Бонус
Александр. Два года спустя
Тьма рождается не в один день, но всего один день способен ее рассеять.
Солнечный свет бьёт в лобовое стекло и мне приходится прищуриться, чтобы выловить в толпе восьмилеток своего сына. Даже произнося эти два слова про себя, сердце по-прежнему невольно сжимается. Да, вот тот самый момент, разогнавший всю тьму в моем сердце – момент, когда я узнал, что больше не одинок. Что у меня есть продолжение, маленькая копия единственной женщины, которую я когда-либо любил.
Мой сын.
– Почему не в настроении? – интересуюсь, едва хмурый ребенок залезает на заднее сидение и пристегивается в своем кресле.
– Не хочу об этом говорить, – бурчит Матвей.
– Вот как… – завожу мотор, поглядывая в зеркало заднего вида. Почему меня не предупредили, что существует не только кризис семи лет, но и шести, восьми, восьми с половиной и так до бесконечности? Что будет в подростковом возрасте – страшно представить.
Будь здесь Лея, она точно знала бы, что сказать. Или что говорить не стоит. А поскольку мой родительский стаж ничтожно меньше, а природной эмпатии не хватает в таких ситуациях, я снова теряюсь.
– Заедем в магазин по пути?
– Мне чипсы! – по-прежнему насупившись, говорит сын.
– Мама не обрадуется, – говорю я. Последние годы она дикая ЗОЖница.
– Она может и не узнать, – склоняет меня на темную сторону Матвей.
– Ладно, чипсы взамен на историю. Как тебе вариант?
– Моя история стоит чипсов и колы.
– И в кого ты такой? – усмехаюсь себе под нос.
К гадалке тут не ходи – мой характер пробивается даже сквозь совершенно ангельскую внешность жены. Казалось бы, должен знать, что делать со своей маленькой копией, но боюсь не справиться, как когда-то не сумели мои родители. Хотя вводные данные у Матвея на уровень выше. Например, мы с его матерью более чем адекватные родители, а ещё у него есть лучший друг в виде деда. Как бы мы не недолюбливали друг друга с престарелым Санта Клаусом, он до сих пор имеет неоспоримый авторитет в глазах ребенка и его безусловную любовь. И хотя бы за это я не могу его не уважать.
Мы паркуемся возле торгового центра на выезде из города и выбираемся из машины. Как только заходим в гипермаркет внутри, Матвей исчезает из виду и появляется ближе к кассе спустя минут десять. Его руки под завязку забиты вредной едой, а на лице блуждает довольная улыбка.
– Что? Неизвестно когда в следующий раз мы окажемся здесь без мамы! – приводит доводы ребенок. – Я все сразу есть не буду, а шоколадки вообще не мне.
Интересный поворот.
– Расскажешь кому?
– Алине, – вздыхает сын. Да так тяжко, что все становится на свои места. Не рановато ли, друг мой?
Под страдальческий взгляд голубых глаз, единственной моей генетической метки на этом ребенке, я сдаюсь. Оплачиваю гору бесполезной еды, узнай о которой Лея, меня ждет трехчасовая лекция о неправильности такого подхода к воспитанию, а на выходе из торгового центра заруливаем в цветочный.
– Опять, – закатывает глаза Матвей.
– Девчонки любят цветы, – учу юного Казанову. – Особенно в годовщину свадьбы.
– А, я забыл. Будем праздновать?
– Ага. Ты у деда, мы с мамой дома.
– Ура! Значит не придется ныкать чипсы.
– Вам что-нибудь подсказать? – суетится продавец. – Свежайшие розы, только из теплицы, – подсовывает мне под нос красные бутоны.
Непроизвольно морщусь. Нет уж. Только не розы.
– Гортензии есть?
– Да, но только в букетах, они дорогие, возьмите лучше астры!
Хреновый продавец и отстойная техника продаж. Измеряя кошелек клиента по его внешнему виду, рискуешь остаться не у дел. С таким подходом бизнес в гору не поднять. Я на этом собаку съел, а вот женщину средних лет в фирменном фартуке ждет удивление.
– Мне синие гортензии. Спасибо.
Женщина закатывает глаза, думая, что я не вижу, и пробивает букет за шесть тысяч. Никак не привыкну, что здесь это считается дорого. И к тому, что для нас это реально дорого.
Но бизнес идёт вверх, стройка дома почти завершена, скоро все изменится.
– Домой? – спрашивает Матвей, когда мы выходим из торгового центра.
– У меня есть другая идея.
– Какая?
– Поехали к водохранилищу. Покормим уток, разделим твои чипсы.
– Там не водятся утки!
– Под "утками" я имел ввиду поговорим.
– Ладно, – вздыхает сын. – Но чипсы мои!
Чем мне нравится жизнь вдали от столицы – здесь свободно дышится. Юг в сентябре держит устойчивые 25 – 30 градусов, на каждом шагу фермерские продукты и неисчислимое количество красивых мест, до которых рукой подать. Хорошее место, чтобы растить ребенка, строить семью, стареть. Здесь ты можешь позволить себе остаться со своими мыслями наедине, без вмешательства шумного города, осуществить мечты, услышать своего ребенка.
– Ну что, Алина, значит, – начинаю я под шорох упаковки чипсов.
– Она попросила ее к Глебу пересадить, они вместе на хореографию ходят.
– И что, Анна Александровна пересадила?
– Анна Алексеевна, – с укором смотрит на меня ребенок.
Да плевать. Тут раньше времени пубертат пробивается!
– Не, она не пересадила, – хмуро говорит Матвей.
– Так это хорошо? – ничего не понимаю.
– Алина теперь со мной не дружит. Даже на день рождения не пригласила.
Вот оно что. Должен признать, что в восьмилетних девчонках я понимаю ещё меньше, чем во взрослых.
– А ты хочешь пойти?
Очередной угрюмый кивок и хруст чипсов.
– Знаешь, в моем детстве, если девчонка нам нравилась, мы дёргали ее за косички, отбирали портфель и подкладывали майских жуков ей в пенал. Это работало.
– Вот вы мамонты, – выдыхает сын.
– Ну да, – усмехаюсь я. – И как только не вымерли с таким подходом.
Все же лезу рукой в пачку Lays и вытягиваю большую горсть жирных снеков.
– Но знаешь, девчонки любят решительных.
– Решительных? – Матвей зажмуривается от солнца, бьющего в глаза, и переводит взгляд на меня.
– Да, знаешь, таких, которые проявляют инициативу: рюкзак им таскают, имя их на доске пишут…
– Глеб с ней вместе домой ходит, они живут рядом… – грустно констатирует сын. – И все время шлет ей смешные ролики из Тик Тока, она показывала на перемене.
– Ну, против Тик Тока, конечно, мало что противопоставишь, – усмехаюсь я. О, безумные времена! – А что ей нравится? Может мультик какой-то? Или что вы там сейчас смотрите?
– Она в Майнкрафт любит рубиться. И смотрит Глента, Кобякова и Влада Бумага.
На китайском и то понятнее будет. Хелп ми плиз. Помощь в студию! Черт.
Достаю из кармана смартфон и вбиваю в поисковик этот набор букв. Сын молча добивает пачку чипсов и открывает М&М's. Лишь бы его не сыпануло от такой дозы красителей. Я листаю выпавшие картинки и натыкаюсь взглядом на мерч одного из этих блогеров.
– Давай подарим ей что-нибудь на день рождения, – осеняет меня гениальной идеей. Все девчонки, любых возрастов, любят подарки.
Разворачиваю смартфон экраном к Матвею, он пару секунд смотрит на предложенный мной вариант, а потом снова вздыхает.
– Она же не пригласила меня на праздник.
– А ты ей в школе подаришь. Напишем открытку.
– И цветы! – загорается сын.
– Эм, да. Почему бы и нет. Какую закажем? "Пол – это лава"?
– Не, надо вот эту "ламба". Он в ней в каждом ролике сейчас.
– Хорошо.
Под ободряющие возгласы ребенка залезаю на сайт фирменной одежды популярного блогера. Нехитрыми манипуляциями выбираем жёлтую футболку с дурацким принтом и точно такую же черную – для Матвея. Черепашки ниндзя, герои моего детства, нервно дрочат в сторонке.
Ещё несколько минут уходит на то, чтобы определиться с размером и оплатить. Все готово. Я прекрасен.
По пути домой Матвей радостно улыбается, и это льстит моему родительскому эго. Не только Лея мать года и "подвинься старикашка, теперь я главный герой".
– Только пап, давай пока не будем маме рассказывать, ладно? А то начнется, – восьмилетка закатывает глаза.
– Эй, – одергиваю его. – У нас классная мама, она поймет!
– Ей Алина не нравится.
– Привыкай сын, ни одна девчонка не будет достойной тебя в ее глазах. Ладно, пусть это будет секретная операция.
– Операция "Ламба"! – с энтузиазмом кричит Матвей, отстегиваясь.
– Операция "Ламба", – киваю я. – Возьми учебники и к деду, ладно? Сегодня мы с мамой хотим побыть вдвоем.
– Ой, знаю я все, – ехидничает ребенок. – Мне уже восемь, если что. Я взрослый.
– Иди уже, взрослый.
Матвей вылезает из машины и салютует мне двумя пальцами, подмигивая. Загоняю тачку в гараж, беру цветы с заднего сидения и иду к нашему дому. Он пока не достроен, по факту в нем только коробка, да пару благоустроенных комнат, но это уже наше личное пространство. Без Санта Клауса и его бесконечного надзора.
Лея сидит в той же позе, в которой я оставил ее несколько часов назад. Склонилась над ноутбуком, активно барабанит по клавиатуре. В ее волосах воткнут карандаш, сдерживающий активные кудри, на носу очки для работы за компьютером. Наблюдать за ней в такие моменты – мое любимое хобби в последние годы. Сосредоточенной, собранной, домашней.
Ее маленький носик хмурится, изо рта вылетает едва слышное ругательство, а пальцы начинают активнее щёлкать мышкой.
– Опять не сохранила? – подаю голос от двери.
– Нет, скопировала не тот кусок. А-а-а-а, – раздраженно рычит она, не поднимая глаз. – Надо сегодня доделать этот блок!
Отрываюсь от дверного косяка и тихой поступью крадусь к чересчур напряженной женщине. Забираюсь на разобранную кровать сзади Леи и обнимаю ее одной рукой. Моя нагретая солнцем ладонь ложится на оголенный участок ее живота, ровно над спортивными штанами. Ее кожа, как всегда ледяная, уравновешивает мой жар. Утыкаюсь носом в обнаженное плечо, замечая мурашки на предплечьях.
– Не отвлекайте меня, Александр Германович, – шутливо поводит плечиком, отталкивая меня.
Вынимаю из-за спины цветы и закрываю ими экран перед ее лицом.
– Ах-х, – приглушенно выдыхает она. – Какая красота!
Утыкается носом в букет, сжимает его своими ладонями и глубоко втягивает воздух. Поворачивается ко мне с такой любимой улыбкой: теплой и восхищённой.
– Спасибо, – шепчет, касаясь губ.
Сладкая. Снова обедала клубникой, а теперь я пообедаю ей.
Запускаю руку в ее волосы, вынимаю карандаш, сдерживающий восхитительную копну. Вторая ладонь уже опустилась на грудь и поглаживает мягкие полушария. Лея мычит мне в рот, пытаясь что-то сказать, но лишь распаляет моё нутро. Черт, как же мне ее мало в сутках. Даже спустя годы.
Пробираюсь пальцами под спортивный топ и скольжу по прохладной коже вверх, очерчивая ребра. Лея дрожит в моих руках, выгибается, прижимается ближе с жарким стоном. Отпускаю ее рот и продвигаюсь дальше: подбородок, шея, ключицы.
– Мне… надо… – задыхается она. – О, что ты со мной делаешь, подлец.
Закрывает глаза и откидывается назад, впиваясь коготками мне в спину.
– Работа, – слабо сопротивляется она, выныривая из топа, когда я касаюсь языком ее груди. – М-м-м, надо сегодня доделать…
– Доделаем, – хриплю я, вжимая ее в постель.
По венам бежит раскаленная лава, член ломит от необходимости быть в ней. Ее пальцы уже вовсю орудуют с пуговицей на джинсах, поглаживая внушительный бугор. Прикусываю кожу на ее груди, затем ниже, еще ниже, обвожу языком пупок, она выгибается дугой. Стягивает с меня футболку, оставляет борозды от ногтей на спине.
Да, ещё.
Ее спортивные штаны – настоящее зло, на то, чтобы их снять уходит огромное количество времени, которое я не готов ждать. Поэтому просто спускаю их ей до колен, одним рывком переворачиваю жену на живот и хлопаю ей по заднице.
Лея то ли хихикает, то ли возбуждённо хрипит, но, тем не менее, эротично выгибает спину, приподнимая ягодицы, и трется ими об меня, пока я избавляюсь от джинсов. Все происходит за долю секунды: молния, боксеры, мой член в ней, ее громкий стон. Или мой.
От первого глубокого толчка сразу же простреливает затылок, сбегает волна дрожи по позвонкам. Фиксирую ее бедра и повторяю.
– Да, боже, – ещё один хриплый стон в подушку.
Пробегаю пальцами по ее влажной спине, захватываю затылок ладонью.
– Аррх.
Она вытягивает руки и упирается ладонями в изголовье кровати, двигаясь бедрами мне навстречу. Черт. Опускаюсь на нее, коленом раздвигая ноги шире, ныряю ладонью ей на живот. Наши тела, потные и достигшие идеального баланса температуры, скользят в одном ритме. Влажно, порочно, убийственно громко.
Вот для этого и нужен отдельный дом. Для громких криков, для влажных шлепков, для грязных словечек. Снова и снова, и…
– Еще, – просит Лея.
Она всегда просит ещё. Всегда больше, сильнее, жарче. А я никогда не могу ей отказать, потому что её тело – мой фетиш, ее жажда – амброзия, ее стоны – музыка. И мне тоже нужно ещё.
Мы замедляем темп в предчувствии момента. Лея дышит глубже, поджимает пальчики и дрожит в минуте от оргазма. Электричество собирается в пояснице, отдает стрелой в пах. Крепче сжимаю пальцами ее бедро, втягивая запах на влажном затылке, и с ее финальным вскриком, кончаю.
Сперма вливается глубоко в её тело, где я, надеюсь, когда-нибудь появится еще один мой ребенок. Мы делаем это достаточно долго, чтобы уже отчаяться, но каждый раз от сознания, что в этот раз может получиться, я испытываю чистый, ни с чем не смешанный кайф адреналина.
– Боже, я надеюсь, ты отправил Матюшу к папе, – со сбитым дыханием говорит Лея.
– Надо было думать об этом раньше, – смеюсь ей на ухо.
Мое влажное тело плотно склеено с ее и разъединяться категорически не хочется. Лёгкий озноб до сих пор прокатывается по коже, держит в напряжении каждый нерв. Каждый.
– Саша! – возмущается мокрая женщина подо мной.
– Не волнуйся, конечно, я его отправил, – поглаживаю ее плечо, оставляю короткий поцелуй на соленой коже.
– М-м-м, – прикрывает она глаза и снова распахивает. – Цветы жалко.
Кидаю взгляд на букет, пострадавший при наших акробатических действиях.
– Это не основной подарок, – улыбаюсь ей в затылок, провожу пальцами по щеке, убирая налипшие пряди.
– У меня тоже есть подарок, – немного разворачивает лицо и впивается в меня зубами.
– А, такой подарок, – смеюсь я, когда чувствую, как она щекочет языком подушечку указательного пальца.
– Нет, не такой, – игриво заявляет она, снова прогибаясь в спине, и прижимается ко мне бедрами.
– Это подождет, ты снова будишь дракона, женщина.
В этот раз от штанов мы избавляемся.
– Ты с разработчиками решил вопрос? – все ещё голая женщина уже вся в работе.
– Да, они переделают интерфейс под всплывающие окна. Но это займет несколько дней.
– Черт, так и знала! – шипит Лея. – Но старт обучения уже назначен, его не сдвинуть. Придется какие-то блоки делать уже в процессе.
– У нас все написано, успокойся. Не первый запуск.
– Но это новая ступень! Народ ждёт "вау" и новые инструменты.
– Главное "вау" ждёт их на этапе коучинга.
– Все заслуги себе приписываешь, да? – Лея поднимает голову с моей груди и с прищуром всматривается мне в глаза.
– Ничего личного – только бизнес, – смеюсь я.
Да, идея открыть онлайн школу продаж и сопровождения бизнеса была моей. И хотя часть практики я беру на себя, все остальное – от первой до последней буквы на нашей платформе – написано ей. И, черт возьми, никакая клубника не принесет такой доход, чему я несказанно рад. Бесконечные мозоли на ладонях и пропитанная землёй и ягодами одежда – не моя история. А Санта Клаусу мы наняли хорошего управляющего, чтобы он не помер раньше времени на грядках. Старый черт нужен этим двоим, а их счастье для меня превыше собственного.
– Нужно садиться работать, – тяжело вздыхает голая женщина, глядя мне в глаза. – Но так не хочется…
– Мы же собирались сегодня отдохнуть, – провожу большим пальцем по ее верхней губе, обожаю ее рот.
– Я не успела дописать…
– Встанем завтра пораньше, – склоняю ее к разврату.
– Всё-таки ты на стороне Ситхов, упирается влажным лбом мне в грудь. – А я Джедаев. Нам никогда не прийти к светлой стороне.
– Поверь, на темной даже лучше, – щекочу ее ушко, улыбаюсь от ее странных аллегорий.
"Звёздные войны" никогда не станут на полку моего любимого кино, но сейчас я хотя бы на одной с ней волне. И с сыном. Кажется, ему в руки вручили световой меч до того, как он начал орудовать ложкой. И ежегодный киномарафон звёздной саги он, в отличие от меня, не пропускает.
– Кстати, о темной стороне, подай мои джинсы.
Лея нехотя перекатывается на другую сторону кровати и тянется за джинсами на полу.
– Залезь в правый карман.
– Кошелек? – сводит свои брови, шаря ладошкой не в том отделении.
– Правый, – смеюсь я.
– А! – она вынимает маленькую коробочку и поднимает на меня свои светлые глаза. – Серьезно? Ты не в курсе, что два года – это бумажная свадьба? – смущенно улыбается, вертя в пальцах коробочку.
– Дай сюда и молчи. Это вместо обручальных.
Открываю нехитрый замок и являю жене два кольца выполненных в белом золоте со вставками оникса.
– Шлемы штурмовиков! – визжит она. – А-а-а-а!
Протягивает руку с оттопыренным пальцем.
– Давай, давай, давай.
Беру ее ладошку и, с гулко бьющимся сердцем, почти настолько же отчаянно качающим кровь, как и два года назад, надеваю это кольцо поверх тонкого золотого обруча. Да, так гораздо гармоничнее.
Прикладываюсь к ее тонким пальчикам губами, запечатывая этот момент в памяти. Ещё один из сотен идеальных. И привычно сжимаюсь при мысли, что все это не заслужил. Хорошо, что жизнь несправедлива и не всегда воздает по заслугам. Возможно, мой ад ждет меня только после смерти, а значит, каждый день жизни я превращу в рай.
– Это так красиво, – плаксиво выдает Лея.
– Эй, ты что, плакать собралась?
– От счастья, – улыбается и блестит влажными от слез глазами.
– Наденешь мне мое?
Она кивает, берет из бархатного плена второе кольцо и ведет им по пальцу, закрывая золотое, которое надела мне двумя годами ранее.
Идеально. Глупо, но идеально.
Голая женщина делает выпад и нападает на мой рот. Ее поцелуй выходит сладко-соленым, и я теряюсь, не привык видеть мою железную Алису такой эмоциональной.
– Все хорошо?
– Я очень-очень счастлива, – шепчет, вновь укладывая голову мне на плечо.
– И я.
– Не полностью…
– Безразмерно, – убеждаю ее.
– Ха! – нервно выдыхает она. – Твое время распаковать подарок. Я была более традиционной, хотя это не совсем бумага…
Лея тянется к прикроватной тумбе и достает продолговатый футляр. Протягивает его мне и закусывает нижнюю губу. Волнуется.
Беру коробку из ее дрожащих рук и открываю. Сердце останавливается на мгновение, чтобы оглушить затем своим стуком каждую клетку. Перед глазами расплывается надпись "4 недели".
"Правда?" – спрашиваю я одними губами.
Лея кивает в ответ, неуверенно и робко. Дурочка, это лучший подарок. Я сгребаю ее в объятия – самые осторожные и чувственные из тех, что могу ей предложить. Ведь внутри нее теперь новая жизнь. Моя часть. В этот раз я не пропущу ни мгновения.
– Что за дождь? – смеётся она, стирая с лица влагу.
– Крыша протекает, – упираюсь влажной щекой в ее волосы, целую висок. – Спасибо, одуванчик.
Тьма рождается не в один день, но всего один день способен ее рассеять. Джедаи, мать твою, победили.
Отец Леи
Сколько бы лет ни прошло, она навсегда останется в моих глазах ребенком.
Сидит, перебирает клубнику, рассказывая о сборах в их новом проекте, а я вижу шестилетнюю девчонку, отказывающуюся есть кашу без ягод. Журит сына за тройбан по истории края, а я вспоминаю ее слезы из-за первой двойки во втором классе. Годы идут слишком быстро. Неумолимо съедают жизнь, оставляя нам только огрызки. И самое важное сейчас, на склоне лет, только одно: чтобы дочь была счастлива.
Для отца нет большей радости, чем улыбка на лице его ребенка. Теперь и Лея знает эту истину. И знаю, делает всё, чтобы Матвей был счастлив. Может, я не согласен с ее методами, и уж точно никогда не соглашусь с выбором кандидата в папаши, но это её жизнь. Ей ее и жить.
– Пап, сказать тебе кое-что хотела, – притихшим голосом начинает она.
Не люблю я этот ее тон. С него начиналось "я с мальчиком одним встречаюсь", а потом ещё "я не у подруги ночую", и коронное "я беременна, пап". Один за другим удары по отцовскому сердцу.
Поворачиваюсь к Лее, моей звёздной принцессе, и всматриваюсь в ее потупленный взгляд. Только не снова, великий Чуи. Так и знал, этот прохвост сбежал, прихватив с собой все золотишко из дома. Или еще хуже, решил увести их в столицу, а я помирай тут в одиночестве. Где мои таблетки от давления?
– Пап, – я замираю, чувствуя, как немеет левая рука. Инфаркт? Инсульт? Тромб несётся со скоростью света к мозгу? – Мы ждём ребенка.
Я тяжело выдыхаю, чуть не сгибаясь пополам. На лице Леи красуется широченная улыбка, из тех, что способна осветить космос и уничтожить "Звезду смерти". Что ж, я предполагал, что когда-нибудь это может случиться. Как бы мне хотелось развести этих двоих по разным комнатам и запретить этому мажору прикасаться к моей девочке, в статусе мужа и жены у меня не осталось рычагов. Ещё и дом удумал отдельный строить. На моей земле.
Прощелыга.
– Это здорово, – улыбаюсь дочери. – Надеюсь, второй выйдет не хуже первого, гены у нас сильные.
– Папа! – притворно возмущается Лея.
– Что? Я шучу. Рад за тебя. За вас, – выдавливаю через силу. – Сейчас смородины тебе наберу, там сплошные витамины.
Поворачиваюсь к верхним полкам и ищу подходящий контейнер. Черт, Елена Фёдоровна опять здесь все переставила. И на кой ситх мне вообще помощница по хозяйству? Вполне сам справлялся раньше, и все на местах всегда было.
– Что-то ищете? – врывается звонкий голос в мои беззвучные стенания. Помяни черта.
– Где все контейнеры?
– Так вот, справа, нижняя полка. Все разложено по размерам и функциональному применению.
Женщина, раздражающая своей гиперактивностью, нагибается и отрывает ящик.
– Они всегда лежали там, – возмущаюсь, что со мной в собственном доме не считаются.
– Нет, они там валялись! – возмущается помощница в ответ.
Совершенно несносная женщина.
– Пап, ну серьезно, скажи Елене Федоровне спасибо. В кои-то веки навела порядок.
Сговор. Против меня самый настоящий сговор.
– Нельзя остановить перемены, как нельзя остановить восход солнца, – поучительно говорит женщина.
Йода, серьезно? Думал, этой жизни меня уже ничем не удивить, но цитирующая самого мудрого джедая женщина – только что взорвала мой космолёт.
Лея фыркает себе в кулак и тихонько встаёт из-за стола.
– Пойду я. Да прибудет с вами сила! – кидает и разражается хохотом.
– Хорошая девочка, – тепло отзывается Елена Фёдоровна, чем сразу завоевывает мое расположение. Конечно хорошая, моя копия! – Сегодня займусь кладовкой вашей, вы скажите, что выкинуть можно, – вот, снова, что за дикая страсть лезть, куда не просят?
– Ничего!
Неугомонная женщина. Раздражает. А особенно тем, что нравится. На старости-то лет…
Конец.