Глава 40

Александр

Звенья цепи не вставали на место. Они плясали перед глазами, мерцали зудящей мыслью, запутывали все больше. То сжимали в тиски, то ускользали сквозь пальцы. Я все пытался ухватиться за них, заставить застыть, хоть на мгновение, чтобы просто взглянуть на них тщательнее, найти им место в череде хаоса, но все было тщетно.

А потом…

– Лея? – скорее выдох, чем звук.

Неверие. Страх. Боль.

Мозг начертил карту по подсказкам и показал, где зарыт клад – в прошлом. Отметил все, что уже лежало на подкорке: реакция тела, мозга, ее слова, чертовы запонки, "одуванчик" и… эти веснушки. Под слоем грима, что день ото дня скрывал от меня истину их было не разглядеть, но сейчас, стоило только коснуться взглядом ее кожи, проскользить от переносицы к щекам и обратно, очередной тупой спазм скрутил все внутренности.

Маскарад. Она уже говорила это однажды, а я понял совсем не так. Взгляд, жесты, волосы… все было другим. Но за всем этим скрывалась она.

Единственная, кому я позволил пробраться в сердце.

Единственная, кто посмела его задеть.

И как я не увидел этого раньше?

В груди что-то жжется, скачет, требует моего внимания. Сердце словно рвется вперед, к тому, что так долго ждало, жаждало, искало, но на смену этому странному, иррациональному чувству радости приходит другое, не менее сильное: ярость. Она вскипает в крови, отдается гулом в ушах, сводит кости и мышцы. Какого хрена она это сделала?!

Мы стоим напротив друг друга, должно быть, уже целую вечность. Наши взгляды скрещиваются в безмолвном поединке, накаляют воздух, требуют оппонента сложить оружие. Но я не сдамся. Не сегодня.

– Зачем? – сквозь зубы выдавливаю я.

Больше всего на свете хочется сейчас подойти к ней, взять за тонкие плечи и вытрясти ответ. Но я не делаю этого, сделать этот шаг, все равно, что шагнуть в прошлое, а оно как болото, затянет, не успеешь осознать. Но мне нужно узнать правду. К чему это все? Зачем являться в этом отравляющем образе и ломать то малое, что я сумел сохранить? Неужели той мелкой мести за мои прегрешения было недостаточно?

– Зачем? – тихо спрашивает она, словно не веря, что я снова это произнес. – Зачем?! – уже громче, почти истерично. – Ты просто уничтожил меня тогда! Растоптал, лишил всего! Этого тебе кажется недостаточно для мотива?

– Ты бредишь, – выдыхаю я и устало сжимаю переносицу. Девчонка неадекватна. Сбрендила. Поехала кукушкой. Что она несёт? – Где ты была все это время? Лечилась в психушке?

– Какой же ты… гад, – выплевывает она, и я замечаю, как ее трясет. На ней лишь тонкое летнее платье, а сентябрь в этом году неласков, вот и ещё одно подтверждение неадекватности: неспособность правильно одеться.

Стягиваю с себя кожанку, делаю несколько шагов к девчонке и накидываю куртку ей на плечи. Та дёргается от меня так, словно ее шибануло током. Смотрит бешеным взглядом, пытается сбросить с плеч мою подачку.

– Не дергайся, ненормальная, – раздражаюсь я.

– Убери от меня свои руки! – психует она.

– О, ещё пару дней назад ты говорила совсем другое, – ехидно замечаю я. – Так хотела ещё раз оказаться в моих руках, что затеяла это представление? Я сражен.

Слова звучат зло и броско, но за ними стоит такая горечь, что кончик языка жжет. "Зачем, зачем, зачем?" – заезженная пластинка в голове.

– Ублюдок, – снова выплевывает она. Задирает голову и пронзает меня взглядом полным ненависти. – Не можешь признаться даже сейчас? Даже смотря мне прямо в глаза?

– Да о чем ты вообще говоришь? Признаться в чем? Что когда-то обманул тебя – хорошо, признаю. Довольна? Мы с Русом не в первый раз так развлекались. Но ты сполна отомстила мне, пытаясь выставить соучастником своих глупых махинаций. Так к чему это все, Лея?

Это имя, произнесенное вслух после стольких лет безмолвия, откликается зудящими беспокойством в груди. Она все еще там… не верится даже. Застряла, как заноза – не вытащить, не смириться.

– Моих махинаций? – она отшатывается от меня, проводит рукой по длинным глянцевым волосам, делает глубокий вдох. – Ты поимел меня и в прямом, и в переносном смысле. Разыграл, как карту со своим дружком на пару, а потом подставил, лишив работы и будущего. И смеешь сейчас задавать мне эти идиотские вопросы? Серьезно? Зачем я тебя подставила? Отплатить той же монетой!

Она склоняет голову на бок и смотрит холодным взглядом, таким, от которого стынут ледники. Не удивительно, что мой мозг так долго не мог сложить картинку со своими ощущениями: этот взгляд серых глаз больше не принадлежит той девчонке, которую я знал. И это самое разительное в ней изменение. Но что за бред она несёт?

Выуживаю очередную сигарету, поджигаю, облокачиваюсь на стену подъезда справа от нее и затягиваюсь.

– Ну, давай, расскажи мне свою версию событий, а я поделюсь своей. Уверен, ты будешь удивлена, – криво улыбаюсь я.

Это сколько нужно иметь фантазии, что переиначить события тех лет? Чтобы убедить себя, что я – зло, которое нужно наказывать. Я ведь много раз прокручивал у себя в голове нашу встречу, размышлял, как это было бы вновь столкнуться с глупой девчонкой. И никак не ожидал, что разум ее подведёт. Выслушать ее измышления, сдать на руки к Санта Клаусу и дело с концом. Жаль только мальчишку – больная на голову мать ничем не лучше лживой суки, что была у меня.

От короткой вспышки маленького белокурого пацана перед глазами внутренности снова стягивает узлом. Значит, у нее кто-то есть. Или был, раз появился ребенок. Серьезные отношения, такие, которых так жаждало мое подсознание до момента ее глупого предательства. Почему эта информация так задевает? Откуда этот озноб по позвонкам? Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

– Я ввела те чертовы полисы, которые ты принес. А потом оказалось, что по ним заявлен страховой случай. Меня несколько дней таскали по допросам с пристрастием, пытаясь выставить виноватой. Я звонила тебе каждый чертов час, пытаясь получить помощь, а ты сказал им, что не знаешь, о каких полисах речь. Так просто. Подставить наивную девчонку, влюбленную в тебя по уши, оказалось нетрудно, да? Она сделает ради тебя что угодно: внесет полисы задним числом, пропустит мимо ушей перешептывания за спиной и косые взгляды, допустит, чтобы с ее телефона велись переговоры с партнерами по поводу грязной схемы. Кто ей поверит потом? Кто пойдет против замдиректора, да?

Лея сжимает себя руками, ежится даже под тяжестью моей куртки. Её колючий взгляд ни на секунду не отпускает мое лицо. Она хочет увидеть реакцию на свои слова.

– Как гладко, – выдыхаю я дым. – Есть только пара нюансов, которые не вяжутся с твоей чудесной историей. Я не приносил никаких полисов и точно знаю, что факсимиле для их заверения не подходит. Вот такой косяк, дорогая, – развожу руки в стороны и снова подношу к лицу никотиновую отраву.

– Какое факсимиле? – ошарашенно спрашивает она. Явно не ожидала, что я вспомню такие детали дела.

– То, которое хранилось у меня на столе. В том самом кабинете, где ты была частым гостем. Которое ярко красовалось на договорах, выданных на мое имя и введенных тобой в систему задним числом. Будешь и это отрицать?

К чему все это? Зачем я слушаю этот бред? Зачем ей вообще такое сочинять?

– Ты делаешь это специально, – вновь заводится она. – Пытаешься запутать меня, ввести в заблуждение, посеять сомнения. Но с моей памятью все хорошо: я точно знаю, что на тех идиотских договорах вообще не стояла подпись, а ввела я их задним числом, потому что мне сказали, что это нормально для твоих клиентов.

– Отлично, появляется ещё одно действующее лицо. Может это был Рус? Или само провидение? – как не стараюсь, сохранить серьезное лицо не выходит. Это же надо, какую злую шутку сыграло с ней время. Убедить себя, что я ее подставил… – Пора заканчивать этот спектакль, – отбрасываю окурок в сторону и направляюсь к девчонке. Хватаю ее за локоть и тащу в направлении машины. – Ты поедешь со мной, заберешь свое чертовой заявление и скажешь, что произошла ошибка. Я не собираюсь терять работу из-за полоумной, возомнившей себя чёртовым Монте-Кристо.

Она вырывает руку и зло скалится. Эта улыбка тоже не знакома мне. Она лишний раз подтверждает, что девчонки, образ которой я так долго носил в себе, больше нет. И это хорошо, это значит, что я, наконец, могу быть свободен.

– Ты уже ее потерял. Более того, ты пока не знаешь, но устроиться на любую другую тебе также не светит, всем кадровым агентствам было отправлено письмо с подробным описанием твоих подвигов. В этом городе тебе больше ничего не светит, Босс.

Яд ее слов проникает под кожу, вызывая устойчивое желание ударить стерву. Какого хрена она натворила?!

– Я убью тебя.

– Уже убил. Разве ты не заметил, Леи больше нет, – она насмешливо разводит руками и кружится вокруг своей оси. – Что, новая версия тоже оказалась недостаточно хороша?

– Хороша. Настолько, что с прежней не сравнится, – вру я. Хочу задеть, вывести из себя, отомстить хотя бы так.

Девчонка зеленеет от злости, замахивается ладонью, чтоб отвесить мне праведную пощечину, но я перехватываю ее руку на полпути. Тяну Лею-Алису на себя, впечатываю в свое тело и поражаюсь отклику всего организма. Тело вибрирует, впитывая в себя ее тепло, пальцы сами сходятся на ее шее, приподнимая лицо вверх, губы сами впиваются в искусственный пухлый рот.

Девчонка вырывается из моих объятий, пытается увернуться, но я не могу позволить ей это. Крепче прижимаю к себе, лишаю ее воздуха, самообладания, власти. До одури хочу отомстить, хотя бы так, показав, что больше ничего не болит, что ее больше нет ни в одном уголке моего сердца.

Но его обмануть сложнее. Оно неистово бьётся, словно оживая после долгой спячки. Оно знает правду. Оно не желает теперь молчать.

Горькие пухлые губы. Сминаю их, обезумевший пытаюсь сломить защиту, пробраться под оболочку лживой стервы. Вжимаю в себя непокорное тело.

"Почему ты мне так нужна? Почему?" – локомотивом сносит сознание.

Стерва сопротивляется. Дрожит в моих руках, часто дышит, но все равно вырывается. А потом прокусывает мне губу.

Я отшатываюсь от нее, чувствую металлический привкус во рту и то, как тонкая струйка стекает по подбородку. Затуманенным взглядом ловлю ее напряженный силуэт. Жду вторую волну яростного гнева, но на удивление, она не наступает. Напротив, я отвлекаюсь на физическую боль, и гнев сходит на нет. Меня отпускает, и я впервые могу сосредоточиться не на бушующем водовороте из чувств внутри, а на словах.

– Ненавижу тебя! – шипит девчонка и показательно стирает следы моих поцелуев тыльной стороной ладони.

Я ухмыляюсь, ведь в этом движении так много от Леи. Броня дала течь, и эти сверкающие гневом глаза выдают ее с потрохами. Эмоциональные движения, лишенные выверенного напускного хладнокровия, показывают ту строптивую девчонку, что я помню. Настоящую.

– Я догадался, – хмыкаю, не в силах сдержать себя. – Когда ты узнала о пари?

Трогаю губу, на пальцах остается кровавое пятно.

– В тот день, когда меня уволили, – презрительно выплевывает она. – Просветили "добрые" люди.

– Поэтому в своей писульке ты приплела меня? Решила утащить с собой на дно в отместку?

Я спокоен. Даже удивительно, как просто мне сейчас говорить о том, что так долго терзало. О том, как ошибся в человеке, как вернулось сторицей то, как поступил с ней.

– Мы ходим по кругу! – вновь взрывается она. – Я же уже говорила, что мне принесли полисы, сказали от тебя, а потом, чтобы я внесла их задним числом, и что для них это нормально. Свою писульку, как ты выразился, я писала в кабинете Камиллы Георгиевны под ее чутким руководством, все еще уверенная, что ты приедешь и во всем разберешься! О том, кто я для тебя на самом деле, я узнала только на следующий день.

Она проводит ладонями по лицу, словно старается взять себя в руки, снова надеть невидимую маску "Алиса", но поздно, я уже вижу, как две девушки из прошлого и настоящего соединяются в одну. Сливаются их жесты, взгляд, голос, и внешности уже не обмануть.

– Интересно.

– Интересно? Это все, что ты можешь сказать? Не "извини", не "я этого не хотел"? Боже, да хотя бы попробуй оправдаться, я жажду услышать, что ты можешь сказать!

Лея злится, пышет ненавистью и злобой, но мне нечем подкормить огнедышащего дракона.

– Интересно то, что в моей версии, ты пыталась подставить меня. Поставила мое факсимиле на договорах, ввела в систему под моим агентским номером, а когда все открылось, пыталась выставить сообщником.

– Да я даже слова тогда такого не знала "факсимиле"! И повторяю тебе: на полисах не было никакой подписи!

– Да-да, да-да, – задумчиво говорю я и тянусь к очередной сигарете.

Черт, пачка пуста. А мыслительный процесс запустился и его уже не остановить. Стучу пачкой по ладони, обдумывая дальнейшие действия.

– Пошли, – кидаю девчонке и направляюсь к припаркованному автомобилю.

– Ещё чего! – фыркает Лея-Алиса. – На этом все, Александр Германович, – напыщенно произносит она, снимает с плеч косуху и тянет ее мне. – Надеюсь, больше никогда с вами не встретиться. И счастливо вам собрать свою жизнь по осколкам.

Я рефлекторно берусь за куртку, и стерва круто разворачивается на пятках, чтобы скрыться от меня. Резко перехватываю ее запястье и тяну на себя.

– Ну, уж нет, дорогая, сначала мы все выясним, – рычу ей в лицо.

Раздражение опять завладевает нутром, приходя на смену рассудку. Поднимается волной, сжигает самообладание. Подумать только, вздумала меня кинуть! Вот так просто, закинула бомбу и линять?

– Да к чему вообще все это теперь! – шипит она. – Мы квиты. Игра, наконец-то, окончена.

– Ты ошибаешься, слишком много неизвестных, она не может быть завершена.

– Мне плевать, – вырывает руку и идёт к подъезду.

Я успеваю перегородить ей путь прежде, чем она скроется.

– Постой, просто… я хочу просто поговорить. Неужели ты не видишь, что нас обоих кто-то поимел?

Нестерпимо хочется закурить. Нервы – как электрические провода на морозе: трещат и вибрируют. Запускаю руку в волосы и громко выдыхаю. Картинка, которая начала складываться, просто выносит мозг.

Лея смотрит на меня несколько секунд, прежде чем повторить мой тяжелый вздох.

– То есть ты придерживаешься версии, что не имеешь отношение к тем договорам.

– Только если и ты придерживаешься своей.

– Допустим, – морщится она свой маленький носик, отчего сердце снова пропускает удар. – И что это значит?

– Что есть третье лицо, а мы с тобой не так уж умны.

– Говори за себя, – вновь фыркает она.

А я расплываюсь в дурацкой улыбке. Непроизвольно. Просто она такая сейчас… все струны души напряглись и затянули долгий протяжный стон. Лея смотрит на меня, как на дебила. Наверное, это психоз, и она это поняла.

– Надо поговорить, – говорю мягче.

Она снова вздыхает. Отводит глаза, закусывает губу. Да, так, как это делала всегда, как же я мог не понять?

– Не сейчас. Мой сын…

– Когда? – прерываю ее, не хочу слышать о ее семье, сыне, муже или любовнике. Просто не готов.

– Я уложу его в десять.

– Я приеду.

– Боже, не верю, что соглашаюсь.

– Ты знаешь, что не можешь иначе, – говорю тихо, вкрадчиво. – Ты не будешь спокойна, пока все не выяснишь.

– Откуда тебе это знать? Ты поверил, что я… Получается, совсем меня не знал.

Она всматривается в мои глаза, наверное, ищет там опровержение своих слов, хочет, чтобы я оправдался, но мне нечем ее обрадовать. Все так: не знал и поверил. Чувствовал, но позволил фактам закрыть глаза. Больше не позволю.

– Я приеду в десять, – повторяю я.

Она кивает и скрывается за тяжелой металлической дверью.

Я стою под подъездом ещё миллион минут, задрав голову и всматриваясь в окна многоэтажки. И клянусь, в одном из них я вижу лицо Санта Клауса. Значит, третий этаж. Это будет запасным планом, если Лея решит меня обмануть.

***

Руки дрожат, как у чертова артритника. Это будет идиотизм, если остаток дня я проведу здесь, под ее окнами, словно долбанутый сторожевой пёс? Но упустить ее из виду сейчас, после недавнего открытия, кажется чем-то немыслимым.

Забегаю в ближайший магазин за очередной порцией отравы и выкуриваю сразу две сигареты подряд. Невольно вспоминаю Руса в таком же состоянии из-за беременной жены. Но здесь я его обскакал на добрый километр. Держу пари, такой истории он ещё не слышал. Достаю мобильник и кручу его в руках, снедаемый необходимостью с кем-то поделится, иначе мозг взорвется к чертям. К тому же, мне не повредит помощь в расстановке всех пешек на доске.

Отыскиваю в журнале вызовов давно знакомый номер, всего три гудка и две затяжки спустя, звучит надменное:

– Ты ебанутый, Яковлев? Суббота, восемь, мать его, утра.

– Если ты сейчас не глубоко в своей прекрасной женушке, ты захочешь услышать эту историю.

– Да пошел ты.

– Помнишь из-за кого ты получил в морду?

– Такое не забывается.

– А Алису?

– Твою долбанутую на всю башку подружку?

– Она и Лея – один и тот же человек.

– Ты набухался до чёртиков и белой горячки? – устало вздыхает в трубку бывший приятель.

– Возможно. Или… у меня для тебя есть по-настоящему крутая задачка. Хочешь помочь?

Спустя два часа и чашку крепкого двойного эспрессо, мы с Русом накидываем схему на мятой салфетке кофейни недалеко от дома Леи-Алисы.

– Итак, неизвестное звено, – рисую вопросительный знак на вершине пирамиды. – Заключает договор с кем-то из "Атлантики", – стрелка на первый квадрат. – Подкидывает полисы в обход Камиллы, – огибаю один кружок и веду ко второму. – Новенькой девочке, которая еще не знает всех процедур, но которая связана с тобой и мной.

Постукиваю карандашом, приватизированным на кассе, по столу и смотрю на Руса. Тот хмурится, все ещё пытаясь осознать размах махинации.

– Этот кто-то должен был быть знаком с нашей схемой и быть уверен, что девчонка у нас на крючке. Есть ещё несколько неизвестных факторов: человек, который сказал Лее ввести эти чёртовы полисы задним числом, – рисую очередной вопросительный знак. – Это я выясню сегодня. И тот, кто пробрался в мой кабинет за факсимиле. Не верится, что моя верная помощница могла пропустить неизвестно кого.

Черчу ещё один кружок и пишу в нем "Карина".

– Почему ты так уверен, что Лея говорит правду? – Рус откидывается на стуле напротив и делает очередной глоток сладкой дряни с черничным запахом.

– Ты видел Алису. Думаешь, стала бы она творить с собой и мной такое только лишь от обиды?

– Я думаю, что человек может годами носить в себе это чувство и взрастить до таких высот, что разум просто затянет пелена гнева.

– Нет. Я видел ее сегодня. Она уверена в том, что говорит. И я… верю ей, – говорю приглушенно.

– А почему не поверил тогда?

Сжимаю ладонью виски, провожу пальцами по бровям, потираю глаза. Это сложный вопрос. Слишком сложный.

– Был слишком горд, слишком туп, слишком эгоистичен. Выбирай любой вариант.

– Мне нравятся все.

– Я не стал выслушивать ее версию. Поверил фактам на руках.

– То есть ты даже не поговорил с ней.

– Мой отец умер, а вместо утешений я получаю подставу. Я думал, она узнала о пари и решила так мелко и глупо отомстить. О чём тут разговаривать?

– Мне это знакомо, – многозначительно кивает Че. – Так что будешь делать теперь?

– Не знаю.

– А что с девчонкой?

– Не знаю.

– А меня зачем позвал?

– Нужен незаинтересованный человек для взгляда со стороны.

– Тогда послушай, что скажет незаинтересованный человек: не надо ворошить это гнездо. Попроси у девчонки прощения и постарайся сделать так, чтобы она забрала свое заявление. Сейчас твоя карьера спущена в унитаз, думай об этом.

– Я не могу. Столько лет, я… просто не могу, понимаешь?

Мы сцепляемся взглядами и долго сидим в тишине.

– Понимаю, – наконец, говорит Рус. – Кажется, впервые по-настоящему тебя понимаю. Так что, значит, среди всех них… только Лея?

Я едва уловимо киваю. Даже не осознавая до конца значимость этого кивка.

– Теперь понятно, почему я получил в рожу. И не могу тебя винить, я поступил бы так же, – он замолкает ненадолго. – Ладно, мне пора, Мышку завтра сдаю в роддом, надо подготовиться.

Он встаёт из-за стола и протягивает мне руку. Никак не привыкну, что мы снова друзья, но осознание этого заставляет скупо улыбнуться.

– Жене привет, – говорю я.

– Ещё чего! – ухмыляется он и разворачивается на выход. Сделав два шага, оборачивается и добавляет. – Извинись перед звездной девочкой за меня.

Я снова киваю. Че скрывается за дверью, я задумчиво смотрю на разрисованную салфетку перед глазами. Мы наворотили много дел, и каждый из нас получил по заслугам. Кроме нее… ей досталось за компанию. Достаточно ли будет извинений?

Я еду домой и привожу себя в порядок. Душ, чистая одежда, нормальный обед. Нетерпеливо меряю шагами квартиру в ожидании часа, когда будет пора выдвигаться. Прокручиваю в голове сотни слов, которые должен сказать, сотни вопросов, которые необходимо задать. Но в голове все равно, раз к разу, возникают картинки, которые увлекают совсем не туда.

Мягкая улыбка, теплый взгляд, она сонно щурится от солнца, бьющего прямо в лицо. Касается моего плеча, берет руку в свою ладошку, переплетает наши пальцы. Все это было правдой. Никакой лжи, никакого предательства. Я так глупо просрал лучшее, что было в моей жизни. Есть для нас шанс теперь? После стольких лет, ошибок, боли и жажды мести? У нее есть ребенок. Значит, есть и тот, кого она пустила так далеко, что позволила навсегда стать частью своей жизни. И от этой мысли меня всего ломает. Ведь я не смог так же.

Едва часы приближаются к восьми вечера, хватаю куртку и вылетаю из квартиры. Нет сил больше сидеть здесь наедине со своими мыслями, лучше сделаю это там, под ее подъездом. За несколько дней уже привык к виду кирпичных стен и квадратных окон, за которыми течет своя размеренная жизнь. На улице ещё тепло и кожанка отправляется на заднее сидение в тайной надежде, что Лея снова появится с обнаженными плечами, и я смогу снова коснуться ее. Хотя бы так, невзначай.

Сердце подпрыгивает в груди от этой мысли, сбивается с ритма и снова запускается, но уже галопом. Пожалуй, я всегда знал, что это она. С первого взгляда, с первого прикосновения тело подкидывало подсказки. То, как кололо кончики пальцев от ее кожи, как учащалось дыхание, едва она входила в помещение, как скручивался узел в груди от ее холодного взгляда. Тело всегда знало, понимало то, что неведомо глазу. Господи, как же я снова хочу ее коснуться. Сжать в руках, теперь точно зная, кто эта женщина. Раствориться в ней, отключить чертовы мозги и просто вспомнить каково это – принадлежать ей.

Теперь, когда я знаю правду, все играет другими красками. Я прижимаю ее к стволу дерева, жёстко сминая губы в нетерпеливом поцелуе – кровь закипает внутри. Она садится передо мной на колени – немеет все тело. Она подо мной – такая холодная и горячая одновременно – воздух в легких заканчивается, не вздохнуть.

Ближе к девяти, когда уже стою напротив ее подъезда и крепко завяз в своих фантазиях, вижу, как она возвращается откуда-то с сыном. Она снова в легкомысленном платьице и совсем без косметики, так, что почти можно узнать Лею. У мальчишки в руках огромный световой меч, и я невольно смеюсь, понимая, что и мелкому она привила любовь к звездной саге. Бедный пацан, неужели и его пытали многочасовым просмотром скучных фантастических фильмов, как когда-то меня? Хотя сейчас, спустя годы, это одно из лучших воспоминаний.

Мальчишка ужасно похож на нее, светлый, кудрявый, жизнерадостный. И она с ним такая… какой и должна быть прекрасная мать: держит его за руку, широко улыбается, отвечает на все его вопросы. Её глаза сияют, когда она смотрит на него, а я умираю от этого зрелища. Все кончено, да? Чтобы я ни сделал, чтобы ни сказал, нас уже никогда не будет. Ничего уже не повернуть назад, не стереть наше прошлое и не переписать его.

Так зачем я здесь?