Глава 21

Приоткрываю глаза и устало улыбаюсь сидящему рядом с моей кроватью Дерику. Он отвечает улыбкой, держа меня за руку.

– Ты здесь, – шепчу.

– Конечно, я здесь, Джина. Калеб мне сообщил сразу же. К слову, больше так не делай. Твоё странное поведение даже меня сбивает с толку.

Закатываю глаза и цокаю.

– Сдал, предатель. Я же понимала, что делала. Всего лишь какие-то воды…

– Джина, – Дерик крепче сжимает мою руку и пересаживается на край кровати.

– Дело не в этом. Я уверен, что ты бы никогда не навредила ребёнку. Ты могла пострадать сама. Это тоже для меня важно. Я хочу, чтобы вы оба чувствовали себя хорошо.

– Но всё же в порядке…

– Джина, – настойчиво перебивает он.

– Хорошо. Я поняла. Где ребёнок?

– Скоро принесут сюда. Тебе дали возможность немного отдохнуть, – мягко сообщает Дерик.

– Хорошо. А эти истерички ещё здесь? – спрашивая, бросаю взгляд на дверь.

– Увы, да.

– Выгони их. Никого не хочу сегодня видеть. Они шумные и достали меня, пока я была в родильной. У меня от них жутко болит голова, – прошу я.

– С радостью.

Дерик поднимается и выходит из палаты. Откидываюсь на подушки и касаюсь своего, теперь уже не такого большого, живота. Он словно сдулся, и это так непривычно. Меня успокаивало, когда я его гладила, теперь буду гладить кого-то ещё.

Я чувствую себя странно. Спокойно. Даже слишком спокойно. У меня нет страхов, будто я что-то не смогу в этой жизни. Я пережила роды, значит, мне всё по плечу. Надеюсь, судьба не подкинет пару пируэтов и даст мне немного отдохнуть.

Дерик возвращается вместе с педиатром, люлькой и ребёнком. Глаза Дерика светятся теплом, когда он смотрит на малыша. Он не может сдержать улыбку, и это сладкой болью укалывает сердце. Я ещё никогда не видела его таким мягким, как сейчас. Никогда не видела, чтобы он боялся чего-то так, как взять на руки сына. Но он берёт его, спрашивая постоянно, правильно ли держит, почему тот кряхтит, и что с ним происходит. Даже о том, как его кормить и нужно ли, вообще, его кормить, что вызывает у меня тихий смех. В ответ я получаю обиженный взгляд.

– Итак, Реджина, я покажу вам, как прикладывать ребёнка к груди. Сначала будет не так много молока, но в будущем его станет больше. Даже если этого не произойдёт, то сейчас существует множество качественных смесей, и я буду каждый день приезжать к вам, чтобы взвешивать ребёнка и следить за его состоянием.

Киваю и впервые беру ребёнка на руки. Он уже не такой сине-фиолетовый, каким мне казался. Он маленький и розовенький. У него пухлые щёчки и чёрный пушок на голове. Он явно похож на Дерика. Практически его копия. Касаюсь пальцем маленького, вздёрнутого носика, и сын открывает глазки. Они тёмные, странного цвета. То ли синего, то ли мутно-серого.

– Он не такой страшненький, каким я его представлял.

Поворачиваю голову к Дерику, наклонившемуся к нам.

– О-о-о, да, он маленький мужчина, – шепчу. – Он прекрасен, Дерик.

– Твоя копия.

– Да ладно? А цвет волос, овал лица, подбородок, тебе ни о чём не говорят? – усмехаюсь я.

Щёки Дерика вспыхивают. Он смущён. Боже, Дерик смущён. Это надо отметить красной датой в календаре.

– Вернёмся к кормлению?

Киваю на предложение врача.

Пока она объясняет мне теорию, которую я уже сотню раз читала, всё равно слушаю внимательно. Не я одна, к слову.

– Ты же не будешь здесь стоять, пока я буду обнажаться? – спрашиваю, бросая на Дерика взгляд, когда меня просят опустить вырез плеча сорочки.

– Напомню, что когда был зачат этот ребёнок, я видел куда больше. Так что посмотрю.

Издаю тихий стон. Мы переходим границы дружеских отношений, не так ли? Ведь моя грудь и так налилась, как перезрелый арбуз, так ещё её и увидит Дерик. Удивительно, но теперь я тоже смущена, хотя, действительно, когда-то, его язык намного лучше знал мои соски, чем я сама.

Не хочу устраивать разборки прямо перед врачом, поэтому обнажаю грудь, и мне показывают, как ребёнок должен лежать при кормлении. Обучение довольно сложная вещь, потому что ребёнок явно недоволен, что ему суют под нос что-то инородное. Да я бы тоже на его месте не была рада. Но через несколько минут его крика и моих мучений, он всё же обхватывает мой сосок, отчего я вздрагиваю. Чёрт, это странно. А ещё страннее, что все на меня пялятся, как будто я здесь мастер-класс показываю. Нет, это последний раз, когда произойдёт что-то подобное. Достаточно уже наглядных примеров.

Дальше мне показывают, как необходимо мыть ребёнка, протирать его, мазать кремами и рассказывают, чем обрабатывать пупок. Длительное пребывание на ногах в моём состоянии выбивает из колеи. Я, едва передвигая ногами, дохожу до постели, когда Дерик берёт на руки ребёнка, а врач оставляет нас.

– Ты обсуждала с Клаудией наём няни? – тихо спрашивает Дерик.

– Да. Мне она не нужна. Немного отдохну, и всё будет в порядке. За ним не так и сложно ухаживать, – фыркаю я. Никакой няни. Я сама.

– Джина, тебе будет сложно одной…

– Не начинай, я справлюсь. Я же его родила, так почему, думаешь, не найду силы на него?

Дерик поджимает губы и тяжело вздыхает.

– Нужно дать ему имя. Нельзя его всегда называть только ребёнком. Имя. Какое-то имя, – шепчет он.

– Фернандо, – говорю я.

Дерик поднимает на меня взгляд.

– Фернандо?

– Да, я выбрала его. Оно соответствует королевской традиции Альоры. И сокращённо я буду звать его Нандо, – поясняю, пожимая плечами.

– И ты выбрала его без обсуждения со мной?

– Прости, не хотела тебя отвлекать тебя от дел. Ты поругаться хочешь из-за имени? – спрашивая, зло прищуриваюсь.

– Нет. Я удивлён, что ты вспомнила о традиции и приняла её. Ты говорила, что не хочешь, чтобы он шёл по моим стопам, и я думал, выберешь что-то американское, отличное от наших.

– Ты всегда думаешь обо мне так плохо?

– Джина…

– Дерик, я не забыла. Это твой сын. Я, как и говорила, сделаю всё, чтобы вы были ближе друг к другу. А также не могу отрицать того факта, что он может выбрать Альору и твою жизнь. Но решит он это, когда достигнет совершеннолетия. Лишать его этой возможности я не хочу и не буду. Он часть тебя, поэтому его будут звать Фернандо, – решительно произношу.

– Хорошо. Фернандо Альорский. Будущий кронпринц Альоры, в данный момент он просто принц, – произносит Дерик и улыбается мне. Ладно, с этим разобрались. Уже продвинулись на километр. Меня радует, что Дерик не возмущался по поводу моего выбора, а принял его. Большего дать я им не могу. Также прослежу, чтобы никто не смел давить на моего сына в выборе будущего. Он будет свободен от трона, если захочет.

Подавляю зевок.

– Ты была очень храброй, Джина.

Смотрю на Дерика, сидящего с сыном на руках в кресле.

– Это всего лишь роды.

– Нет, я читал, что женщины в этот период орут, как сумасшедшие. Я тоже слышал крик, но это была Инга, а не ты. Ты же сохраняла спокойствие и даже не пикнула.

– Я тоже о таком читала, поэтому старалась не растрачивать энергию по пустякам. Мне нужно было родить Нандо, – устало улыбаюсь я.

– Ты проделала отличную работу. Как мне сказали – ты рождена, чтобы дарить этому миру маленьких парней.

– Даже не думай. Никогда больше. Одного раза мне вполне хватило.

Дерик смеётся и возвращает своё внимание сыну.

– Кто знает, правда, Фернандо? Чем чёрт не шутит?

– Дерик, – возмущённо шепчу я.

Он бросает на меня весёлый взгляд и смеётся.

– Спасибо, Джина, за этот подарок. Я ни о чём не жалею и обещаю, что вы будете защищены здесь. Никто вас не тронет.

– Я знаю. Я тебе верю. А сейчас… ты побудешь с ним? Я немного посплю?

– Конечно. Я задержусь до утра. Отдохни.

Закрываю глаза и последнее, что вижу – двух самых важных мужчин в своей жизни, находящихся сейчас рядом со мной. Наверное, я тоже ни о чём не жалею.

Дерик, как и сказал, пробыл с нами до раннего утра. В три ночи Нандо был уже голоден, и я выдержала очередной пристальный взгляд на моей груди и сосках. Во второй раз, пробудившись от крика Нандо, я уже не увидела Дерика, а только ювелирную коробку приличного размера с запиской.

«Это фамильное ожерелье. Оно принадлежало моей матери. Теперь оно твоё. Ты мать моего сына, наследника Альоры».

Качнув головой на такие сухие и официальные слова, доставшиеся мне, я даже не стала открывать подарок. Как, в принципе, и тот, что Дерик привёз на четырнадцатое февраля. Мне никогда не будут важны эти бездушные камни настолько же, насколько близость Дерика. Только вот их мне постоянно суют, словно они заменят пустоту в сердце.

Нас с Нандо выписали домой, где нас ждал сюрприз. Так как я попросила никого не приходить, а дать мне время, чтобы привыкнуть к сыну и к своему новому состоянию, то все пришли посмотреть на ребёнка именно в день выписки, когда я уже была не выспавшейся, уставшей и с огромной грудью полной молока. Мне пришлось выдержать всё это, потому что приехал даже Ферсандр и преподнёс мне и Нандо очередные фамильные украшения. Помимо этого, подарками, цветами и едой был заставлен весь дом. Клаудия не выпускала из рук Нандо. А также мне нужно было подписать документы о совместной опеке над ним, которые оставил Дерик перед отъездом. Помимо этого, пришёл священник, чтобы лично при мне внести в церковную книгу дату появления наследника, как и имена его родителей. И на этом бумажная работа не закончилась.

Калеб чуть ли не каждый день приезжал ко мне и привозил от Дерика для ознакомления всё новые и новые условия опеки над Нандо. Видимо, в очередной раз, гормоны начали играть у всех, кроме меня, потому что постоянные гости, вечное присутствие Клаудии, документы, сюсюкающийся Герман, начали меня порядком напрягать.

Прошла всего неделя со дня появления сына, но мои нервы уже на пределе. Я сквозь зубы терплю Клаудию и её советы по уходу за ребёнком. Встречаю врача и сжимаю кулаки, когда Клаудия называет Нандо своим сыном. Меня это жутко бесит. Он мой. Но сказать об этом и обидеть королеву я не могу, только забираю у неё сына и запираюсь в детской, чтобы якобы покормить его, на два, а то и на три часа, лишь бы не видеть её. Клаудия уезжает, её сменяет Герман или Инга. Если первый немного понимает моё состояние и не особо лезет, только перечисляет, чему научит будущего крестника, то Инга вопит каждый раз, когда ребёнок какает или срыгивает. Тем самым она ещё больше натягивает мои нервы, а за ней Дин, кривящийся от вони или пытающийся отыскать недостатки в моём сыне. Далее появляется Мег и умоляет меня дать ей понянчиться с малышом.

В итоге к концу второй недели у меня дёргается глаз, и я открыто рычу на всех. Я не могу спокойно провести время наедине с собственным сыном, потому что он постоянно пребывает на руках чужих людей, и это ему явно не нравится. Из-за всего этого он становится нервным и не спит по ночам, вынуждая меня непрестанно качать его и чуть ли не падать с ног от усталости. Единственный человек, которому резко стало всё безразлично это – отец ребёнка. Сначала я отправляла ему фотографии, и он даже отвечал благодарностью на сообщения. Теперь же всё закончилось. Дерик затих. Конечно, я должна понимать, что он занят и постоянно находится на каких-то встречах, но мои гормоны проснулись и требуют внимания только от него. С этим я тоже борюсь.

Четвёртая неделя для меня превратилась в ад, ведь приближается день крещения, и меня буквально рвут на части. Бесконечные ругань и споры по поводу того, кто будет крёстным; Клаудия со своими рюшечками и ужасными игрушками; педиатр, убеждающий меня, что мне стоит прекратить нервничать, иначе пропадёт молоко. Советы. Советы. И ещё раз советы. Меня тошнит от всего. Я готова схватить сына и сбежать из страны, только бы никого не видеть.

Тайна рождения наследника сохранена. Никто не подозревает, что он сын Дерика, а последний, видимо, абсолютно об этом забыл. Но ничего, я держусь. Крёстными сына стали Герман и Мег, я даже не лезла туда, потому что мне хватило ада, в который они превратили мой дом.

Меня вынудили запереть все ворота, включить сигнализацию и угрожать им, что если хотя бы кто-то появится, то я исчезну. Мои нервы сдают.

Я то плачу, то, как безумная, ношусь по дому, то жалею себя. Я осталась одна с Нандо, и, как оказалось, что это довольно сложно. Из-за моих, порядком потрёпанных, нервов он практически перестал спать, плохо ест и постоянно орёт. Каждую минуту я словно в аду. Мне не нужна ничья помощь… нужна только от одного. От Дерика. А он пропал. Только с моих радаров. Эни сочувствует мне и старается как-то поддержать, а вот Сабина лишь изредка присылает странные картинки, которые меня должны якобы рассмешить. Она ещё не приходила посмотреть ребёнка, не поздравила меня, и насколько я знаю от Эни, её вызвал Дерик, чтобы она находилась рядом с ним на официальных ужинах. Интересно, как я должна себя при этом чувствовать? Конечно, паршиво. Всё это сказывается на Нандо. Я понимаю, что изменить ничего не могу. Я сделала так, как хотел Дерик. Теперь ему волноваться о наследнике не нужно, зато развлекаться можно. А я? Я мать-одиночка со взвинченными нервами.

За неделю до дня рождения Дерика я всё же впускаю в свой дом Германа, шокированного синяками под моими глазами и бардаком в доме. Но он молча берёт и помогает мне. Прибирается, забирает Нандо и даёт мне время побыть одной в тишине.

Я, наконец-то, спокойно проверяю почту и разгребаю письма, принимаю ванную и наслаждаюсь тёплой водой, а не холодным душем в течение двух минут.

– Он спит, – говорит Герман и ставит передо мной тёплый чай и сэндвичи.

Благодарно ему улыбаюсь.

– Ты как?

– Хреново. Устала настолько, что готова нанять няню для него и для себя. Меня словно выжали за этот месяц, а ещё мне пришло приглашение на празднование дня рождения Дерика. – Кладу пригласительный на стол.

– Он закончил турне сегодня, но сказал, что задержится в Ницце, чтобы немного отдохнуть.

Криво усмехаюсь и качаю головой.

– То есть сын ему не нужен? Вот так он стремится проводить с ним время, – шепчу я.

– Реджина, ты не услышала меня. Он возвращается в Альору раньше запланированного времени. В последний месяц он старался быстрее всё закончить именно для того, чтобы быть рядом с сыном.

– Правда? – с надеждой спрашиваю его.

– Да. Всё наладится. Сейчас Нандо выйдет из постоянных стрессов, в которые мы же его и загнали, и всё успокоится. Дерику важен его сын. Он появится, тем более ты приглашена на его праздник. Это будет просто семейный ужин. Дерик надеется, что ты возьмёшь с собой сына.

– Он ещё мал для такого. Поэтому мы, скорее всего, останемся дома. Я напишу ему поздравление на открытке…

– Ты не можешь. Ты должна прийти.

– Герман, посмотри на меня. Я в ужасном состоянии, и явно, что меня в таком виде, не пустят даже на порог. Сносить унижения я не хочу и не буду. Теперь у меня есть сын, который намного важнее какого-то дня рождения, – резко осаждаю его.

– Что ж, твоё право, но Дерику будет неприятно, – поджимает губы Герман.

– Ничего, переживёт. Тем более у него есть Сабина, – едко фыркаю.

– Ты снова за своё? Сабина – ширма для Дерика, и всё. Между ними ничего нет.

– Мы просто об этом не знаем, и это, вообще, не наше дело. Я смирюсь, но Дерик обязан уделять внимание ребёнку. Это всё, чего я хочу. Я подписала все эти бумажки, где сказано, что у нас с ним совместная опека над Нандо. Это означает, что он должен отдавать ему столько же, сколько и я. А в последнее время от него даже сообщения не дождёшься. Уж прости, но я не поверю, что он настолько занят. Ответить на сообщение – дело двух секунд. Он этого не хочет. Если так пойдёт и дальше, то мне придётся напомнить ему о том, что он отец и пусть страдает так же, как и я. Это нечестно, – ударяю ладонью по столу.

– Слушай, я понимаю, что ты устала, и тянуть ребёнка одной сложно, но не будь настолько категорична к Дерику. Он приедет и найдёт время. Он не такой плохой, каким ты его сейчас хочешь выставить. Мне, к слову, тоже неясна причина холода между вами в последнее время, но, видимо, он тоже вымотан. Дай вам обоим время прийти в норму.

– Конечно, у него нет забот, как у меня…

– Он заботится обо всей стране, а не об одном младенце!

Открываю рот, чтобы накричать на Германа и высказать всё, что думаю, но не позволяю себе этого. Он прав. Я просто законченная, обиженная эгоистка. Сама всех разогнала.

На глаза непроизвольно наворачиваются слёзы. Герман придвигает ближе стул и обнимает меня.

– Поплачь. Ты вся на нервах, Реджина. Подумай о ребёнке. Он чувствует твоё настроение. Поплачь, в этом нет ничего зазорного.

Он гладит меня по спине, и я, как маленькая девочка, прижимаюсь к нему, чтобы отдать то напряжение, каждую сложную минуту и собственное недовольство происходящим. Никогда не думала, что превращусь в такое растёкшееся дерьмо, но и со мной это случилось. Послеродовая депрессия подкралась незаметно, и умом я понимаю это, но мне так нужен Дерик. В эту минуту. В это время. Я хочу к нему. Хочу так же сидеть рядом с ним и жаловаться на то, как мне плохо без него. Но, увы, у меня есть другой человек рядом, который не осуждает меня за слабость, и показать ему её совсем не стыдно. Вероятно, после родов для Дерика я перестала существовать, как женщина. Это было ошибкой. Моей ошибкой, ведь сколько бы раз ни убеждала себя, что обязана держать свои чувства при себе, они продолжают жить к нему. Наверное, это тоже опыт, быть отвергнутой любимым мужчиной, но ведь и с этим тоже можно жить. Такое тоже бывает. Это тоже должно случиться, чтобы обнулить себя и свои мысли. Это помогает.

Я смогу. Я не сдаюсь и не стушуюсь перед сложностями. Я сильная. У меня есть сын, и я буду жить для него. Один человек в этом мире будет меня любить настолько же сильно, как и я его. Нандо. То, что мне осталось от Дерика навсегда. Некоторым и так не везёт, а я сохранила это. Я выдержала и сейчас сдаваться не имею права.

– Я пойду на день рождения, – уверенно произношу.

Герман оборачивается, держа на руках моего сына, и улыбается мне.

– Правильное решение, Реджина. Пора начинать двигаться дальше, с Дериком или без него. У тебя есть смысл делать это. – Он указывает взглядом на моего сына.

Он прав. Пришло время брать себя в руки.