Глава 40. Бывший муж

Очередной день сменялся другим, а королевские посыльные не спешили посетить Морвейл. Казалось, будто мы все же ошиблись, не предугадали истинные планы короля Файза, и никто не намеревался приходить за телом Рейвера. Но вместе с тем и не было уверенности, что они все же не нагрянут, пускай и позже, чем мы предполагали.

Мы находились в состоянии неопределенности. Ожидание держало в постоянном напряжении, раздражало… И в то же время оно было благословением.

Не так много времени было отведено нам с Рейвером. И чем дольше стражники не приходили, тем больше мы могли быть вместе.

Этого все равно было катастрофически мало. Каждую ночь я засыпала в объятиях Рейвера с мыслью, что она может стать последней для нас. Возможно, на ближайшие месяцы. А, возможно, и навсегда…

Я не могла желать Рейверу неудачи в хищении артефакта лишь из-за того, что боялась расставания с ним. Это было бы слишком эгоистично в момент, когда от этого, без преувеличения, зависело будущее мира.

И приходилось мириться с безвыходностью сложившейся ситуации. Я нужна была здесь, а он – там.

Стоило ли покинуть Морвейл вместе с Рейвером? Казалось, в этом не было ни смысла, ни толку. И мы оба это понимали.

Он ведь не собирался уйти, чтобы отсиживаться в своем дворце. Нужно было решать глобальные проблемы, и в плотном графике явно не было места для встреч и романтики.

А что я могла делать в чужом королевстве одна? Только бесцельно ждать, уставившись в потолок, и бездействовать. Но здесь, в Морвейле, мне явно было, чем заняться. По крайней мере до тех пор, пока над городом не нависла угроза.

Как бы то ни было, но даже несмотря на то, что Морвейл был отрезан от внешнего мира, но для большинства жителей он все равно был родным домом. А из родного дома бегут лишь тогда, когда не остается иного выбора.

Я лишь предполагала, что король разнесет здесь все, как только узнает, что Рейвер жив и здоров. Но была вероятность, что куда более серьезные проблемы заставят его даже и не вспоминать о Морвейле.

И до тех пор, пока судьба города была неизвестна, я должна была приложить максимум усилий, чтобы улучшить жизнь местных, насколько только могла.

Рейвер дал слово, что Морвейл будет под защитой его армии, и я ему верила. Верила и знала: если король все же решит избавиться от нас, то армия Альвартиса не только защитит, но и выведет на безопасную территорию всех, кто выберет жизнь вместо гибели в родном доме…

Бесконечно серое небо и огромные лужи на улицах города удручали. Откладывать поход в лес за магорником было уже некуда.

В который раз я взывала к Ри, мысленно просила ее о помощи, уговаривала хотя бы просто вернуться. Но ответного зова не было, как и возвращения Ри.

Наверное, пора было смириться с тем, что она уже выросла и начала самостоятельную жизнь. Ведь Ри с самого начала была диким зверем, пускай и волшебным, а потому не стоило рассчитывать на то, что она навсегда останется со мной.

Но ведь я была уверена, что у нас возникла особенная связь, и мы с Ри будем неразлучными соратниками. Или же эту связь просто выдумал мой воспаленный разум после того, как я осталась совсем одна. Эдакий воображаемый друг, коих воображают себе дети, страдающие одиночеством или переживающие психологические травмы…

Больше не было сил сидеть на месте, и я вышла из-за стола, за которым мы вместе с Проной и Рейвером работали над защитой, необходимой для домов. Схему я недавно отыскала в записях покойного хозяина моего поместья, но она требовала доработки.

– Придется ненадолго вас оставить, – бегло взглянула на Рейвера, накидывая плащ на плечи, и добавила: – А пока меня не будет, перечертите схему оправы на отдельном листе, чтобы мастера точно не допустили ошибок. Моя зарисовка от руки может вызвать вопросы.

– Конечно, фира, – охотно отозвалась Прил. – К вашему приходу я все сделаю, чтобы вы могли все еще раз сверить. А потом передадим в мастерскую.

– Постой, – Рейвер поспешил за мной, но вопрос задал лишь тогда, когда мы оказались за дверью: – Ты ведь не просто так отлучаешься. Собралась выйти за пределы города?

Он читал меня, как раскрытую книгу, так что лгать было бессмысленно, да и не хотелось.

– Да, собираюсь уйти из города. Но я быстро…

– Я пойду с тобой, – решительно ответил он, оборвав меня на полуслове. – С чертежами Прил справится сама.

– Рейвер, – я качнула головой и отвела глаза, не стерпев его пристального взгляда. – Прости, но я пойду она. И это не обсуждается.

Стоило бы уже раскрыть Рейверу секрет излечения от Тьмы, чтобы он мог донести его своему народу, когда покинет Морвейл. Но я все никак не могла решиться, и причина была одна: я по-прежнему боялась, что нужна Рейверу только из-за рецепта. И ведь во всем остальном я доверяла ему, а тут… Словно внутри меня жили две личности и противоборствовали друг другу.

О причине такого внутреннего разногласия я догадывалась. Арвел, мой бывший муж, нанес мне слишком много ударов своим предательством. Но по-настоящему сокрушительным был лишь один: он надломил мое доверие к людям.

После принятия собственной магии я изменилась, но все же не до конца. Внутри по-прежнему пряталась простая человечка, которая до дрожи боялась, что ее жизнь снова сломают. Ее голос был тихим, слабым и далеким, но я по-прежнему его слышала.

– Мэл, посмотри на меня, – Рейвер мягко взял меня за подбородок и развернул лицом к себе, чтобы посмотреть в мои растерянные глаза.

Иногда он продолжал называть меня своей фирой, что в переводе на простой язык означало «моя госпожа». Но чаще всего он звал меня Мэл. Так, как еще никто не называл.

Не официально и обыденно “Мелина”. Не мягко, почти по-детски “Мели”. Просто – Мэл.

И в этом коротком, непривычном для меня имени звучала не только нежность, близость и что-то сокровенно-личное, но и признание того, что Рейвер видит во мне самостоятельную женщину, не нуждающуюся в снисхождении.

Его взгляд был мягким и проницательным, оттого на душе было вдвойне тяжело.

– Я знаю, для чего ты туда идешь, – теплое дыхание коснулось губ, словно поцелуй. – Но неужели ты до сих пор считаешь, что я с тобой только из-за этого?

Не было сил признаться, хотя признание и без того читалось в моих глазах.

Он покачал головой и со вздохом опустил руку, лишив меня своего прикосновения.

– Если тебе станет проще, – произнес он хрипло, помедлив, – то я знаю, что магорник лечит от Тьмы. Знаю об этом еще с того дня, как ты меня излечила, потому что слышал ваш разговор с Мортаном. Поэтому будь уверена: я с тобой совсем не из-за этого. И одну я тебя никуда не отпущу.

Я прикусила губу, ощутив укол вины, и тихо спросила:

– Почему ты сказал об этом только сейчас? Почему сразу не признался, что уже обо всем знаешь?

– Думал, что тебе так будет спокойнее, – пожал он плечами. – И, очевидно, это предположение было ошибкой.

Стало ли мне легче после этого признания? Определенно. Простая человечка внутри меня перестала трястись от страха, развеяла свои сомнения и умолкла.

Зато перед Рейвером теперь было неловко. Теперь он наверняка думал, что мое доверие к нему было лишь фикцией, и умалчивать я могла не только об этом.

В лес мы шли молча, словно после ссоры. Туфли вязли в грязи, промок и испачкался подол моего лучшего платья. А я думала лишь о том, должна ли как-то объясниться с Рейвером, попросить у него прощения… Или все же я была права в своей осторожности, и оправдываться совсем не следовало.

– Я не обижаюсь, – произнес Рейвер, поравнявшись со мной, и взял меня за руку, переплетая наши пальцы. – Даже вполне понимаю, откуда в тебе эта осторожность. И все же ты должна была почувствовать, что можешь доверять мне целиком и полностью.

– Рэй…

– Не говори ничего, – он покачал головой и поймал меня в свои объятия. – Я не тороплю тебя, Мэл. Потому что знаю: однажды ты обязательно это почувствуешь.

Мне начинало казаться, что Рейвер уделяет слишком много внимания чувствам, ощущениям. А ведь воин в первую очередь должен руководствоваться разумом и расчетом. Но крылись ли в нем какие-то странности, или все же во мне?

Я даже не поняла, как мы добрались до поляны с магорником. Ноги сами меня привели к нужному месту, будто внутри меня появился невидимый компас.

С несколькими растениями и сорванными листьями мы пошли обратно. Мы говорили, шутили, даже целовались, но в воздухе будто до сих пор витало напряжение.

До города оставались считанные минуты, как вдруг зазвенел колокол.

Сердце на мгновение остановилось, а затем в бешеном ритме застучало в горле.

– Они пришли, – прошептала я, с тревогой взглянув на Рейвера. – Спрячься в доме на окраине, чтобы тебя точно не заметили. А я пойду на площадь и скажу Мортану, куда нужно вести стражника. Мы сможем. Все получится.

Я хотела сорваться с места, но резко развернулась и горячо поцеловала его в губы.

– Будь осторожен, прошу, – шепнула я напоследок.

– Ты тоже. И если возникнут какие-то трудности, то не рискуй. Мы сможем найти другой способ.

Это было лишь утешение. Другого способа не было, и мы оба об этом знали.

Последний раз взглянув в голубые глаза, я сорвалась с места и побежала. Перешла на шаг лишь тогда, когда приблизилась к площади.

Отыскав Мортана, я с волнением дернула его за рукав и прошептала о том, где сейчас Рейвер. А после с напряжением вглядывалась в даль, откуда на нас шли пятеро стражников.

И лишь когда они оказались достаточно близко, я увидела, что стражников всего четверо. Пятым же был тот, кого я совсем не хотела видеть, желательно до конца своей жизни. И это был мой бывший муж…

Арвел что-то сказал стражникам, и те замерли в стройной шеренге, не дойдя до площади метров двадцати. И это стало первым предвестником провала нашего плана.

Хотя нет, это был уже второй предвестник. Первым же стало само появление моего бывшего мужа. Если стражников-дракаров еще можно было одурачить и ввести в ментальный сон, то с драконом, коим теперь являлся Арвел, миссия становилась на грани невыполнимой.

Дальше Арвел двинулся вперед один, оставив стражников позади. Его аура давила, наполняя мою грудь свинцом. И каждый его шаг отдавался болезненной пульсацией в висках.

В толпе послышались тихие вздохи восхищения. Арвел и правда был хорош собой, а после слияния с драконом его внешность преобразилась лишь в лучшую сторону, что не осталось незамеченным среди юных барышень. Только эти глупышки совсем не ведали, какое чудовище скрывалось за привлекательной личиной.

Его тяжелый взгляд устремился прямо на меня и… потеплел. Казалось, еще пару секунд, и Арвел точно расплывется в улыбке в ожидании счастливого воссоединения с бывшей супругой. Только я теплым приемом радовать его не собиралась.

– Расходитесь по домам, – тихо скомандовал Мортан, обернувшись к жителям.

Поскольку нового зараженного не доставили, нужды в их присутствии и помощи не было. Но, честно говоря, я слабо понимала, зачем на площади всегда собиралась такая толпа, ведь во время доставки Рейвера помогало от силы десять человек. Наверное, общий сбор был лишь традицией, которой не изменяли.

Люди стали расходиться, хотя и не все: любопытные не спешили вернуться к своим делам и словно приклеенные таращились на Арвела. А вот я с трудом поборола желание удалиться.

Надежда осуществить план была еще не до конца потеряна. А потому приходилось остаться на своей позиции.

– Здравствуйте, фир, – бесстрастно произнес Мортан и поклонился Арвелу, как требовали того традиции.

Бывший муж удостоил старейшину лишь короткого кивка, а затем вновь устремил пристальный взгляд на меня и хрипло произнес:

– Здравствуй, Мелина…

Хотелось быть неизменно сильной в этот момент. Хотелось быть стойкой и бесчувственно-холодной, как мраморная статуя. Только выходило скверно.

Сердце болезненно сжалось и заныло. Во рту разлилась вязкая горечь.

Увы, но я не могла лишить себя памяти. Как и не могла стереть из жизни семнадцать лет брака и скинуть их в небытие.

Только в сказке можно стать глубоко равнодушной к человеку, с которым прожил бок о бок полжизни. В реальности же такого не бывает. И сильная любовь не умирает, исчезая без следа. Она либо живет с тобой до конца дней, либо трансформируется во что-то иное: во что угодно, но только не в глухое равнодушие.

Внешне я держалась, и ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я лишь слабо кивнула Арвелу, как поприветствовала бы кого-то совершенно чужого.

Внутри же сочился яд, отравляющий душу. И это была не тоска, не отголоски растоптанной любви и уж тем более не что-то доброе и светлое.

Это была боль от его предательства, которая так и не оставила меня, хоть и притаилась. Все это время острое лезвие ножа так и торчало из моей груди, а Арвел пришел и провернул его снова.

А еще обида… За годы, которые он отнял у меня своей ложью. За доверие, растоптанное его высокомерным лицемерием и эгоизмом. И за дочерей, которых он лишил нормальной семьи.

И поверх этой ядовитой смеси лежало нечто более отравляющее: презрение. После всего, что Арвел сотворил, он смел смотреть на меня прежним взглядом и называть по имени, будто имел на это право!

Но радовало лишь одно: бывший муж отнял у меня прежнюю жизнь, но я обрела новую, о которой ни капли не сожалела. Только это не отнимало у меня повода испытывать к нему обиду, злость и презрение.

Я могла просто развернуться и уйти, чтобы не видеть его лицо. Он больше не имел на меня никаких прав, а я никак от него не зависела. Но я продолжала стоять перед ним лишь потому, что в данный момент так было нужно мне.

Напряженная пауза затянулась, и Морт решил ее прервать первым:

– Чем мы можем вам помочь, фир?

Арвел слабо тряхнул головой, словно сбросил морок, и обвел все еще людную площадь взглядом:

– Пройдем в более уединенное место. Там и поговорим, – а затем добавил с непоколебимой твердостью: – И ты тоже идешь, Мелина.

– У меня нет нужды идти с тобой, – мои слова настигли бывшего мужа в тот момент, когда он развернулся и хотел покинуть площадь с полной уверенностью, что я последую за ним, как верный пес.

Он замер. Тяжело вздохнул, как вздыхал прежде, услышав какую-нибудь глупость от дочерей, а затем медленно повернулся ко мне и терпеливо произнес:

– Прошу, Мелина, не начинай сейчас. Это крайне важно.

Конечно, я могла бы фыркнуть, потребовать Арвела называть меня фирой и никак иначе. Но проблема была в том, что по закону у меня не осталось ни статуса, ни фамилии. Фирой я оставалась лишь для местных, а потому Арвел мог называть меня лишь по имени.

Да и к чему было припираться, доказывать ему свою значимость и важность? Для чего? Равнодушное молчание было куда выгоднее.