарины летит вслед.

Мы заходим на фабрику, которая сегодня была готова открыться. И я настроен на то, что через пару часов все приступят к работе.

У наставницы есть кабинет на фабрике, он расположен на втором этаже, в углу корпуса. Мы поднимаемся по скрипучей деревянной лестнице и заходим внутрь.

Помещение тёмное, тесное, пахнет сыростью и старой бумагой. У дальней стены стоит массивный стол из почерневшего дуба, заваленный исписанными пергаментами. В углу – каменный очаг, в котором давно не разжигали огонь. Стены голые, только пара грубо сколоченных полок с пыльными книгами.

Я обхожу дубовый стол и усаживаюсь в кресло наставницы, указывая Анне и Зоряне на два стула напротив.

Они затеяли гиблое дело, и скоро это поймут.

– Слушаю вас, – сначала смотрю на Зоряну, потом на Анну.

– Я вчера просила тебя, но ты отказал старым девам в помощи, – произносит последняя, впиваясь в меня возмущённым взглядом.

– Я не отказал, а я пояснил, что сейчас это невозможно, – напоминаю спокойно.

– Анна нам всё рассказала, – вступает в разговор Зоряна, её тонкие сухие губы подрагивают от напряжения. – Но мы не можем ждать годы! Многие не доживут.

– Вы жили так столетиями, сможете подождать ещё год или полтора. О годах речи не шло.

– Легко говорить, когда ждать должен кто-то другой, – горько усмехается Анна.

Я опускаю взгляд на её губы.

Анна снова снилась мне этой ночью. Мне снилось, что эти строптивые губы целуют меня сами. Снилось, что Анна скользит тонкими пальчиками по моим ключицам, оглаживая их. Затем её рука ползёт ниже, и ещё ниже… а затем и она сама…

Я сглатываю, вдруг понимая, что пропустил часть слов Зоряны, которая распаляется всё больше.

– …они никогда не станут работать на производстве! Особенно жители Чернограда! А уж за такие жалкие медяки и подавно.

– Заработная плата будет увеличена, начиная с этого месяца, уведомление должно было поступить, – отвечаю я глухо.

Мы с Анной смотрим друг на друга. Я едва заметно улыбаюсь ей. И вижу, что как бы она ни пыталась противиться, её щёки розовеют, а зрачок расширяется.

Она думает обо мне.

Мы истинные, этого не изменить. Она может сколько угодно выказывать строптивость, исход будет один.

Но вдруг Анна будто приходит в себя, её взгляд суровеет. Она подскакивает с места и глядит на меня неприступным взором:

– Уведомление о заработной плате поступило! Но этого всё равно слишком мало. Жить на такую сумму невозможно. А ведь у многих дети.

– Вынужден согласиться, но сразу не получится предложить больше. Тем более после простоя. Но постепенно я смогу увеличивать плату и через год или около того, она станет приемлемой. И, снова отмечу, жили так столетиями, поживёте ещё немного.

– В тебе цинизма хоть отбавляй, – цедит Анна. – Раньше никто не знал, почему именно старые девы болеют. Думали, потому что они не замужем. Это абсурд!

– Вам кажется, что года достаточно, но это не так, – говорит Зоряна с отчаянным выражением лица. – Вы не сможете найти работников вместо нас. Все будут отказываться. Это затянется на десятилетия.

– Может быть и не придётся искать. Через какое-то время мы узнаем, можно ли сделать производство безопасным. А тогда я дам вам выбор. Остаться или уйти. Думаю, большинство останутся, потому что условия будут куда лучше.

– Вы не знаете жителей, вы здесь чужак, мой князь, – качает головой Зоряна. – Для них всё, что касается старых дев, связано с позором. Позорно выполнять нашу работу. Позорно быть рядом с нами. Никто из честных людей не захочет мараться работой с гибельником, даже если вы сделаете фабрику безопасной.

– Звон монет решит этот вопрос. Когда за работу на фабрике будут платить больше, чем на лесопилке или в кузне, люди поедут работать сюда. В идеале работать должны мужчины, местный труд тяжёл для женщин. Но я не буду препятствовать никому.

– Тех, кто осмелится поехать, заклеймят. Общество их не примет. И тогда они скорее начнут пухнуть с голоду, чем возьмутся за нашу работу, – не сдаётся Зоряна.

– Вы недооцениваете силу золота.

– А вы силу людского порицания и значимости традиций.

Зерно правды в словах Зоряны есть, но мы не можем себе позволить остановить производство. Значит, нужно работать.

– Что вы хотите сейчас? Чего добиваетесь? Если сами говорите, что ничего не изменить? – утоняю я сухо.

Анна подходит к столу и холодно смотрит на меня в упор.

– Мы хотим, чтобы фабрика прекратила производство гибельника до тех пор, пока не будет найден способ работать безопасно, – говорит она, чётко выговаривая каждое слово. – Мы говорили со старыми девами утром, я передала им слова, которые ты сказал вчера. Они согласны работать. Мы все реалисты и понимаем, что быстро всё не изменить. Но мы не хотим больше травиться. Пусть сначала сделают труд безопасным.

– Невозможно остановить производство, – произношу я. – Ткань из гибельника – единственный товар, на котором держится всё, так уж сложилось. Если мы остановимся, сначала Черноград, а потом и всё Мраколесье встанут на колени. Мы уже говорили об этом.

– Значит, пусть мои подруги травятся дальше? – тихо спрашивает Зоряна. – Лишь бы золото текло в казну? Лишь бы жители Чернограда жировали, пока мы валимся с ног?

– Иногда нужно принимать жёсткие решения.

– Так пусть весь город встанет на колени, Рагнар, – горячо произносит Анна. – Пусть они увидят, что благодаря старым девам Мраколесье процветало все эти столетия. Сейчас они этого не понимают. И не поймут, пока мы не покажем на деле!

– Твой способ вызовет лишь гнев, – я заглядываю в её голубые глаза. – Я не позволю производству встать.

– С вами бесполезно говорить, мой князь, – отчеканивает Зоряна. – Для вас мы – товар. Расходный материал. Мы услышали вас. Вы просто хотите приструнить нас хитрее, чем прошлый князь и Дарина. Хотите заставить верить в то, чего не будет.

Анна стоит, опустив руки вдоль тела, её плечи едва заметно дрожат.

– Рад, что вы услышали меня, – холодно говорю я, вставая с кресла. – Производство должно быть начать работу сейчас же. Жалование уже увеличено. Задача об обеспечении безопасности стоит на первом месте, но мы должны ждать артефакторов из Имрияса. Без них не понять, как быть с производством. На дорогу до Чернограда и хоть какую-то оценку фабрики уйдёт минимум пару месяцев. Остановить работу на такой срок я не позволю.

– А старые девы не станут работать, – глаза Анны разгневанно сверкают.

Она настолько по дерзкому самоуверенна, что это подкупает.

– Не станем, – поддерживает её Зоряна. – Даже если будете нас бить и калечить.

Устало вздыхаю, потирая пальцами висок. Они не хотят по-хорошему.

– Я не буду применять силу, – мрачно усмехаюсь я. – Скоро вы сами захотите работать. С удвоенным рвением. У вас нет рычагов давления, а у меня есть. И да, женщинам в землях безмужних нужно кормить своих отпрысков. А пока никто не работает, ту самую увеличенную плату никто не увидит. Что будут есть старые девы и их дети? Вряд ли у них есть запасы на чёрный день.

– Думаешь, мы не подготовились? – язвительно спрашивает Анна.

– Думаю, вы не до конца понимаете, что творите. Я хочу, чтобы вы знали, как я решу проблему, которую вы создали. Я дам вам несколько дней перебеситься. Это будет стоить нам денег, поэтому я прикажу вычитать их из бюджета, который должен был пойти на повышение заработной платы старым девам. Поэтому забастовкой вы делаете хуже себе в том числе.

Зоряна разворачивается и направляется к двери, её губы сжаты в тонкую нить, глаза полны упрямства.

– Всего вам доброго, князь! Да убережёт вас Морена от бед! – бросает она, хватаясь худой рукой за ручку двери, а затем оборачивается и добавляет: – Лучше умереть от голода за месяц, чем задыхаться и гнить по кусочкам годами. С нас хватит!

Анна хочет пойти следом, но я выхожу из-за стола и быстрым шагом подхожу к ней, преграждая путь.

– Останься, – приказываю я. – Есть разговор.

Она переводит на меня раздражённый взгляд, который вмиг становится растерянным, едва наши глаза встречаются.

– Анна? – Зоряна оборачивается, с опаской глядя на меня.

Думает, я собираюсь причинять вред её подруге и соратнице.

– Ничего, Зоряна, иди. Я скоро, – мягко улыбается Анна.

Едва за старшей по цеху закрывается дверь, Анна, поджав губы, подходит к письменному столу и поворачивается ко мне, вскинув подбородок:

– Чего ты хотел?

После этой небольшой перепалки, я испытываю лишь одно желание. Уложить Анну себе на колени, задрать это длинное платье и хорошенько отшлёпать строптивицу по хорошенькой заднице. Чем она вообще думала, затевая бунт?

Анна смотрит на меня, и из-за моего молчания её беспокойство возрастает. Её губы – смертельная провокация. И вот она облизывает их, сводя меня с ума, а затем произносит:

– Если думаешь начать стыдить меня, то ничего у тебя не полу…

Договорить Анна не успевает, я в два шага преодолеваю расстояние между нами и закрываю её рот жадным поцелуем.

Я смотрю прямо в её расширенные от удивления глаза. Анна вся напряжена, будто вот-вот сбежит, но вдруг она обмякает в моих руках и тонкие маленькие пальчики вцепляются в мои предплечья.

Не отталкивая. Удерживая.

Я проникаю языком в её рот, не встречая сопротивления. Ласкаю её внутри, рукой удерживая за талию. Вкус и запах Анны сводит с ума, заставляет желать её до темноты в глазах, до боли в паху.

Я прижимаю Анну к столу, оказываясь между её бёдер. Она тяжело дышит, смотрит затуманенным взором. А я склоняюсь к её шее и оставляю там короткий поцелуй-укус. Её кожа на вкус как самое пьянящее вино. Хочется ещё и ещё.

Мигом осуществляю своё желание и принимаюсь языком ласкать нежную чувствительную шею Анны.

– Не нужно так, – шепчет она протестующе, но всё ещё держится за меня.

Я веду рукой по её ноге, задирая платье. Хочу рычать от того, насколько оно длинное и неудобное.

Анна тихо всхлипывает, когда мои пальцы оказываются на её горячих бёдрах, её дыхание сбивается.

Я держу её так сильно, что завтра на её коже останутся следы моих пальцев – и я хочу этого. Хочу, чтобы она думала обо мне позже, как я думаю о ней.

И хочу видеть её полностью. Чувствовать без преград.

Я вижу, как она напрягается, когда едва заметно прижимается ко мне. Но в следующую секунду приходит в себя и отталкивает.

– Остановись! Что ты творишь? – вскрикивает она, упираясь руками в мои плечи.

Я отступаю на полшага, ловлю маленькую нежную руку и, глядя в глаза, медленно тянусь губами к ладони Анны, оставляя на ней мягкий поцелуй.

Она вырывает руку и прижимает её к груди на пару мгновений, глядя на меня со всевозрастающим смятением.

С жадностью хищника наблюдаю, как мелькают голые ноги, когда она поспешно оправляет юбку. Её грудь тяжело вздымается под платьем, вызывая те мысли, от которых ещё сильнее сносит крышу.

– Что мы творим… – поправляет Анна собственные слова. – Ты же понимаешь, что это лишнее? Особенно после того, что было сегодня. Я думала ты злишься, будешь меня отчитывать.

Плевать я хотел на эти забастовки, всё равно будет в итоге по-моему.

– Я думал об этом всё утро, – хрипло произношу, беззастенчиво смотрят в глаза Анны. – О том, как беру тебя.

Откровенность окончательно сбивает Анну с толку, но мне нравится видеть её реакцию.

Желание присвоить её себе прямо сейчас раздирает нутро, жжёт раскалённым железом, но я пытаюсь быть осторожным. Сломанный цветок завянет со временем. Я понял это с годами, особенно после того, как смог осмыслить то, что случилось с Люсин.

Но сейчас сорвался, и в глубине души понимаю, что не жалею.

Слишком тяжело сдерживаться, когда она рядом. Такая манящая и сладкая.

– Мне нужно идти, – Анна бросается к двери и вылетает наружу, будто стрела, выпущенная из арбалета.

Дверь хлопает с такой силой, что пыльные книги на полке начинают ходить ходуном.

А я в очередной раз гадаю, как долго ещё смогу сдерживаться. Даю себе слово, что получу эту женщину в течение недели.