Глава 26. Все или ничего

Когда Раиса бросилась в его объятия, стоило только переступить порог квартиры, а тявкающая Пуся подбежала, принявшись царапать его ногу коготками — стало стыдно. Мысли о мести отошли на второй план, стоило заглянуть в полные слез, большие синие глаза попросту исчезли из головы. Кулачки ударились о его плечи, пришлось даже поймать тонкие запястья, слушая сдавленные рыдания.

— Ты хоть знаешь, как я волновалась?! — она впервые сорвалась на истошный крик, а Тасманов уже не был уверен в своих убеждениях, как всего минут десять назад. Женщина, плачущая одновременно от горя и облегчения, еще некоторое время назад представлялась ему самой настоящей обманщицей Далилой, что заманила в свои сети дурака[16]. Теперь же хоть вешай образ непорочной Сусанны[17], - женщины такие женщины.

— Прости, — выдохнул, зарываясь пальцами в волосах, утыкаясь носом в макушку и прикрывая глаза. Самого мотает, точно маятник, еще чего-то от нее хочет. Угрозы Паши уже не такие пугающие, хотя все-таки стоило бы отправить ему, чертово селфи. Вдруг правда Кира разволнуется, а ей ведь нельзя.

Этого «прости» оказалось достаточно для нее, хотя надо быть конченной дурой, чтобы не почувствовать чужой запах на рубашке, не увидеть несколько красных пятнышек на коже, оставленных чужими губами. Да и след от помады на вороте вполне сам за себя говорит. Где был, что делал, — ясно без всяких подсказок да полунамеков. И Тасманов прекрасно понимал, что она знает, но ничего не говорит. Молчит, даже упрека в глазах нет. Только легкая грусть да затаенная печаль, разъедающая душу постепенно.

«Одинаковые, они все одинаковые. Она тебе лжет, притворяется»

Голос отца в голове заглушить невозможно, он словно рядом за спиной стоит, нашептывает гадости на ухо, пока они стоят вот так в обнимку.

— Надо Паше отослать фото, иначе он меня точно выкинет из окна в следующий раз при встрече, — немного нервно рассмеялся, пытаясь шутить в такой напряженный момент. Рая сглотнула слезы, молча кивая, но отпустила лишь спустя некоторое время. Боялась. Оно понятно, видно, как волновалась, и оттого стало совсем противно от себя самого. Пришлось даже взять на руки Пусю, продолжавшую голосить пока, не поднял на уровень своих глаз, получив в ответ только недовольное рычание да оскаленные зубы.

— Она тоже очень волновалась, — выдала Рая, на что Ярик с сомнением покосился в ее сторону, ставя Пусю на лапы. Возмущенная таким отношением собака отвернулась, «закопала» его задними лапами, двинувшись в сторону одной из спален.

— Мне кажется, она бы с большим удовольствием перегрызла бы мне глотку, — буркнул, шагнув в гостиную, встав на фоне своего кожаного дивана, ища удобную позицию для селфи. Пара снимков, один из которых со средним пальцем в кадр — задание выполнено, можно выдохнуть.

— Ощущаю себя так, будто загулялся и не взял трубку, когда звонила мама, — рассеяно проговорил, убирая телефон. И наступало то, чего следовало ждать: неловкое молчание, погрузившее гостиную в атмосферу напряжения. Стояли друг напротив друга, смотря в разные стороны. Рая молчала, будто не решаясь открыть рот, а Тасманов поступал аналогично, поскольку уже сам не понимал своих собственных чувств.

— Паршивый Новый год, — выдал, дабы заполнить уже сосущую пустоту, получив в ответ столь же короткое:

— Ага.

Опять вакуум через который не получается пробраться. По-хорошему бы стоило начать выяснять отношения. Тот поцелуй, он снова и снова возникал в голове, дразня, точно красная тряпка разъяренного быка. Раздувая вновь пламя сомнения, пока Раиса не заговорила, нарушая мысленный поток бесконечных эмоций, одна сменявшую другую.

— Я пойду, наверное, надо еще будет заехать к родителям, посидеть с ними, — выдохнула, а в глазах застыла надежда. Будто просьба тихая, безмолвная, — остановить, не дать уйти. Да только Ярослав молчал, лишь кивнул, стоило девушке шагнуть в коридор.

— Проводить?

«Еще давай ковер красный постели, тупой недоумок», — сам себя обругал, ляпнув, не подумав, заметив, как вздрогнула Кошкина.

— Не нужно, сама доеду на такси. Ты же устал, — отозвалась тихо, собираясь, отводя взор. Натянула тот саамы злосчастный пуховик, нахлобучивая вязаную шапку на голову. Пакет с платьем, которое она переодела, взяла в руки вместе с небольшой сумочкой. Косметика стерлась, остались лишь припухшие красные глаза да нос, однако это ее совершенно не портило. Взглянула на Ярослава напоследок, говоря неловко:

— Там… В общем, с собакой я погуляла. Надо было себя чем-то занять. Кое-что приготовила. Посмотришь, — а после отвернулась, открывая входную дверь, перешагивая порог.

«Пусть уходит»

Не хочет он, чтобы она уходила.

«Она тебе не нужна»

Нужна. Очень нужна, возможно, даже больше, чем сам Тасманов подозревал. Смотрел, как она уходит, но сдвинуться с места не мог, будто кто-то приклеил к паркету собственной квартиры. Держал крепко, не отпуская, совсем не подозреваю, что единственный его надзиратель — он сам. Раиса почти дошла до лестницы, загружая приложение такси, когда внезапно Ярик заставил себя сдвинуться с места, бросившись вперед с криком:

— Подожди!

А затем обхватил руками со спины, прижимая к себе, чувствуя, как Кошкина обхватила его запястье с подаренными на нем часами, застыв. С минуту стояли так посреди коридора, не решаясь ни сдвинуться, ни заговорить. И лишь стоило Рае прошептать сдавленно слова, которые ударили точно в цель, очнулся, будто ото сна:

— Любовь к тебе — убивает, Ярослав. Я знаю, что обещала, помню собственные слова. Но ты словно маятник: сейчас один, через пару часов совершенно другой. Понимаю, невозможно изменить человека без его согласия или попытаться исправить, но прошу — не делай так больше. Ты даже не представляешь, какие ужасы я пережила в голове, пока этот чертов телефон выдавал мне лишь один ответ: абонент недоступен.

Шумно вздохнул, прикрывая глаза и слыша стук собственного сердца. Вообще-то это больно. Ему раньше говорили подобное, но как-то совсем не пробирало, разбиваясь о ледяную стену, выстроенную им самим. Однако сейчас все иначе, словно Раиса нашла невидимую глазу трещину, ударяя по ней все сильнее молотком правды.

— Если ты уйдешь, у меня ничего не останется, — выдавил с трудом признание раньше, чем успел себя остановить. — Я просто закончу свое существование без тебя.

— Люди не исчезают и не умирают только потому, что их покинули, Яр, — вздохнула, поглаживая большим пальцем его руку, пытаясь сосредоточиться, чувствуя горячее дыхание за ухом. — Я знаю, что дура наивная. И прощаю совершенно зря. Не надо мне этого доказывать или говорить. Но все равно буду пытаться достучаться до тебя, однако моя любовь не всесильна. Иногда ее просто не достаточно, чтобы все исправить. Если так случится, значит бороться у меня не осталось сил.

Вместо слов, обнял еще крепче, слыша, как где-то внизу закряхтел сосед, вышедший на прогулку со своим псом, разразившимся лаем на весь подъезд. Он знал, что люди не умирают, если их покинуть. Они учатся жить дальше, начинают новую жизнь, погружаясь с головой в новые впечатления. Да только сам так не сможет. Ведь стоит Раисе уйти навсегда, больше ничего не будет. Ни жизни, ни новых впечатлений, ни стремлений к жизни.

И возможно, это и есть любовь, которой Ярослав Тасманов так отчаянно боится.

Семью Кошкиных в Новый год можно было бы охарактеризовать просто — шумная толпа. Куча не понять, откуда взявшейся родни. Каждый пытается переорать другого, сидя за большим выставленным столом, покрытым яркой пестрой скатертью с большими красными маками. Везде и всюду еда, которой можно было бы накормить половину населения Африки. Бесконечная череда племянников, племянниц, тетушек, дядюшек, двоюродных сестер, братьев, а во главе этого маленького филиала личного Ада Ярослава — родители Раисы, смотрящие на пару. Лариса Сергеевна ободряюще и Степан Ерофеич мрачно. Десятки глаз с живейшим интересом разглядывают нового кавалера своей любимицы, сканируя каждый миллиметр. С ног до головы. Девчонки подростки стреляют глазками, правда в рамках разумного, парни хмурятся, кто-то даже прикрывает жен, восхищенно перешептывающихся друг с другом.

— Выхухоль, — потянул Степан, сжимая вилку в огромной руке с такой силой, будто представлял себе на ее месте шею парня своей дочери, сейчас крепко державшую его за руку. — Что на тебе? Тебя по каким темным углам носило, кобель малолетний?

Ярик непонимающе вскинул бровь, затем опустил взгляд на джемпер с модными дырками, потом на такие же темно-синие джинсы в зимнем варианте, где дырки были зашиты, а кое-где приклеены аппликации и возмущенно засопел.

— Дед Степ, это модно, — сразу разобиделся круглолицый мальчишка лет 15, с парочкой прыщей на лбу. — Щас все так ходят!

— Петька, — рыкнул мужчина, отчего подросток мгновенно опустил взгляд на тарелку с оливье, делая вид, что там что-то интересное.

— Между прочим — это брендовые вещи, — съязвил Ярик, вступаясь одновременно за парня и себя самого. Мало ли чего там отцу Раисы не нравится. Судя по всему, он ему вообще не нравится, даже если запакуется в костюм времен молодости Степана. — Дорогие.

— Дырки-то делать, такой труд, — ехидно отозвался Степан, не обращая внимания на шиканье жены, слыша тихое хихиканье с разных углов. — А на труселях тоже дырки, исподнее-то, небось, такое же модное! Ты б сказал, я бы с дачи привез рванье свое. Дешево, сердито, а главное МОДНО!

— Папа прекрати, — простонала Рая, тяня Ярика к столу, заставляя сидящих немного сдвинуться с дивана. Согнали парочку детей с насиженных мест на стулья, с шумом передвигаясь в небольшом зале, где еще умудрился работать небольшой плазменный телевизор, стоящий на столе, располагаться старый добрый советский шкаф с кучей хрусталя да книгами и кадка, в которой сидела большая пальма. Возможно, маленькие пространства как-то сближают родню в окружении обоев с цветами, но вот Тасманову было однозначно неуютно. Сидишь почти на краю, вжавшись в подлокотник, на колени к тебе забирается беззубая пятилетка, улыбаясь, широко и открыто, демонстрируя дырки от выпавших молочных зубов.

— Класивый, — выдала маленькая Олеся, хватаясь маленькими пальчиками за одну из дырок, затем за кулон на черной веревочке, будто пытаясь оторвать серебряный клык. Пришлось перехватить ручку, убирая осторожно. — Ты плинц?

Ярик беспомощно вздохнул, поймав на себе веселый взгляд отца Раи. Вот ему точно весело, лишь бы самому Ярославу было неуютно.

— Лесечка, дядя Ярослав не принц, — Лариса Сергеевна добродушно улыбнулась, прямо как ее дочь, протянув руки, — иди ко мне, у меня есть конфетки.

— Ни хочу! — Олеся, точно обезьянка, бодро вцепилась во все найденные дырки, заставляя парня проклясть дурацкую бунтарскую идею надеть этот джемпер, чтобы позлить Раиного отца с его устаревшими взглядами. Пришлось обхватить ребенка руками, дабы не соскользнула, усаживая на коленях удобнее, лицом к столу под заинтересованные взоры родственников девушки. Сама Кошкина затаила дыхание, будто ожидая конца терпению Ярика. Однако нацепив маску невозмутимости, Тасманов на удивление Кошкина старшего выдал:

— Какие кушанья юная принцесса желает отведать?

И если до этого еще в него не влюбились все женщины этой большой да дружной семьи, то спустя полчаса вокруг него крутилась вся ребятня, бесконечно дергая по любому поводу.

— О, дядь Яр, а вы умеете рисовать мангу?

— Дядя Ярик, можно мне кошечку нарисовать?

— Дядя Яла, а мне колону можно?

Динозаврики из бумаги, оригами в виде тигра, раскраски и вот уже шумная братия в комнате дружно, окруженные принесенными игрушками учатся сами рисовать мифических животных, переругиваясь тихонько за фломастеры да карандаши, разбросанные всюду. Рая лежала на животе, отчаянно пытаясь изобразить самое простое из показанных животных — бегемота. Казалось бы, ничего сложного. Овал, голова, пара ушек, хвостик да лапки. Но просто это в Гугле по инструкции, а если руки не из того места растут, то бесполезный расход бумаги. Смотря на пустой лист, грызла обычный карандаш, пока Олеся рисовала единорога под чутким руководством Ярика. За стенкой взрослые, сумевшие выдохнуть, неспешно вели беседу о делах наушных, негромко переговариваясь под шум телевизора. Очередной повтор советских комедий, неспешная атмосфера праздничного выходного и ворчание детей, жаждущих внимания нового кумира.

— Что это за страхолюдина?

— Это шинигами[18], тупица! Вот научусь рисовать, завидовать еще будешь!

— Тю, да у тебя чудовище бесформенное какое-то, а не Куросаки Ичиго[19]…

— Дядя Ярик, Влад назвал моего шинигами чудовищем!

Рая осторожно стряхнула ошметки от резинки с листка, слушая вопли детей, пытавшихся выяснить у Ярика чей рисунок лучше. От долгого лежания затекла вся правая половина, к тому же пол, покрытый светлым линолеумом под дерево, был довольно холодным, несмотря на горячие батареи. Сколько Раиса себя помнила, в этой комнате, где когда-то была ее спальня, всегда сквозняк пробирался сквозь неведомые щели. Отец несколько раз замазывал их, вскрывал полы, но где-то все равно поддувало, не давая духоте властвовать в небольшом помещении. Сейчас ее бывшая комната использовалась для ночевки редких гостей, хоть практически все осталось неизменным с момента переезда Раисы. Старый большой раскладной диван, шкаф под одежду, небольшой стол ближе к подоконнику с окном, выходящим во двор. Даже обои, сиреневые, в светлую полоску не поменяли. Исчезла только большая часть личных вещей, кроме нескольких фотографий на стене да стенда с наградами за участие в конкурсах и спортивных соревнованиях. Их очень любил отец, да и мама гордо показывала каждому, кто оставался в их квартире дольше пяти минут. Ярославу Лариса все показала лично, принеся семейный альбом до кучи, пока самого блондина дети не оккупировали, требуя внимания. Так бы еще полвечера слушал рассказы о Раином детстве. Не самые, на ее взгляд, интересные темы для разговора.

Тень накрыла задумавшуюся девушку, затем знакомый запах одеколона окружил девушку со всех углов, когда Тасманов пристроился рядом, вытягивая ноги, отбирая из рук замусоленный карандаш.

— Прекрати грызть грифель, — усмехнулся, обжигая горячим дыханием ухо, убирая коричневую прядь волос за ушко.

— Не грифель, а резинку на кончике, — обиженно произнесла, опуская взгляд на серые разводы, оставшиеся от рисунка на белом полотне, вздыхая. — Бегемоты не моя стихия. Пора признать, что в рисовании я полный бездарь.

Ярослав вложил в ее руку обратно инструмент будущего творчества, перехватывая пальцы, опуская кончик карандаша на бумагу. Рая задержала дыхание, на минутку задохнувшись, стоило ему буквально почти разлечься на ней, пристраиваясь рядом.

— Тасманов, тут дети, — выдохнула, чувствуя возбуждения всего-то от одного присутствия. Сумасшедшее ощущение.

— Так я ничего, это ты у меня пошлячка, — мурлыкнул в ушко, легонько нажимая на пальцы, направляя кисть руки. — Рисуй большой овал, Рысенок. Только не выходи за рамки пропорций листа. Это будет наше туловище.

Следом шел второй овал, меньше, голова без шеи. И пока то, что должно было стать животным, больше напоминало пару неровных кругов посреди листа. Четыре практически пряумогольные большие парнокопытные лапы. По ходу Рая даже увлеклась, пришлось стирать, повторяя заново также под чутким руководством Тасманова. Стирание ненужных линий и вот туловище уже немного напоминает нужные формы. Затем когти, грубая шкурка, аккуратно прорисовывая складки которой, Рая так увлеклась, что уже не замечала, что Ярик так близко, почти не отвлекаясь. Вокруг них собралась толпа детей, ждущих конечного результата, а из гостиной вышли взрослые, удивленные возникшей тишиной. Никто этого не заметил, ведь тут целая дилемма — надо бегемоту нарисовать непропорциональный телу хвостик. Куда уж до любопытства гостей, не привлеченных к созданию шедевра.

— И правда бегемот! — взвизгнула Маша, одна из троюродных племянниц Раисы, восхищенно тыча пальцем в рисунок. — Я тоже так хочу, научите, а?

Волна детского «я тоже хочу» прокатилась по комнате в считанные секунды. Бросив своих мифических животных, принялись за бегемота, до глубокой ночи, пока гости не начали разъезжаться. Последней увозили Олесю, сонно прижавшуюся к отцу, протянувшую ручку к Ярославу, который махал ей на прощание.

— Дядя Яра все-таки плинц. Он на мне женится, — пробормотала, заставляя взрослых смеяться. И когда двери закрылись, а Лариса, улыбнувшись паре, скользнула в сторону зала, шепнув. Что ей надо убрать со стола, Ярик притянул к себе зевнувшую точно бегемот Раису в объятия.

— Слыхала, да? Женская очередь тут на меня красивого, — потянул весело, услышав в ответ фырканье.

— Ей пять, Тасманов. Уровень развития один с тобой — конечно Леся в восторге! — и тут же взвизгнула, стоило Ярику ткнуть ее пальцем в бок.

— Это ты меня сейчас ребенком обозвала, да? — притворно возмущался, щекоча девушку, которая скулила от смеха, вертясь в его руках. Сама не заметила, как щекотка прекратилась, а ловкие пальцы, терзавшие бока, пробрались в задние карманы джинсов, привлекая к себе теснее. Один жаркий поцелуй и вот уже все мысли вылетели из головы ровно до разорвавшего всю романтику громогласного голоса Степана Ерофеича, заставившего их вздрогнуть, дернувшись в разные стороны.

— Ой, выхухоль, а ну подь сюды! У дяди Степы спинку прихватило, щас поможешь мебель потягать.

Ярик закатил глаза, буркнув негромко под смех Раи:

— Спинку у него прихватило, ага. Да ты еще меня переживешь, старый динозавр.

— Чего ты там пищишь, белобрысый? Живо иди папе самой лучшей девочки помоги, а то я тебе быстро хребет по частям пересчитаю!

— Степа, прекрати обзываться! — возмутилась в ответ Лариса, ругая недовольного мужа. Ярик ворча, двинулся по коридору в зал, пока Рая давилась хохотом.

— Вот, слышала? Умирает он, спина болит. А как угрожать, так мгновенно здоров.

— Выхухоль, твое возмущение оздоравливает меня не хуже мази на основе яда змеи.

— Дядь Степ, в чем проблема, нацедите. Его у вас в избытке.

— А ты ничего, выхухоль. Уже почти мне нравишься, но хребет все равно сломаю.